Ваши квесты ужасны

— Восемьдесят один, восемьдесят два.. Голос диктора монотонно и чересчур загадочно досчитывал до ста, немного сбившись на предпоследней цифре, что получилось "деностодевять". Дверь захлопнулась за ребятами. Организатор квеста объяснил, что суть квеста заключаются в прятках. Участники должны были разбежаться по комнатам и найти потайное местечко, чтобы "маньяк" не смог их отыскать. Даня стоял на сквозняке в полуподвальном помещении, что освещено тонкими полосами желтоватого вечернего света, проскальзывающего через щели в окнах с имитацией тюремных решёток. — Ну и идейка, — голосил Данила, который был явно против предложенного квеста. И вообще, когда он говорил Максиму, что хотел бы развлечься как-нибудь, а то дома скучно, он имел точно не это. — Да ладно тебе, не куксись, — старался поддержать его Максим, и свой же голос в темноте показался ему слишком хриплым. Он откашлялся, чувствуя на губах пыльный привкус. Дане захотелось курить, и он с трудом подавил желание поискать пачку в карманах брюк. Плевать, что он уже давненько бросил. — Идём искать место уже, сейчас если этот иуда в маске придёт и орать начнёт, я тебе собственноручно по голове надаю, — предлагал Кашин, стараясь подавить дрожь в голосе. — Опять командный тон? — хмыкнул Максим, на что Данила лишь плечами повёл. Тарасенко в целом было всё равно на сам квест, ему больше было интереснее реакция старшего, что так часто вскакивал от скримеров на стриме, яростно матеря. Максим любил страшилки с самого детства, а Данила так и не научился ему отказывать. — Ладно, поиск места так поиск места. Идём в ту комнату, там вроде как шкаф есть. — Идём, ни пуха, ни пера, — откликнулся Даня, осторожно ступая по половицам, что так предательски скрипели под ногами, направился вперёд. Пробормотав заветное "к черту", Максим отправился за ним. Идея быть "маньяком" в этом странном месте казалась Дане ещё более интересной, чем быть "жертвой", то есть тем, кому надо прятаться. Кашин мысленно усмехнулся, примеряя на себя роль "маньяка". Жаль, что нельзя поменяться. Он бы с удовольствием побегал за людьми и покричал, так хоть не страшно. Они задержались ещё какое-то время в комнате, выглядывая шкаф из сгустка темноты. Были слышны крики актёра недалеко. Вот же работа то, любого сожрёт и не подавится. Делать было нечего, Даня размял мышцы и направился вперед, не особо заботясь о тишине, ну или делал вид. Тёмный коридор, скрип половиц и комнаты, комнаты.. Кашина лишь успокаивал родной парфюм парня, такой тонкий и горьковатый, но ему шло. — Пахнешь обалдеть как вкусно. — Вкусно - это выпечкой. Или шашлыком там, не знаю. А это Готье, Дань, Готье. Его Готье не пах ни шашлыком, ни выпечкой. И на полке в магазине, Когда Данила поперся через пол города искать точно такой же тёмный флакон, тот странно вонял носками. Но на Тарасенко, будь он неладен, тот же парфюм ложился иначе. И стоять с ним, дышать им было слишком приятно. Запах вёл его вперёд, с каждым шагом становился более осязаемым. Запах стучал в висках, застревал в лёгких, щекотал нос и вёл, вёл в глубины здания. Открывая очередную дверь, Даня не мог понять, почему эта глупая детская игра, заставившая приехать его сюда в свой выходной, вдруг стала такой интересной. Ну нет, идею отсидеться в комнате, дрожа под каждый скрип актёра, Данила отбросил за ненадобностью. Уступить этого человека "маньяку" Кашин точно не мог. На ручке пятой по счету двери от лестницы пальцы его заметно дрожали. Почему-то перехватило дыхание, а затылок начало покалывать, совсем как на американских горках в детстве за секунду до того, как сложная конструкция ухнет вниз. Только успевай держаться за поручни. Даня шагнул вперед. Дверь закрылась за ним также бесшумно, как и открылась, и он услышал стук настенных часов в молчаливой комнате. А затем уловил чужое отчетливое сердцебиение. И, конечно, запах здесь стоял самый что ни на есть его мальчика. — Знаешь, на мне они так не пахнут. Эти Готье, - выдал Даня и улыбнулся. Широко и белозубо. Путь к отступлению был только один, и этот единственный путь был перекрыт его фигурой. Собственный хриплый голос показался ему слишком громким, и Кашин замолчал, осматриваясь. Словно дождавшись его странной реплики, часы отсчитали десять вечера, и снова перешли на мерное тиканье. На первый взгляд комната казалась безлюдной: кровать с одиноким матрацем в одном углу, в другом – очертания высокого шкафа с приоткрытой створкой, у двери – тумбочка с замызганным бутафорской кровью зеркалом. Вот и все. Никаких людей. Но Даня упрямо шагнул к шкафу, будто зверь, преследующий добычу, и открыл закрытую створку. Дальше все произошло слишком быстро. Удивленный блеск ореховых глаз, сбившееся дыхание, шорох одежды, снова резкий запах парфюма от чужой кожи. Кашин крепко схватил Тарасенко за тонкое запястье, тем самым загоняя в шкаф. — Да ладно тебе, не кипятись, скоро квест закончится и уедем, - протянул Максим, глядя в лицо Дане. — Отпусти. Поза, в которой они оказались, намекала на двусмысленность, и Данила сам рад был отпрянуть, но вместо этого отчего-то придвинулся еще ближе, да и запястье не отпустил. Максим смотрел, не отводя глаз. Вежливо улыбнулся, как делал и раньше на видео. — Хочешь, отдам тебе флакон? Там ещё половина осталось. — Ты его пьёшь, что ли? Недавно же купил, - фыркнул Даня, скосив взгляд на щёку Максима. Жуть как хотелось продолжать таращиться. Смотреть в темные глаза. А еще на губы. На ямочку на подбородке. И придвинуться ближе к шее, чтобы утонуть уже в этом аромате, утопиться в нем раз и навсегда. — Я вообще не пью! - возмутился Макс. Уголки губ Дани дернулись в улыбке. - Кстати, у кавалера Насти тоже ведь яркий парфюм. — Ага, одеколон «Александр», Новая Заря. Одобрен на 20-ом съезде ЦК КПСС. Максим заулыбался в ответ, поерзал, коленка случайно соприкоснулась с чужой. Даня ногу не убрал. Напротив, как будто придвинулся еще ближе. Теперь кончик его носа слегка щекотал щеку Тарасенко, а блестящие голубой сталью глаза смотрели в его лицо. — А одеколон "Данила" есть? - Кашин на секунду задумался — Нет, вроде, а что? — Ну, - Максим кашлянул, - Я бы купил, может. — М, - невнятно ответили рядом. На какое-то время воцарилась тишина. Максим отсчитывал секунды, сохраняя видимую неподвижность. Отчего-то сбилось дыхание и стучало сердце, глухо, тяжело, словно у астматика. Даня ровно дышал рядом, и это очень раздражало. Он вообще выглядел так, будто всё в порядке. И шершавые пальцы на запястье Макса, и пожирающий взгляд карих глаз, и эта чертова коленка.. За дверью послышались невнятные шорохи и эхо шагов. Спустя недолгую минуту шаги стали слышны четче. По-видимому, к их двери неумолимо приближались. — Давай в шкаф, чего встал то, - и потянул за собой Даню. Створки захлопнулись, оставляя едва заметную щель для обзора. Кто-то остановился у двери в их комнату, переводя дыхание. Азарт, бешено горящий в глазах Данилы, передавался и Тарасенко. Почему-то сейчас он совсем не хотел быть обнаруженным кем-то ещё. Пространство в шкафу вынуждало их встать так же близко, как и в прошлый раз. Макс оказался прижат к стенке чужим телом, а Даня стоял в сантиметре от него. Расслабленный, улыбающийся. Если бы не его взгляд с чёртиками в глазах, можно было бы подумать, что атмосфера действительно нормальная. Но она такой, конечно же, не была. Шаги возобновились. Кто-то наворачивал круги у двери в их комнату. Кашин протянул руку к вороту темной футболки Максима и поддел ткань. — А цепь твоя где? Тарасенко сглотнул. Палец дотронулся до беззащитной ключицы, очертил часть кожи на косточке. — Я её на джинсы перевесил пока и закрепил, чтобы не звенела. — Значит, на джинсах? Взгляд Дани был чист и лучезарен, и Максим не сразу понял, что его рука, свободная, что не держала запястье, очутилась у низа его живота. Макс рвано выдохнул через сомкнутые зубы. Прикосновениями, сначала невесомыми и осторожными, а затем чуть более уверенными. — Дань, сгинь, блять! - зашипел Тарасенко и заерзал на месте, пытаясь скинуть с себя руки парня. — Подари мне её, а? - совершенно ровным голосом отозвался Кашин. - Хочу себе такую. Не психуй, сейчас я ее отстегну. — Может, ты ещё куличики у меня в песочнице спиздишь? Не отстегнешь ты её, не в темноте же.. Ай, бля! Дань! Руки, нахер! — Убираю! Не ори. Секунду. — Да говорю же, что не отстегнёшь! — Боже, дай по роже. Ну что ты за недотрога то. — Сам такой. Ай! Пальцы Дани продолжали блуждать по его джинсам, будто нарочно задевая молнию, грубый шов, пуговицу. Позвякивала цепочка, когда Данила "случайно" задевал ее. Максим сбивчиво дышал, пытаясь отцепить от себя его руки, и шипел проклятия. А в глазах напротив, ярких и холодных, как дно льдистого озера, плясала насмешка. И это, черт его подери, не столько пугало, сколько заставляло кровь в венах вскипать, бурлить, впрыскивать в плазму настоящее наслаждение. Тёплый. Даня был Тёплый. Ласковый, Осторожный. Даня был свой. Всегда был своим. Максим понял это с первого дня знакомства, он как-то слишком естественно похлопал Тарасенко по спине. А потом сел рядом на безлюдной станции после съемок и продолжал садиться плечо к плечу и дальше. В машинах, в кафешках, на съемках пародии и клипа. Везде. И почему-то плохо переносящему чужие прикосновения Максиму его близость была скорее приятной, чем нет. Даня приблизился. Чужое дыхание ровное, непростительно ровное и спокойное, черт бы его побрал, опалило щеку Макса, а ресницы защекотали пылающую стыдом кожу. Невесомый поцелуй сухих обжигающих губ коснулся его пульсирующего виска, и Тарасенко шумно выдохнул в чужое плечо, цепляясь за него онемевшими пальцами. Даня буквально покрывал его поцелуями. Легкие прикосновения, будто крылья бабочки, почти невесомые, касающиеся висков, лба, подбородка, губ. Это было невыносимо. Потому что хотелось оттолкнуть его и обматерить. Прижать и просить большего. Даня словно специально избегал длинных поцелуев, лишь касаясь его губ почти невинными жестами. Он играл, пользуясь своей лаской и чужим доверием, исследуя каждый сантиметр лица Максима. Будто сам не понимал, куда это его заведет. Сквозь свое же рваное дыхание, путаясь в своих и чужих руках, Даня услышал посторонний шум. Дверь комнаты распахнулась совсем неожиданно, и сквозь пелену наваждения Кашин услышал два голоса, мужской и женский, что обсуждали что-то невнятное между собой. Диалог почти утонул в сознании, чуть простуженный женский голос, наверняка принадлежавший актрисе, которая просто охрипла от постоянных криков, но её перебил другой. Мужской. Но оба они сразу пропали. Вероятно, вышли из комнаты, поняв, что здесь никого нет. — Я сниму её зубами. Твою цепь. Как думаешь, выйдет? - касаясь губами уха Макса, хрипло спросил голос. Максим вцепился в плечи Дани. Сердце бешено стучало в голову, во рту застрял привкус крови и страха быть обнаруженным вот так вот. В этой невероятно "дружеской" позе. Они встречались, не первый месяц. Но организаторам же знать этого не обязательно. Верно? — Ты ёбнулся, Даня, блять, - зашипел он в губы Кашина, вжимаясь затылком в стену шкафа. Невесомые поцелуи обжигали так, будто кто-то нагрел всего Данилу ураном. Если бы он углубил поцелуй, Макс расплавился бы прямо там. Разлетелся бы осколками, как энергоблок при взрыве столкнувшихся частиц. Это было невозможно. Просто немыслимо. Тарасенко никогда не думал об этом и ничего подобное ему никогда не снилось. Он чувствовал себя семиклассницей на первом свидании, плавившейся от малейших прикосновений. Но вот оно, пожалуйста. Смотрит на него голубыми насмешливыми глазами. А потом Даня спустился ниже. Присел, тут же приподнимая футболку Тарасенко вверх, и провел шершавым языком по линии пресса. Прикусил кожу у молнии. Рванул на себя цепочку, затягивая ставшие тугими джинсы. Максим закусил губу, лишь бы не издавать лишних звуков. Максим все ещё держал створки двери пальцами одной руки, другой сдерживая натиск Кашина. Страх и возбуждение, стыд и желание — всё смешалось в один взрывоопасный коктейль, и Макс не знал, куда от него деться. Даня поднялся. Запах его собственного парфюма и терпкий запах тела старшего сводил с ума их обоих. Какое-то время они молча стояли, переводя дыхание и глядя друг на друга одинаково затуманенными глазами. Заскрипели стенки шкафа, окончательно перехватило дыхание, и Максима перестало волновать то, что происходит снаружи. Тарасенко прижался к его губам, захватывая власть над чужим языком. В самый яркий момент, прежде чем вселенная оглушительно взорвалась под веками Макса, боковое зрение уловило отсверк цепочки, отстегнутой и теперь зажатой в свободной руке Дани. В конце концов, они ведь оба обожают выигрывать.