Там, где расцветают лотосы

Dream, I will be there for you in your creation 'til the end of your life       Dream, Be generous, wherever you might be       Dream, You will fully bloom, after all the hardships       Dream, The beginning may be humble, but the future will be prosperous       Dream       лотосы расцветут всё равно, выйдем из грязи в князи;       жизнь – это просто кино, не будь в нем последней мразью      

      – У тебя бронь на частное выступление на этой неделе, – Чимин лениво потягивается и пышная горная гряда одеяла мягко шуршит, сминаемая его обнаженным телом. Сам Чимин свешивается вниз головой с края кровати, продолжая что-то скроллить в телефоне. Юнги любуется красивыми изгибами и золотистыми бликами в светлых волосах. – В субботу. Империя RМ празднует какую-то годовщину, хотят несколько песен на твое усмотрение, список пожеланий тоже добавили. Неплохой выбор…ммм, – он, видимо, просматривает договор, освежая в памяти условия. Все подобные вещи в расписании Юнги бронируются на годы вперед, так что Чимин, скорее всего, уже очень смутно помнит, на что его подписал. – О, и ужин с основателем. Два часа.       – Господи боже, блядь, – ворчит Юнги, ещё более заметно шепелявя из-за заткнутой в рот зубной щетки. – Мне давно за тридцатник, им ещё не надоело ко мне яйца подкатывать?       – Хочешь сказать, какой-нибудь платиновый арабский шейх или неадекватно восторженная папина дочка с деньгами лучше бизнесмена, который может купить твою компанию на пару часов? – изгибает аккуратную бровь Чимин.       – Зависит от бизнесмена. Некоторых я бы с радостью обменял на охапку папиных дочек и двух арабских шейхов. Или даже трех.       Юнги не любит частные встречи. Его регулярно пытаются затащить в постель, как дорогую эксклюзивную проститутку, используя весь арсенал доступных методов. Не спасают ни возраст, ни статус, ни репутация, ни врожденный бичфейс. Но деньги есть деньги, а деньги за это готовы отваливать такие, что Юнги, сцепив зубы, соглашается пару раз в год. Чтобы успевать восстанавливать хрупкое душевное равновесие в периодах между.       – Вообще он симпатичный, – говорит Чимин совсем рядом и обнимает Юнги со спины, одновременно подсовывая ему под нос свой телефон с фотографией, очевидно, того самого бизнесмена. – Я бы, пожалуй, согласился, если бы он предложил.       Юнги мельком смотрит на фотографию, успев подметить только редкий, драконий разрез тяжело глядящих глаз. Его больше интересует Чимин, теплый и пахнущий уютом разворошенной постели, и его восхитительная нагота, прижатая к Юнги во всех местах сразу.       – Ты вообще редко не соглашаешься, – хмыкает Юнги совершенно без желания уколоть. Чимин куда более открыт к новым связям, и их обоих это вполне устраивает. Если бы не устраивало – они бы разошлись ещё добрых лет шесть назад. – Может, предложишь ему сам?       – Даже представить боюсь, насколько кринжово и непрофессионально это будет выглядеть, – фыркает Чимин и целует его в шею горячими, нежными губами, отвлекая от всех бизнесменов в мире надежнее любого чека на семизначную сумму.       – Заметь, кринж у тебя на первом месте, а профессионализм на втором, – занудно подмечает Юнги, выплюнув воду с остатками зубной пасты, и разворачивается, чтобы поцеловать Чимина нормально.       Юнги тридцать четыре, и он реально никак не может понять, что в нем так заводит мужчин с деньгами вдвое старше него. Да, знаменитости, отчасти, шуты, развлекающие сильных мира сего, но Юнги из возраста и статуса хорошего шута давно вышел. У него свой звукозаписывающий лейбл, продюсерское агентство и активы таких объемов, что впору самому на шутов тратиться. У него успешная сольная карьера и репутация жесткого, отмороженного рэпера, рубящего правду-матку в лицо без цензуры. Юнги из тех, кто может убить одним панчем и не стесняется это делать, виртуозно посылая направо и налево зазнавшихся сонбэ, ебущую всех индустрию, дядек с деньгами и даже правительство за неоднократные попытки подмазать, чтобы прикрыть его именем очередной свой просчет. И хоть бы кто что пискнул против, иногда это даже бесит.       И вот, несмотря на всю ауру “не влезай – убьет”, Юнги по-прежнему пользуется успехом на рынке шутов для богачей и дорогих проституток от селебритиз. Пути человечества неисповедимы, а логика – точно выше понимания Юнги.       – Я собрал информацию, просмотри пожалуйста в перерыве, – Чимин передает ему папку, довольно тонкую, к слову. Юнги мысленно, в который раз, благодарит его за внимание к деталям. Он терпеть не может читать хоть сколько нибудь большие тексты с экрана. – Там не слишком много, чтобы ты не заебался выискивать основные опорные точки. Хотя, честно говоря, не могу сказать, что остатки в интернете существенно превышают распечатанное. Про саму компанию и аукционный дом полно различных материалов, а вот о владельце хер что найдешь. Похоже, господин Ким Намджун не слишком любит публичность.       Юнги хмыкает, открывает папку и цепляет пальцем пару первых страниц.       Здание RМ Inc. известно в Сеуле, благодаря своему дизайну со сквозным пространством зеленой зоны, вписанным прямо между двух половин многоэтажного стеклянного муравейника. Выглядит стильно и футуристично. Ночью создается эффект искажения реальности, будто прямо между офисами в фасаде образовалась черная дыра или портал из какой-нибудь киберпанковой игры. Чтобы возвести этот шедевр архитектуры, понадобилось всего полтора года. Юнги отчетливо помнит ландшафт района до появления здания.       – Они правда так поднялись за каких-то пять лет? – удивленно спрашивает он, скорее риторически, зацепившись за дату основания компании.       – Одно успешное вложение может кардинально изменить всё, – пожимает плечами Чимин, что-то непрерывно набирая на телефоне. – Тебе ли не знать, Юнги-я.       Ладно, против этого ему, получившему буквально турбо-ускорение в карьере после пары нежданно взятых подряд дэсанов, сказать и правда нечего.       Чимин опускает телефон и берет Юнги за руку, привлекая внимание. В Чимине полно качеств, привязавших к нему Юнги надежнее любых канатов. Юнги ничего не имеет против и сплетает пальцы с пальцами своего незаменимого менеджера.       – Мы с Тэхёни собираемся в спа в воскресенье. Хочешь с нами? Расслабишься после своего неприятного свидания, – последние слова он произносит с явной иронией. Чимина отношение Юнги к этим встречам скорее забавляет, чем вызывает сострадание. Чимин вообще очень легкий, он сходится и расходится с людьми так просто, будто ему это ничего не стоит. Но с Юнги он достаточно давно, чтобы отчетливо уловить их слишком очевидную разницу и уважать её. – Чонгука не будет, так что никакой лишней нервотрепки и напряжения в ненужных местах.       У Юнги, Чимина и Тэхёна равноценного треугольника не вышло, поскольку Чонгук, партнер Тэхёна, оказался готов мириться с присутствием в отношениях кого угодно, только не Юнги. Дело, скорее всего, в том, что Чонгук и сам не против под Юнги лечь, но он слишком молод и быть сверху ему важнее всего остального. А Юнги к своему возрасту слишком преисполнился, чтобы заводить отношения с детьми, у которых в жопе играет юношеский максимализм и желание доказать всем и каждому, у кого самый большой елдак на районе. Вот когда, и если, разберется со своим мировым доминированием, тогда и можно будет поговорить спокойно. А пока они просто стараются не пересекаться лишний раз, чтобы не портить нервы себе и настроение Чимину с Тэхёном, которые выглядят как самая сладкая парочка твикс на всей планете. Юнги важно, чтобы Чимин был счастлив, насколько это возможно.       – Звучит как очень заманчивое предложение, – Юнги гладит большим пальцем гладкую кожу чиминовой ладони. – Только, боюсь, Чонгук всё равно увидит фотки и попортит всем кровь своим нытьем. К тому же, будем честны, Тэхёни в восторге от тебя, а не от меня.       – Ты ошибаешься, – мягко возражает Чимин и улыбается ему ласково, с такой всепоглощающей нежностью, что Юнги от этой улыбки плавит, как мороженое в жаркий день. – Но я не настаиваю. Просто знай, что мы оба будем рады, если ты решишь присоединиться. Ты всегда пренебрегаешь отдыхом, и мне это не нравится.       – Обеденный перерыв вполне себе отдых, – бурчит Юнги, отлично зная, что Чимин прав. Трудоголизм не единожды доводил его до больничной койки и гостеприимных объятий капельниц. Каждый раз, когда это случалось, Чимин превращался из прожженного профессионала и заботливого пирожка в настоящую фурию и грозился добить Юнги на месте в самых нецензурных выражениях из существующих. – И вообще, я пишу альбом, а не гастролирую с туром, чем смена деятельности не отдых?       Чимин тяжело вздыхает и целует его в щеку, заранее зная, что этот спор бесконечен и никому из них не удастся поставить в нём что-нибудь, помимо точки с запятой.       К папке Юнги возвращается аж в пятницу, поскольку Чимин опять напоминает с крайне заебанным выражением лица, и поскольку тянуть дальше уже некуда. Не то чтобы он намеренно избегал этого, просто в периоды активного написания треков восприятие времени искажается настолько, что Юнги не помнит, когда ел и спал в последний раз. Куда там до каких-то бизнесменов с их империями. Но на личные встречи он предпочитает приходить подготовленным, чтобы иметь возможность поддержать беседу. Иначе было бы совсем невежливо, а Юнги, может, и злобный, острый на язык рэпер, но это никак не противоречит хорошему воспитанию.       Фотография Ким Намджуна и правда всего одна и, судя по всему, довольно старая – он стоит перед зданием аукционного дома с карикатурно огромными ножницами в одной руке и куском красной ленты с бантом в другой. Вся его высокая, широкоплечая фигура производит впечатление зажатости и несуразности, будто ему некомфортно находиться там, где он находится, и привлекать к себе внимание. Он немного напоминает школьника, одетого в костюм на вырост, и казался бы совсем уж нелепым, если бы не взгляд, привлекший внимание Юнги ещё в первый раз. Тяжелый, пристальный взгляд человека, повидавшего в жизни некоторое дерьмо. Драконьи глаза, форму которых считают счастливой. Ким Намджуну всего тридцать два, и он бы выглядел сильно моложе своих лет, если бы не этот взгляд.       Личной информации о нем столько, что Юнги, похоже, по фотографии понял больше. Родом из Ульсана, окончил Сеульский Национальный по специальности Искусство Азии, считался крайне способным студентом. Аукционный дом открыл в двадцать шесть, компанию основал в двадцать семь, владеет тридцатипроцентным пакетом акций, остальные поровну распределены между членами совета директоров.       И на этом всё. Будто Ким Намджун – просто список карьерных достижений и одно несвежее фото.       Юнги почему-то грустно и неуютно от понимания, что такую сложную структуру, как живой человек можно свести к столь скудному перечню несущественных, в целом-то, фактов. Возможно, и он задумывается над этим впервые, сам Юнги для многих тоже просто страница в Энциклопедии.       Мин Юнги, (творческий псевдоним Agust D, родился в 1990м, 34 года) – южнокорейский рэпер, сонграйтер и продюсер из Тэгу. Основатель звукозаписывающей компании и продюсерского агентства SUGA Records. Дебютировал под лейблом BigHit в 2013м. Сольную карьеру начал в 2017м.       Дискография.       Премии.       Ссылки на другие ресурсы.       Конец страницы.       – Подождать тебя после встречи? – спрашивает Чимин, помогая ему распутать провода мониторов, хотя рядом и без него полно помощников, чьи руки беззастенчиво трогают Юнги буквально везде, подготавливая к выступлению. Но только прикосновения Чимина заземляют и вносят каплю спокойствия в раздрай, царящий и снаружи, и внутри. Частные выступления Юнги тоже не особо любит, но надо. – Могу заказать доставку, намусорим в машине, как последние неряхи.       Юнги любит Чимина настолько, что не описать словами.       – Не нужно, Чимини, – он ждет, пока наносящая последние штрихи нуна уберет кисть от его глаз, и целует Чимина в нос. На окружающих Юнги поебать от слова “совсем”. Чимину, в целом, тоже. – Едь домой и ложись спать. Не думаю, что я задержусь, разве что Иджон вызвонит срочно со студии.       – Не вызвонит, – уверенно хмыкает Чимин. – Он предпочитает быть живым целым, а не по частям.       – Какой ты у меня грозный, – улыбается Юнги. – Ума не приложу, что бы я без тебя делал, Чимини.       – То же, что и со мной – нагнул бы индустрию и доступно рассказал всем, куда им нужно сходить, – Чимин невесомо касается его щеки, чтобы не испортить макияж. – Но без меня это было бы не так весело. А теперь иди и разъеби там всех, суровый шепелявый рэпер. Файтин, хён. Ты знаешь.       – Я знаю, – кивает Юнги и поворачивается на выход.       С арендой подходящей для празднования площадки компания не заморачивалась и сцену поставили в том самом сквозном зеленом пространстве. Небольшие размеры и обилие растений создают ощущение камерности и тихой роскоши, куда там арабским шейхам. Юнги любит подобное и, поправляя в правом ухе вечно выскальзывающий монитор, мысленно записывает на счет Ким Намджуна ещё один скромный балл в его пользу. Юнги, несмотря некоторую предвзятость суждений, порожденную большим количеством паршивого опыта, всё ещё предпочитает честную игру.       В целом, его не удивляет подбор желаемых к исполнению треков – более медленных и спокойных, – и приписка относительно дресс кода – A5-A5C. В стандартном договоре указано, что артист имеет полное право оставить за собой и то, и другое, но у Юнги не было ни малейшего желания усложнять то, что уже упростили за него. Выбранная одежда на качество исполнения не влияет, а Хосок работает с ним так давно, что разбуди посреди ночи – с закрытыми глазами соберет максимально удобный и соответствующий случаю образ.       Единственное, что вызывает интерес – неизвестно каким образом затесавшаяся в треклист, древняя Snooze, записанная ещё в те времена, когда Юнги был частью не слишком известной айдол-группы Пуленепробиваемые. После распада группы он перекупил у компании права на все собственные песни и имеет официальное право их исполнять, если каким-то там ностальгирующим бизнесменам с деньгами этого хочется.       Но счет Ким Намджуна пополняется очередным баллом.       Юнги на сцене столько лет, что замечать всё вокруг – это отточенный профессиональный навык, а не болезненная необходимость, как было поначалу. У них отличная аппаратура, хорошая система освещения и продуманная схема всей площадки, позволяющая видеть исполнителя с любой точки обзора. При этом само пространство огорожено от взглядов извне буйной растительностью, защищая приватность. Заметно, что на организацию не пожалели денег, позаботившись о комфорте всех участников, и это вызывает уважение. Юнги доводилось выступать в куда более крупных и куда менее качественно организованных местах.       За спинами мерно покачивающейся в такт битам толпы он замечает блеск то ли фонтана, то ли пруда. Контровой свет немного слепит глаза и всё, что Юнги видно отчетливо – это крупные, контрастно-бледные, розоватые лотосы, неподвижно мерцающие над темной поверхностью. Они выглядят фарфоровыми в густом вечернем сумраке.       Snooze он исполняет последней, наблюдая, как гости разбиваются на парочки и неспешно топчутся на небольшом, импровизированном танцполе, образованном разошедшимися в стороны людьми.       Никакого Ким Намджуна Юнги так нигде и не заприметил.       – Господи, я эту песню не слышал целую вечность, – говорит Чимин, встречая его в небольшой гримерке прямо за кулисами. – Почему ты так редко её исполняешь?       – Потому что о её существовании помним только ты, я и динозавры, – хмыкает Юнги, скручивая крышку с бутылки воды и делая небольшие, медленные глотки. Чимин, оттеснив стафф, лезет ему под рубашку – снять пояс с передатчиком и выпутать из проводов. – Ну и отбитые фанаты ещё.       – Думаешь, в какую категорию записать господина Ким Намджуна? – с легким намеком на иронию интересуется Чимин, подпуская ближе нуну со спонжем кушона, чтобы поправила поплывший под огнями рампы макияж.       – Ни туда, ни сюда, – задумчиво отвечает Юнги, и Чимин, уловив смену интонаций в его голосе, бросает внимательный, заинтересованный взгляд. Будто мысленно подсчитывает, в какой именно точке по шкале от “крайне неприятный бизнесмен” до “очень интересный человек” Юнги сейчас размещает Ким Намджуна. Юнги, честно говоря, сам не в курсе. – Думаю, пока его не увижу, ничего толком сказать не смогу.       – На удивление трезвая мысль, – Чимин усмехается и тянется убрать с лица упавшую на глаза длинную прядь. – Иди к народу, выпей шампанского, напади на стол с закусками, пошли кого-нибудь куда-нибудь так вежливо, как только умеешь. Развлекись, короче. А я пока сверну весь этот муравейник и буду ждать тебя дома. Обсуждать твое “ни туда, ни сюда”.       – Ты точно не хочешь остаться, Чимини?       – Если тебе нужно, я останусь, – говорит он таким тоном, что Юнги безоговорочно, как всегда, верит – останется. Чимин за ним и в огонь, и в воду, и на любую встречу, и в какой угодно пиздец полезет, лишь бы хёну хорошо было. Они через столько вместе прошли, что тут никаких других вариантов уже просто не осталось. – Тебе нужно?       – Не нужно, – уверенно повторяет Юнги. – Я просто хотел, чтобы ты тоже немного развлекся.       – Сегодня предпочту развлечься тишиной и свежей серией дорамы, – Чимин вздыхает и становится заметно, что он выглядит уставшим. Притворяться бодрым и энергичным Чимин умеет в два раза лучше Юнги. – Возможно, сожру все запасы мороженого в морозилке.       – Звучит восхитительно, – смеется Юнги и ерошит его волосы, жестковатые от укладочных средств. – Не жди меня, если начнет клонить в сон.       – А вдруг ты мимо кровати промахнешься? Ищи тебя потом по всему дому. Я лучше подожду. Иди, Юнги-я, – Чимин поправляет концы удлиненного ворота рубашки и поглаживает лацкан его пиджака от Валентино. – Мне сказали, что господин Ким Намджун найдет тебя в зале сам.       Юнги удивленно выгибает бровь, но ничего не говорит. Целует Чимина на прощание, благодарит команду и идет куда послали. Редкий случай, когда таки идет.       Вечеринки никогда не входили в персональный топ развлечений Юнги. Поначалу мучила социальная тревожность, да и вне сцены он скорее интроверт, чем наоборот. Но за долгие годы карьеры артиста, где торговать лицом – порядочный кусок работы, Юнги пообвыкся и научился получать удовольствие от подобных мероприятий. Больше всего ему нравятся афтепати после концертов, где он в окружении команды и близких, и камерные тусовки музыкантов, где все свои, можно три часа кряду обсуждать какой-нибудь очередной успешный или не очень релиз, перекрестно опыляться идеями и в любом углу найти тех, кто шарит, о чем он вообще говорит. Меньше всего – те, где в графе дресс код указано нечто хотя бы намекающее на костюм с галстуком. Не важно, какого цвета. Юнги в медиа – признанная икона тихой роскоши, и не к лицу иконе признаваться, что галстуки он терпеть не может.       Костюм у него, к счастью, без галстука и Юнги вынужден признать, что вечеринка ему по душе. В воздухе нет ни напряжения, ни чрезмерного, искусственного веселья, атмосфера максимально непринужденная, расслабленная и спокойная. После него сцену занял квартет исполнителей и живая музыка, мелодичная и ненавязчивая, мягко разливается в вечернем воздухе, прохладном и пахнущем цветами. Он ловит тут и там обрывки чужих разговоров – удачные продажи в последнем квартале (тот комод семнадцатого века оказался ещё более ценным, чем по предварительной оценке), отпуск в Осаке (потратила весь бюджет на стритфуд, набрала два с половиной килограмма, ни о чем не жалею), чья-то старшая дочь, оказывается, встречается с девушкой (она решила скрывать свои отношения, потому что думала, что мы её не примем, можешь в это поверить). Юнги скашивает глаза в сторону последней фразы и какое-то время рассматривает красивую, приятно контрастную пару мужчин, обнимающих друг друга за талию и плечи – у них большая разница в росте. Их собеседница смеется, качая головой.       Дрейфуя в толпе, как лодка со сложенными веслами, он незаметно выбирается к водоему с лотосами. Оказывается, что это пруд с небольшим водопадом, едва слышно журчащим по отвесной стеклянной стене где-то в полумраке. Людей здесь совсем немного и это, в основном, парочки, несколько маленьких групп и одиночки, отошедшие ответить на важный звонок в относительной тишине. Увитые гирляндами растения напоминают странных форм скопища светлячков. Юнги упирается взглядом в чью-то широкую спину, облаченную в светлую шелковую рубашку. Сверху над рубашкой темноволосая голова, стриженная под машинку, и говорящая по телефону. Снизу – хорошо сидящие кожаные брюки прямого кроя и массивные ботинки. Мужчина, не прерывая разговора, подхватывает бокал с подноса идущего мимо официанта, вежливо кланяется вполоборота, и на мгновение в его внушительной фигуре проступают знакомые скованность и неловкость. Будто он не может устроиться в собственном теле.       Кажется, не Ким Намджун нашел Юнги, а Юнги нашел Ким Намджуна.       Он наблюдает, не спеша подойти ближе. Наряд на господине владельце компании простой и безыскусный, но явно подобран стилистом и стоит больших денег. Ким Намджун выглядит представительно и статусно, но неброско и без претензии на показательную роскошь. Ему заметно комфортно быть на своем месте, что разительно отличается от той единственной фотографии, которую видел Юнги. И если бы не проблеск прежней несуразности, Юнги, возможно, его бы не узнал.       Видимо, почувствовав пристальное внимание, Ким Намджун поворачивается к нему окончательно.       Ладно. Ладно. Юнги готов обнулить свой счет в эту же секунду и признать, что он, похоже, действительно слишком предвзят. Потому что люди, способные на такую искреннюю, невинную растерянность просто не умеют совершать всяческие подлости. Ну или у Юнги проблемы с головой и он мотается из одной крайности в другую.       Ким Намджуну, очевидно, требуется какое-то время на то, чтобы как следует опроцессить увиденное. Это настолько явно проступает на его лице, что Юнги едва сдерживает наползающую улыбку умиления. Вот растерянность сменяется осознанием, в драконьих глазах ярко вспыхивает огонек узнавания, – Юнги кажется, что там взорвался целый фейерверк на двадцать четыре заряда, – дальше следует удивление и восторг, мигнувший так ослепительно лишь на секунду, а дальше – тщательно подавленный. Господин владелец компании поспешно прощается с собеседником, кланяясь так, будто тот стоит перед ним, а потом спешит навстречу. Заметно, что куда медленнее, чем ему хотелось бы.       Юнги от этого, почему-то, с хрустом ломает на кусочки, как лед под ботинками скачущего по первым замерзшим лужам ребенка. Хотя фанатов он повидал столько, что заебется считать. Но всё равно незаконно хорошо.       – Господин Ким Намджун, полагаю, – говорит Юнги утвердительно, протягивая руку, которую тот пожимает своими двумя, одновременно склонив голову. Короткие жесткие волосы выглядят так, что хочется прикоснуться, провести по ним ладонью. – Приятно познакомиться, Мин Юнги.       – Добро пожаловать, господин Мин Юнги, – отзывается Намджун густым, глубоким голосом, аж мурашки бегут по затылку. Он весь источает радостное напряжение, до почти слышимого звона. – Я очень благодарен, что вы согласились выступить, это очень много для меня значит.       И Юнги ему верит. Юнги слышал подобные вещи миллионы раз за все годы своей карьеры, и тысячи из них были фальшивыми, другие – простой формальностью. Но словам Намджуна Юнги верит. С первого звука.       – Спасибо, что пригласили, – усмехается он, лениво раздумывая, когда же Намджун поймет, что всё ещё стоит, вцепившись в его руку и отпустит. Намджун спохватывается далеко не сразу, но Юнги не против. – Организация мероприятия просто на высоте, поверьте, я видел разное.       – Ох, спасибо, – и Намджун,       господи Юнги сейчас кажется умрет на месте и не пожалеет       неловко чешет в затылке. Как школьник, на которого обратила внимание красивая девочка.       – Это скорее констатация факта, чем комплимент, – Юнги пожимает плечами, с искренним интересом наблюдая за Намджуном. – Утолите мое любопытство, почему вы добавили в треклист песню, о которой вообще мало кто знает? Не слишком популярный выбор.       Намджун открывает рот. Потом закрывает. Потом делает глубокий вдох и снова открывает рот.       – Дайте мне минутку, собраться с мыслями. А то я, кажется, все растерял от неожиданности.       – Конечно. Сколько понадобится. Я не спешу.       С одной стороны – Намджун купил время Юнги и у него есть ещё минимум сто пятнадцать оплаченных минуток, чтобы собраться, разобраться и собраться ещё раз.       С другой – Юнги до жути любопытно, и Намджун от него не отделается, пока не ответит на вопрос. Не важно, сколько минуток это займет.       – Если коротко, то однажды эта песня помогла мне найти силы, чтобы двигаться дальше, – говорит Намджун, и спокойным его голос звучит ещё ниже. Очень тягучее, красивое звучание, напоминающее текущий вязкими каплями мед. – Там есть строчка о том, что мы всё равно расцветем после любых тягот. Я потом ещё параллели нашел, в других треках. О лотосах, которые растут из грязи, – он указывает на пруд. – В тот период я был, без преувеличений, на дне. Думал, что потерял всё и уже не смогу подняться. Но правильные слова, услышанные в правильный момент подтолкнули меня собрать силы в кулак и встать. И попробовать ещё раз. И преуспеть.       Юнги чувствует, как мурашки с затылка перебираются на спину и разбегаются по всему телу маленькими, колючими волнами.       Он стоит в центре огромного человеческого муравейника, процветающего бизнеса, небольшой империи, созданной руками… фаната, который однажды услышал его, Юнги, песню? И просто поверил?       – Я никак не связан с музыкальной индустрией, – продолжает Намджун, и легкая грусть, проступающая в его голосе, кажется прозрачной и невесомой, как стеклянные воздушные колокольчики в распахнутом окне. – Я не могу предложить крутой коллаб или что-то подобное. Да и публичность не люблю, от общения со мной нет никакой выгоды, моя репутация – это её отсутствие. Единственной возможностью встретиться с вами и поблагодарить лично было купить ваше время. Что я, собственно говоря, и сделал. Потому что для меня действительно важно выразить благодарность. Если бы не та песня, господин Мин Юнги, ничего этого бы не было.       Юнги очень надеется, что он сейчас не таращится совершенно непривлекательным образом. Потому что взять и как-то переварить услышанное – не то, чтобы просто. Нихрена не просто, вот вообще ни разу.       – Вы действительно заплатили семизначную сумму, чтобы меня поблагодарить? – переспрашивает слегка недоверчиво, скорее лишь бы сказать хоть что-то, чем от настоящего неверия.       О таком не врут. Разве что Намджун сумасшедший.       А кто, блядь, сейчас нормальный?       – Ещё чтобы послушать ваше выступление, – едва заметно, одними уголками губ улыбается Намджун. – Боюсь, даже семизначной суммы недостаточно, чтобы всерьез отплатить за то, что вы для меня сделали. Но я могу только это, и довольствуюсь тем, что имею.       Телефон Намджуна настойчиво вибрирует, но тот вежливо игнорирует звонок, не отвлекаясь от беседы.       – Мне не хочется причинять вам неудобства или дискомфорт чрезмерным вниманием, – продолжает он слегка виновато. – Я понимаю, что в вашей жизни полно полоумных фанатов, и я не слишком-то от них отличаюсь. Я действительно просто хотел поблагодарить. Ничего больше.       Юнги смотрит на него, немного смущенного, переполненного искренностью, чистой, словно вода в источнике. На фаната. Который превратил однажды написанные строки в целый реальный, материальный мир. Который ценит Юнги за сказанные им слова. Который даже не стал искать с ним встречи один на один, не желая стеснять лишний раз, хотя потратил кучу денег просто чтобы иметь возможность поблагодарить.       – Ответьте на звонок, – говорит Юнги мягко. – Я подожду. Мне бы хотелось услышать эту историю целиком, если вы не против.       Намджун, замерев на несколько секунд, вдруг улыбается, широко, открыто, не сдерживаясь. На его смуглых щеках проступают ямочки.       Счетчик Юнги, визжа и улюлюкая, несется с горки на санях в пизду, и Юнги совершенно на это поебать.       Розоватые лотосы словно парят над темнотой воды бледными фонариками.       Когда Юнги возвращается домой далеко за полночь, Чимин предсказуемо спит. Юнги предупредил, что задерживается, и получил в ответ подмигивающий смайлик, отчетливо фонящий чем-то подозрительно похожим на “а я говорил”. Забираясь под одеяло, Юнги думает, что Чимин знает его лучше него самого.       – Ммм, – сонно и хрипло тянет потревоженный его копошением Чимин, выворачиваясь из объятий, чтобы развернуться и обнять уже лицом к лицу. – Обсуждать, что к чему будем завтра. Но я не против, – и влипает губами куда-то Юнги под ключицу, тут же засыпая обратно.       Юнги бы самому понять, что к чему.       На понимание у него уходит всё воскресенье, которое Чимин проводит с Тэхёном, как и планировал. Он даже не напоминает Юнги о предложении присоединиться, едва заметив крайне сложное выражение лица, с которым Юнги пытается понять. Только вздыхает с видом умудренного жизнью многодетного родителя, целует Юнги в лоб и уносится навстречу неудержимому веселью с грязевыми обертываниями, шоколадными ваннами и переизбытком обнимашек. Тэхён ещё более тактильный, чем Чимин, если такое вообще возможно, так что они явно счастливо слипнутся до вечера в прямом и переносном смысле. Лишь бы потом расклеиться обратно сумели.       Юнги же сначала долго пялится в пустоту, пока кофе не становится ледяным. Потом бездумно наигрывает какие-то обрывки мелодий на пианино, то и дело сбиваясь, потому что забывает, что играл. Потом открывает заброшенную на прошлой неделе книгу, но в итоге просто изучает одну страницу невидящим взглядом несколько часов подряд.       В их паре Чимин – тот, у кого секс идет впереди отношений. Он легко завязывает новые романы и так же легко их прекращает, зачастую даже не озабочиваясь тем, чтобы узнать партнера поближе. Юнги же нужно время. Нужно выстроить эмоциональную связь с человеком. Почувствовать взаимное доверие уровнем глубже, чем “я проверился на зппп на прошлой неделе, вот справка, давай трахаться без презерватива”. Когда они познакомились с Тэхёном, ушло много недель, пока Юнги сумел принять его как потенциального третьего. Он не против жить хоть всемером, сам концепт Юнги вполне устраивает. Просто движется он в отношениях медленно. Тэхён ему нравится, пусть и не настолько сильно, как Чимин. Но любовь к разным людям ведь и не должна быть одинаковой. Протестующий Чонгук, однако, возник на горизонте раньше, чем Юнги дошел до мысли, что у них отношения на троих. И Юнги отступил, потому что не имел никакого желания впутываться в лишнюю драму. Чимин счастлив – это главное. Юнги считает себя стоиком. Он слишком взрослый и слишком умный, чтобы принимать глупые, необдуманные решения.       – Так и просидел весь день, обмазываясь экзистенциальными вопросами бренности бытия? – Чимин наваливается на него сзади, окутывая сладкими запахами косметических средств и тэхёновых духов. И Юнги понимает, что на улице темно, в доме тоже, а он, кажется, опять слегка потерялся во времени. – До чего же ты любишь страдать, ужас просто.       Юнги ловко обхватывает Чимина за талию, опрокидывает себе на колени и целует с готовностью распахнувшиеся навстречу полные губы. Чимин нежно, чувственно урчит, впуская его наглый язык, и прижимается поближе. Он весь теплый и мягкий, такой податливый в его руках, что уносит на раз. Под веками вспыхивают искры.       – Я тоже скучал, – выдыхает Чимин, улыбаясь, и целует снова, глубоко и жадно, прикусывая нижнюю губу и широко зализывая поверх. – А это от Тэхёна, он немного расстроился, что ты отказался ехать с нами.       – Не пытайся меня утешить, – ворчит Юнги, зарываясь носом в его пушистые, вкусно пахнущие волосы. – Хотя мне нравится, как ты это делаешь.       – Юнги, как для взрослого и умного человека ты бываешь удивительно глупым, – трагично вздыхает Чимин. – Но кто я такой, чтобы тыкать тебя носом в очевидное. Надумал что-нибудь?       – Кучу всего. Что совершенно не помогает.       – Ты как обычно, – Чимин зарывается пальцами в густые пряди на затылке и аккуратно массирует, мгновенно расслабляя так, что Юнги вот-вот расползется бескостной лужей. И стыдно ему не будет. – Давай я упрощу задачу. Он тебе нравится?       – Нравится.       – Как мне нравится, симпатичным лицом и комплекцией двухдверного холодильника, или как тебе нравится?       – Как нам обоим нравится.       – Так в чем проблема, Юнги-я? – немного отстранившись, Чимин укладывает обе ладони на его щёки. – Я знаю, что тебя очень расстроило, когда с Тэхёни не получилось. Даже если ты делаешь вид, что нет. Нам хорошо вместе и я ни на кого тебя не променяю, но если он действительно тебе нравится… Может, попробуем втроем ещё раз?       – Он может не понравиться тебе, – вздыхает Юнги.       – Мне? – фыркает Чимин. – Не понравится миллионер, который построил целую империю, вдохновившись одной твоей песней? Да ещё и с таким лицом? Если он мне не понравится – значит это мой двойник и меня похитили пришельцы. Серьезно, – Чимин нежно целует его в переносицу и прижимается своим лбом к его, ресницы дрожат и черты слегка расплывается по краям от такой близости, – если он мне каким-то чудом не понравится, то у тебя тоже появится хорошая компания, чтобы уебывать на выходные в спа. Или в отшельничий домик у моря, по-дедовски посидеть на террасе с книгой, отрубив телефон. Жизнь ведь всего одна, Юнги-я. Зачем придумывать лишние проблемы там, где можно просто разрешить себе получать удовольствие?       Чимин тепло, спокойно дышит, устроившись на его коленях. Маленькие ладони ласково поглаживают щеки Юнги, перебираясь ниже на шею, и нежные пальцы немного щекочут кожу. Его доверие, его преданность, его любовь, его забота, его ненавязчивая, мимолетная ласка, которую Юнги ценит, и Чимин знает, насколько, – всё это дороже любого крышесносного секса. Сладкий запах забивается в ноздри, напоминая медовые капли на поверхности карамельного десерта. Напоминая улыбку Намджуна, его густой грудной тембр голоса и блики от тусклых огоньков на смуглом лице.       Его доверие, его преданность, его искренность, его благодарность.       Ой, да нахрен всё, думает Юнги и тянется за телефоном.