Крутится мир, но не вокруг нас, увы,
а мы играем самым дорогим.
Я замечаю других, судьба дарит выбор,
но они проигрывают тебе эту битву...
В адской камере темно, сыро и зябко. Затхлый, тошнотворный запах крови и разложившейся плоти разъедает лёгкие, сломанные рёбра не позволяют сделать жизненно необходимый глубокий вдох.
Кандалы до ноющей боли сжимают запястья; руки, подвешенные над головой, затекают, но сейчас это меньшая из моих неприятностей. Благо, цепи удерживают искалеченное тело на ногах, иначе бы позорно рухнул на колени ещё на пятидесятом ударе.
Финальный этап сегодняшнего наказания наиболее унизительный, но я терплю. Знал, что этим всё закончится, переживу, не впервой…
Розги со свистом рассекают воздух, прежде чем снова и снова вонзиться в кожу. Больно, адски больно при отключенной регенерации, почти что невыносимо, но я всё ещё не издаю ни звука. Терпеливо принимаю порку с привычным металлическим привкусом крови.
Снова хлёсткий удар непомерной силы, прожигающий новой порцией мучительной агонии. Я чувствую, как в который раз лопается кожа чуть ниже лопаток. Свежая кровь струится по спине, капает алым на пол.
Хочется кричать, но я лишь плотнее стискиваю зубы. Сам же этого хотел… Заглушить то, что творится внутри. Но какого-то чёрта не получается.
Сознание упрямо не покидает меня, каким бы нещадным ни был мой каратель. Его привычная жестокость ощущается слишком болезненно, жаль, что только на ментальном уровне. К физической боли он заботливо приучил меня с раннего детства.
Я не вижу лица отца, но очень хочется верить, что в такие моменты ему не всё равно. Почему-то мне по-прежнему важна его реакция. Любая… Быть причиной его гневной ярости, вызывая хоть какие-то эмоции, лишь бы не оставаться пустым местом.
Слышу его тяжёлое дыхание, прежде чем он замахивается снова для удара ещё большей силы, чтобы в очередной раз ранить исполосованную спину.
Восемьдесят пять. Всё почти закончилось…
Вот только искомая боль не даёт желаемого освобождения, не блокирует мысли. Это моё проклятье, не иначе… Даже в такой момент я вижу ангельский образ перед глазами.
Ненавижу!.. Себя за то что поддался непозволительным чувствам, и
его за то, что эти чувства во мне вызывает.
Последние пара ударов почти что неощутимы. Спина давно горит болезненным огнём. Горячая кровь липкими каплями падает на пол, пока я пытаюсь сообразить, не переломаны ли крылья после всех перенесённых экзекуций.
Розги летят куда-то в угол камеры, звучно ударяясь о монолитный камень.
Отец мерными шагами подходит ко мне. Близко, слишком близко, прекрасно зная, что я терпеть не могу наглого нарушения личных границ. Жёсткая ладонь властно хватает за подбородок, приподнимая, настойчиво заставляя посмотреть в глаза.
Диктаторский тон голоса ранит холодной угрозой:
– Если вздумаешь ещё раз проиграть ангелу, я тебя убью. Медленно и мучительно. Ты меня понял?
Прикрываю глаза, пытаясь кивнуть. Во рту собралось слишком много крови, чтобы ответить вслух.
– Я не слышу!
Солёная, вязкая и противная субстанция сглатывается с трудом.
– Да, отец. Я всё понял, – до чего же мерзко ронять своё достоинство перед ним, но ему только это и надо.
– Молодец.
Его тонкие губы кривятся в подобии улыбки, но почему-то от этого выражения лица становится особенно больно где-то внутри, под самыми рёбрами. Насмешка – всё, чего я достоин по его мнению.
Вечное унижение и презрение – верх чувств, на которые он способен по отношению ко мне.
Щёлкают замки, и с металлическим звоном кандалы падают на пол. Устоять на подкашивающихся ногах слишком сложно, но мне чудом удаётся.
Отец даже не смотрит в мою сторону. Тщательно вытирает руки, словно только что имел неосторожность притронуться к чему-то отвратному. К чему-то, что априори не должно было появиться на этот свет, а значит удостоено бесконечной ненависти самого родного человека.
Он выходит из камеры размеренной королевской походкой, растворяясь в темноте тусклого коридора.
Его шаги стихают, и наступает полное беззвучие. Неуместное и пугающее для этого проклятого места, которое в далёком детстве вызывало у меня приступы панических атак.
И я наконец кричу, падая на колени. Кричу едва ли от физической боли в искалеченном теле.
Из саднящего горла вырывается каркающий смех, переходящий в надрывный кашель. Сгустки крови вылетают изо рта, и в какой-то момент мне кажется, что я выхаркиваю свои лёгкие.
Но горький смех никак не унимается, потому что даже среди гнилой вони тюремной камеры меня настырно преследует запах свежести.
Его изысканный запах петрикора, который я ощущаю буквально фантомно.
Он всегда со мной. Не убежать, не скрыться, не обмануть эти треклятые ощущения. Проще принять, чем противиться...
Если бы я только мог получить
его целиком и полностью, уже пересытился бы, а тянет с невероятной силой только потому что недоступно, невозможно. Я годами успокаиваю себя этими мыслями, но я в них не верю…
*
Очередная ночь забирает меня в тёмные объятия, но не дарует ни сна, ни покоя.
Грозовая энергия, знакома мне во всех оттенках, ощущается слишком явно, чтобы продолжать игнорировать. Злится, но переживает, и ждёт меня на
нашем моём месте даже после того, что я выкинул.
Десяток нервных шагов по комнате, разбитая бутылка глифта, минута промедления…
Да к чёрту всё!.. Раз он пришёл, значит готов подарить мне прощение, и если я не увижу родной образ прямо сейчас, подохну. От нехватки его присутствия в моей сраной жизни.
Портал открывается как по наитию, и в считанные мгновения выбрасывает меня на пике заснеженных гор.
Запах свежести заполняет лёгкие. Его аромат петрикора, такой яркий даже на фоне морозного горного воздуха.
Взгляд упирается в белоснежные крылья, сложенные за крепкой спиной, и мне едва хватает нескольких секунд, чтобы натянуть на лицо тщеславную маску, пока он обернётся.
На короткий миг мне это удаётся. Но все блоки рушатся, а защитный фасад, сотканный из напускного высокомерия трещит по швам под взором любимых лазурных глаз.
– Ну наконец-то... – произносит одними губами, и в несколько шагов стремительно сокращает расстояние между нами, словно я и не ранил его недавно необдуманными действиями.
Дино замирает в шаге от меня, одёргивая себя от дальнейшего приближения. И мне едва хватает сил сдержаться, чтобы не податься навстречу родным рукам.
– Где ты был последнюю неделю?
– Горел в Аду… – голос подводит, звучит слишком тихо, но я стараюсь придать ему спокойствия, вдохнув поглубже для следующей фразы. – Помнится, ты не желал меня больше видеть.
Ведёт подбородком вбок в знак то ли отрицания, то ли извинения, но смотрит прямо.
– Я был на эмоциях… И не притворяйся, будто ты в это поверил.
– Ну ты же поверил, что я зажимал Уокер в коридоре, как бы бредово это ни звучало.
Отводит взгляд в сторону, качнув головой, и прерывая зрительный контакт. Не хочет снова говорить об этом. И ревнует, всё ещё яростно ревнует. Жуткий, единоличный собственник, впрочем как и я.
– А вниз ты полетел в качестве извинений? Что это за жест доброй воли? На кой чёрт?... – возвращает мне испытывающий взгляд.
– Тебе эта победа была нужнее…
– Да что ты?! Меня хотя бы не истязают в пыточной в случае проигрыша!
Переживает за меня, как и всегда. Злится, но переживает, и это трогает до глубины души.
Осторожный полушаг навстречу, встретившиеся взгляды.
– Видеть разочарование в глазах собственного отца куда больнее. Это я знаю наверняка, и не хочу, чтобы
ты испытывал подобное.
– Это не значит, что ты должен жертвовать собой…
– Я и не жертвую.
– А что тогда?
– Хочу оградить тебя от боли…
– Зачем?..
– Потому что люблю… – выпаливаю быстро, без раздумий, поскольку слова эти всегда даются мне с трудом.
Но он стоит того, чтобы ломать внутренние барьеры и повторять ему святое и такое нужное "люблю" по сотни раз на день.
Холодная лазурь его глаз теплеет, уголки губ приподнимаются в полуулыбке.
– Дино… – пальцы невесомо обхватывают его ладонь, обжигаясь током от простого соприкосновения, – я виноват перед тобой в произошедшей ситуации, но я не был её инициатором.
– Я это уже слышал…
– Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты поверил?.. Мои воспоминания открыты, смотри сколько захочешь.
Его взгляд становится острым, требовательным, он что-то выискивает в моих зрачках, но не ломится в блоки, понимая что их нет. Не тревожит моё сознание, лишь по энергетике улавливая, что я не вру.
Произносит на выдохе:
– Я верю тебе.
Его руки едва ощутимо касаются недавних увечий, которые он безошибочно распознает даже сквозь ткань одежды, посылая импульсы целительного тепла. По надплечьям, к едва сросшимся рёбрам, по свежим рубцам на спине. Я перехватываю его ладони на своей груди, возле самого сердца, которое сбивается с ритма от его близости. Убираю мягко, но настойчиво.
– Не нужно, Дино. Я в порядке.
– Тебе же до сих пор больно… – в лазурных глазах не осталось и следа от прежней обиды, гнева и злости, всё поглотила любовь, которую невозможно ни скрыть, ни перебороть.
– Мне больно, когда тебя нету рядом… А это пустяки.
– Не хочу, чтобы тебе было больно…
– Тогда просто будь со мной… Ты моё исцеление…
Его объятия, нежные и трепетные, окутывающие родным запахом и теплом. Целительные, забирающие боль и дарующие прощение, умиротворение, и покой.
Поцелуй вместо тысячи слов. Сладкий и жадный, до выпитого дыхания. Любимые глаза, потемневшие на пару тонов синевы…
Оторваться от желанных губ не удаётся, даже пока мысленно открытый портал переносит нас в мои покои.
Обволакивающий, глубокий поцелуй сменяется обрывистыми и беспорядочными, пока руки судорожно избавляют друг друга от одежды.
Чтобы ближе, теснее, плотнее, чтобы кожей к коже, и душой к душе.
Жар его тела, его крышесносный запах… Он так сильно хочет меня, что это ощущается в воздухе.
Его губы касаются каждого сантиметра моей кожи, проходятся по шрамам на давно изученном теле: давним, которые он знает наизусть, и новым с желанием излечить, стереть их без следа.
Самозабвенно, ласково, заботливо.
Горячие руки подчиняют себе так умело, что наша близость кажется самой правильной во всех мирах.
Он прижимается ко мне сзади, подводя налитую головку ко входу. Погружается аккуратно и мягко, усыпая поцелуями плечи и шею. Замирает, впиваясь пальцами в ягодицы и выдыхая хриплое: «Люци…». Прикусывает загривок, ровным толчком войдя до конца, и наслаждаясь моментом полного единения.
Я опираюсь руками о стол, содрогаясь от остроты ощущений, но он хватает меня за бёдра, притягивая к себе и прогибая в пояснице, и начинает вбиваться. Сильнее, нетерпеливее, безумнее. Моё наказание и моя награда в одночасье…
Он двигается то плавно и чувственно, позволяя полностью прочувствовать друг друга… То срывается на запредельный, рваный темп, заставляя жадно хватать воздух ртом от сладостного изнеможения.
Тяжёлое, рычащее дыхание, шлепки разгорячённых тел, окутанных ночной прохладой из распахнутого настежь окна.
Мы стонем в унисон и срываемся на крик, когда оргазм прошибает нас единовременно. Я улетаю куда-то выше звёзд. Просто валюсь с ног, но его руки не дают мне упасть. Он окольцовывает меня в объятиях, оставляя россыпь поцелуев на шее и плечах. Я цепляю его за шею, и его губы послушно накрывают мои. Томно, тягуче, опьяняюще.
Он верит мне, и прощает мне всё, принимает меня такого неправильного. Я чувствую это в каждом его касании, и благодарю его за полное принятие каждым движением рук и губ.
Мы лежим на прохладном шёлке простыней, позволяя телам остыть после жаркой страсти. Он подушечками пальцев обводит узоры татуировок на моей груди, даже в темноте повторяя по памяти чернильные контуры.
– Обещай мне, что больше такого не повторится.
– Чего именно?
– Ты знаешь, о чём я.
– Зажиматься с Уокер больше не буду, хоть я и тогда не особо собирался…
– Ты сейчас договоришься…
– Ладно-ладно… Прости…
– Обещай, что не будешь больше подставляться ради меня.
– Буду. Только ради тебя.
– Люцифер…
– Не требуй от меня невозможного, Дино. Знаешь же, что я всегда поступлю, как посчитаю нужным.
Я прерываю его попытку пререканий, резко меняя нас местами, и впиваясь в губы настырным поцелуем.
Наша жизнь с недавних пор стала полна неопределённости, и с каждым днём всё больше пугает туманным будущим и сотнями вопросов, но когда он рядом… Всё меркнет перед его чистым светом и теплом, которое он дарит мне одному. И я принимаю эту искреннюю заботу, отдавая взамен свое доверие и любовь, на которую, как ни странно, оказался способен. С ним я становлюсь уязвимым, но в то же время обретаю неведанную силу, толкающую идти на всевозможные риски… ради
нас.
