Что вспомнить?

Теплый вечер. Ветер колышет листья деревьев за окном, пока два парня молча сидят за столом на кухне. Настрой последнее время у обоих был не лучшим, но их нахождение вместе хоть как-то помогало скрасить будни. По крайней мере им так казалось. Тишина стояла уже как несколько минут, а они продолжали сверлить взглядами стол, не желая прерывать давящую, но дающую неопределенное спокойствие, тишину. Внезапно для обоих Тарталья начинает говорить. — Ты же понимаешь, как мне может прилететь, если узнают, что вместо того, чтобы искать предателя, я провожу все дни с ним? Ее величество не терпит ослушания, такими темпами искать начнут нас обоих. Лицо его было серьезным, взгляд все еще опущен, а синие манящие глаза казались еще более пустыми, чем обычно. Скарамучча посмотрел на него с нечитаемым выражением лица. — Я не просил тебя бегать за мной, ты сам решил, что нужен. Мог бы уже давно увезти меня обратно в Снежную. Я удивлен, что Дотторе так и не сделал этого. Видимо не все так преданны твоей Царице. — Скарамучча, прекрати. Себя хотя бы не обманывай. Ты прекрасно понимаешь, почему я все еще не выполнил приказ Ее величества, и почему ты все еще жив. После этих слов Тарталья снова замолчал, уставившись в окно, продолжая размышлять о нелогичности и странности своих действий. Скарамучча смотрел на него и со стороны казалось, словно тот и вовсе не слушал Тарталью, пропускал мимо ушей, совершенно не заботясь о его чувствах и всей ситуации. Но это было совершенно не так. Конечно Скарамучча понимал. Все, до единого слова. Он не мог не помнить, как Тарталья нашел его, всего поломанного, возле робота Секи-но-ками, как молил Нахиду смягчить наказание, как, все же удостоившись чести быть приглашенным в гости, признавался Скарамучче в чувствах, и как сам Скарамучча кивнул ему в знак согласия. Как Тарталья рассказывал об указании Царицы, о том, что грозит им обоим, если Тарталья его не выполнит, и выслушивал, что тот не может предать свои чувства даже ради Ее величества, что было немыслимо даже для него самого. Скарамучча помнил все до единой мелочи, от чего несуществующее сердце сжималось от боли. Он давно забыл, что такое привязываться к людям, давно усердно подавлял в себе это назревающее чувство, каждую ночь противясь отвратительным слезам, что сами лились из глаз. Ненавидел Вельзевул, что дала возможность чувствовать эмоции, ненавидел себя за то, что презирал дорогих себе людей лишь за то, что не знал всей правды, ненавидел Дотторе, ненавидел всех людей, что его окружали. Все вокруг способны лишь причинять боль. Но тот один единственный человек, что заинтересовался им с первого своего появления, что не презирал, не обходил стороной, ища способы, как бы подступиться. Человек, что, несмотря на приказ собственного архонта, под страхом смерти, не выдавал Скарамуччу, что клялся ему в любви. Скарамучча не мог позволить страдать ему. Пускай сам он продолжить существовать в ненависти ко всему и себе в том числе, но ему, словно глотку воздуха в своем бремени, он не позволит так жить. В голове четко возникла картина из головы путешественницы, как Руккхадевата стерла себя из памяти людей, оставляя историю прежней. Скарамучча давно все обдумал, но щас уверенно кивнул сам себе. На этот раз все будет по другому. — Аякс, — Тарталья лишь вздрогнул от неожиданности. Свое имя он слышал редко, а из уст Скарамуччи то звучало еще более странно. — пообещай, что не будешь пытаться вспомнить. — Что? — Тарталья в недоумении смотрел на Скарамуччу, пытаясь понять, о чем идет речь. — Вспомнить что? Скара, ты о чем? — Пообещай, что останешься верен Царице. — Его тон звучал спокойно, хотя в голове крутилось сотни мыслей. Скарамучча не отводил взгляда от глаз Тартальи, говоря прямо в душу. — Я тебя не понимаю, хватит выражаться загадками, Сказитель. — Терпение Тартальи начинало заканчиваться. Каждый раз, когда Скарамучча входил в свою роль, назначенную ему Царицей, он становился невыносим и непонятен, что жутко выводило Тарталью из себя. — Увы, более ясно я изъясняться не могу. Ты все поймешь, когда настанет время. А может и не нужно будет тогда ничего понимать. Есть люди, что достойны более хорошей жизни без гнойной раны, что будет отравлять их существование. — Он сделал небольшую паузу после своего размышления вслух, после чего все же сказал понятным языком. — Иди спать, Тарталья. Скарамучча даже не дал вставить ни единого слова, уходя с кухни, оставляя Тарталью один на один со своим недоумением и жалкими попытками разобраться в очередных загадках Сказителя. *** Странник смутно верил словам Нахиды и путешественницы о том, что он мог сотворить что то, после чего пришлось бы стирать о себе память. Он просто пришел в Сумеру, после чего его выхватила какая то блондинка и поволокла к дендро архонту. Нахида, хоть и вызывала доверие, но история казалась Страннику уж больно абсурдной, чтобы быть правдой. На протяжении всей дороги к какому то Секи-но-ками, которым девушки хотели подтвердить правдивость этой истории, Странник все не переставал размышлять об этом. Не может же быть так, что возможно стереть себя из памяти всех людей. Что такого нужно натворить, чтобы тебе понадобился бы такой способ. Но при каждой такой мысли, почему то, тянуло в области груди, словно пытаясь дать ответы. Но Страннику были неясны старания сердца донести ему их. Когда они пришли на место, то перед Странником предстала огромная арена и лежащий, не менее огромный, робот посреди нее. Но единственным, что это вызвало у Странника, был интерес к тому, для чего все это нужно. Тут он услышал вопрос, который звучал будто в его голове. — Хочешь ли ты вспомнить все, что забыл. Готов ли ты к этому? Странник какое то время нерешительно стоял, осматривая арену, но вскоре обдумал все, решив, что если они не врут, и у него была какая то жизнь раньше, то он должен ее помнить. Какие бы грехи он не совершал, он должен их понести, пусть никто и не будет о них помнить. — Да. — Четко, с готовностью в голосе, произнес он. — Выбор уже сделан. Вот… возьми. К Страннику приблизилась сфера, светящаяся зеленым цветом, а голос Нахиды снова словно прозвучал в голове. Не медля, тот протянул руку к сфере… Голову резко пронзило тысячи маленьких игл, заставляющих Старнника схватиться за нее, тщетно пытаясь унять боль. Он вспоминал. Вспоминал мать, бросившую его, вспоминал Кацураги, который принял его, не смотря на то, что тот не являлся человеком, вспоминал маленького мальчишку, что был так похож судьбой на Странника, но в итоге «бросил» его. Он вспоминал все. Голову пронзала резкая боль, и он не замечал происходящего вокруг, да и это его не волновало. В голове возникали образы старой и новой жизни, их связь, что становилась все сильнее, объединяя две жизни в одну. Воспоминания текли рекой, как вдруг… все оборвалось. Резко. Боль прекратилась и Скарамуччу вернуло в реальный мир также неожиданно, как и выкинуло из него. Он заметил огромного робота, который теперь направлял атаку прямо в путешественницу с Паймон. В голове что то щелкнуло. Скарамучча сам не понял, как выскочил вперед них, стараясь закрыть от атаки, когда внезапно все вокруг засветилось бирюзовым цветом, слепя глаза. Когда же света стало меньше, перед глазами предстал спускающийся с неба анемо глаз бога в сумерской окантовке. Скарамучча посмотрел на него, а в голове сами собой возникли мысли. Теперь он освобожден от бремени вечно нести за собой все свои грехи. Теперь у него есть шанс начать все заново. Теперь он свободен. — Умри. — Говорил ли он это роботу, а может своему прошлому, не знает даже сам Скарамучча. *** — Отныне я не Скарамучча. Это имя в прошлом. Путешественница, может у тебя есть идеи? Ему хотелось полностью освободиться от оков прошлого, и он решил, что имя, один из главных факторов. Уважения ни к царице, ни к матери не было, чтобы назвать себя одним из этих имен, поэтому единственными, кого можно было попросить об этом стали Нахида, путешественница и Паймон. — Как насчет… Странника. У тебя ведь нет четкой цели, ты теперь просто путешествуешь по тейвату, не обремененный ни чем. — Хм… Странник. Когда то я уже был им. Но зная всю правду… это одно из лучший времен. Я согласен. *** Странник направлялся в сторону своего дома, придерживая шляпу из-за ветра. Казалось, ему стало лучше после того, как тот стер всю информацию о себе. Его теперь не искали фатуи, ему не нужно было скрываться, а главное… Тарталья. Тарталья теперь не должен был делать выбор между двумя людьми, которым был предан. Странник почувствовал что то мокрое на щеках. Почему то в этот раз противно не было. Ему не хотелось расцарапать лицо, лишь бы не ощущать этих сырых следов. Он не испытывал ненависть к себе, за столь жалкое проявление чувств. Ему было просто… грустно? И от этого осознания на душе становилось так легко. Ему было просто грустно. Без ненависти, без всего. Погрузившись в эти чувства, он не заметил, как столкнулся с кем то. Быстро вытирая слезы, он взглянул на фигуру, собираясь скорее пройти мимо, но застыл на месте, не имея возможности пошевелиться. — Хэй, юноша, нужно смотреть, куда ты идешь. — Лицо парня не выражало недовольство. Лишь в глазах виднелась какая то необъяснимая тоска. — Аякс? — Странник продолжал смотреть на Тарталью в недоумении. Он был последним человеком, кого тот ожидал увидеть. Странник и сам то не мог сказать, хотел ли этой встречи. — Это какая то шутка? Кто ты? Откуда ты знаешь мое имя? — Вмиг Тарталья стал серьезным, а оно и понятно. Мало кого не удивит ситуация, когда незнакомый человек, называет тебя по имени, которого почти никто не знает. — Мы знакомы? Я как будто видел тебя где то. — Забудь свои обещания. Вспомни, пожалуйста. — Впервые голос Странника не звучал уверенно. Он слегка подрагивал и в нем слышалась искренняя мольба. — Вспомнить что? Ты о чем? Странник не давал отчета своим действиям. Ему было слишком больно смотреть, как единственный человек, который искренне его любил и доказывал это всеми своими действиями, не мог его вспомнить и вел себя, так, словно видел впервые. Он потянулся к Тарталье, беря его руки, в свои, как тот резко отшатнулся, хватаясь за голову. Странник наблюдал за тем, как взгляд Тартальи судорожно бегал по нему, а сам он еле стоял на ногах. Это напомнило ему тот самый момент на арене с роботом, когда тот сам не выдержал, свалившись на колени от боли, возникшей в голове. В глазах Странника появилась надежда. Неужели Тарталья вспомнит? Неужели это возможно и без способностей дендро архонта? Несуществующее сердце участило ритм, а, отозвавшийся на это глаз бога, замигал в такт. Тарталья отпустил голову, вновь приходя в себя и посмотрел на Странника уже осознанным взглядом. На этот раз в глазах не было тоски. В них, как будто, вернулась та частичка жизни, которую Тарталья всегда обращал лишь Страннику, и это грело душу. — Скара…? — он перебил того, не давая договорить. — Странник. Теперь Странник.