Эпидемия романов и кризис личности

Жизнь Кавеха было тяжело назвать хорошей. Или нормальной. Или хотя бы приемлемой. Впрочем, это иногда на жизнь не было похоже — Кавех сидел днями за проектами, спал по пять часов, мотался в пустыню и обратно — и просто не замечал того, что после нескольких суток такой нагрузки он не выглядит, ну, хотя бы человеком. На хиличурла тянул больше. Но стоило Аль-Хайтаму открыть рот, чтобы что-то сказать, как парень мгновенно выставлял линию неприступной обороны, кидая колкость на опережение, и после этого Хайтам мог только огрызаться в ответ. Именно поэтому уже примерно год он, Сайно и Тигнари отчаянно пытались скрыть от архитектора две вещи: любовь временного мудреца к несчастно пизданутому светилу Кшахревара и факт того, что самой популярной темой любовных и эротических романов в последнее время стали они двое. — Ещё одну нашли. Кто-то из дозорных дал Коллеи эту гадость, — объявил Тигнари, едва Хайтам вошёл в их хижину. — Она отказывается говорить, кто это был, но есть у меня подозрения, кого завтра прихватит понос. — Я всё ещё предлагаю посадить их всех наху… — начал Сайно, просматривающий очередную тонну документов о подозреваемых, но ему в лицо прилетел один из новых порнографических романов, который и был на повестке дня. — Не выражаться! — мрачно напомнил Тигнари. — Опять сталкеры? — прерывая их беседу, Аль-Хайтам упал на один из диванов, тут же берясь за брошенную в генерала книгу. — Или что на этот раз? — Сталкеры, сталкеры… — недовольно пробурчал Сайно. — Как будто мы по каким-то другим поводам ещё собираемся. — В прошлый раз мы разбирались с тем, что, позволь процитировать, «Аль-Хайтам прошёлся языком по окоченевшим рёбрам своего любимого, который уже никогда не застонет. Он осторожно прикрыл сухие глаза Кавеха, чтобы не видеть в них пустоты, и стал медленно раздевать мертвеца»… — мудрец поправил наушники и едва заметно хмыкнул. — Ещё раз эту богомерзкую писанину вспомнишь, и я тебя пристрелю, — пообещал лесной страж, и он явно не шутил. — Справедливости ради, она была по крайней мере интересной, — с тяжёлым сердцем заметил Сайно, которому пришлось смириться с этими реалиями и просто принять, что его друга самые разные люди представляют в самых разных ситуациях и позах. — Там хотя бы была серая мораль, и Хайтам сел в тюрьму. Прототип главного героя просто промолчал о том, что та книга стоит в глубине полок его кабинета, спрятанная достаточно хорошо, чтобы Кавех её не нашел, но недостаточно, чтобы было тяжело её достать. Сайно, в принципе, был прав. — Давайте быстро вычислим этого придурка, пока меня не стошнило, и я пойду делать себе успокоительное, потому что клянусь всеми архонтами, ещё чуть-чуть, и я пойду убивать всех этих писак, — выдохнул Тиг. — …у меня есть все основания полагать, что это тот студент из Хараватата, которого недавно выпустили из-под стражи, — пробежавшись по строкам глазами, предположил Хайтам. — Эту блестящую графоманию и незабываемую грамотность забыть, увы, нельзя. — Разве он не должен был сидеть ещё две недели? — Сайно нахмурился. — Свет моей пустыни, оазис моей души, твои подчинённые — продажные собаки, смирись, им пообещали рукопись, и всё, преступник на свободе, — страж тихо ворошил бесчисленные листы бумаги. — Все они гребаные извращенцы, если ты еще не заметил. Нас окружают психи, и мир наш насквозь прогнил. — Твоё красноречие так великолепно, что хочется воткнуть себе вилки в уши и никогда больше его не слышать, — Хайтам постепенно углублялся в содержание нового романа, пытаясь понять, насколько серьёзно за ними следили в этот раз. Читать было физически больно, но он делал это во благо Кавеха, который ни при каких обстоятельствах не должен узнать, что они обсуждают на этих встречах. — Ну и почему, б… — Сайно хотел бессовестно выругаться, но, поймав на себе взгляд стража, передумал. — …боже, мы должны бороться со всем Сумеру? Почему всем так нравится именно это? — Потому что надо было лучше подумать, что будет после отключения акаши, — Тигнари мягко обхватил собственные уши и стал их массировать, пытаясь хоть на секунду расслабиться. — Скажи спасибо, что про нас не пишут. — Кстати… Одного слова Хайтама хватило, чтобы Тигнари всё-таки вытащил лук и, бормоча что-то вроде «да в пизду, пусть меня посадят, я в кентах у махаматры» стал искать стрелы. — …недавно нашёл книгу, которую ты искал для Коллеи, — выждав паузу, продолжил Хайтам. — Впрочем, в ней были чьи-то черновики про вас двоих. Хочешь взглянуть? — Порево? — крайне заинтересованно уточнил Сайно. — Именно, — кивнул мудрец. — Делись. — Даже не смей, — прервал их Тигнари. — Только попробуй отдать это ему, и я скажу Кавеху, что это ты подъедаешь его закатники. — Наивно предполагать, что он не догадался, — Хайтам вытащил откуда-то из-за пазухи и протянул стражу книгу с торчащими из неё тетрадными листами. Тот мгновенно вытащил писанину, а затем, скомкав, бросил куда-то в угол комнаты. — Нет, всё, я так больше не могу, — раздражённо вздохнул он. — Дайте мне имена, я покончу с этим раз и навсегда. — У нас пока только список подозреваемых, так что не спеши с преступлениями, — Хайтам подпёр щёку рукой и вернулся к чтению, которое давалось с трудом. — Сайно со всем разберётся. — Хотел бы я, чтобы все эти люди просто свалили в закат, — Сайно явно уже устал со всем разбираться. — Скажи хоть, что ты на йоту приблизился к тому, чтобы Кавех обо всём узнал. — Я пытался, — мудрец недовольно поморщился. — Я не смог. — Давайте что-то выберем и оставим на видном месте, — идея генерала махаматры звучала не в первый раз, однако её раз за разом не решались реализовать. — Я кажется понял, кто на этот раз, — оборвал его мысль Аль-Хайтам. — Рецедивистка. Та, которая писала «закатники нашей любви». Она и в прошлый раз следила за Кавехом, и в этот раз продолжила. Стоит дать ей больше месяца. — Как будто в тюрьме есть место, — Сайно помотал головой. — Ладно. Я разберусь. — Лучше разберись с Тигнари, он сходит с ума. Они обернулись на стража, который смотрел в окно и скалился на людей за ним. — Вау… он такой СТРАЖный в гневе. — Ну вот, ты его разозлил ещё сильнее. Удачи выжить, я домой. *** Щёлкая замком, Аль-Хайтам думал об одном — бодрствовал ли этой ночью его сосед. Судя по запаху кофе, который он почувствовал, когда дверь открылась, стало понятно, что тот был даже не близко к тому, чтобы пойти спать. Мудрец позволил себе скорчить недовольную мину, прежде чем переступить порог и принять безразличный вид. — Снова засиделся до поздна? По статистике, люди, ведущие твой образ жизни, в сорока процентах случаев умирают от инфаркта в возрасте от тридцати до сорока пяти лет. — Не желаю ничего слушать от жестянки, которая выходит из кабинета ни секундой позже конца рабочего дня, — буркнул из своей комнаты Кавех. — И вообще, не твоё собачье дело, как и до скольки я работаю. — Тебе кофе сделать, или ты заканчиваешь убивать себя за чертежами? — Сделай. И не надо тут муть разводить. Дома чисто, за аренду я тебе заплатил в этом месяце. Дома действительно было чисто. У Кавеха была привычка убираться, когда он заходил в тупик — в основном делал он это ночью, уставший как шакал, и делал довольно тихо — но Аль-Хайтам иногда и сам допоздна читал, так что мог слышать тихое шарканье метлы. Этим утром во имя сохранения их с Сайно и Тигнари тайны он встал пораньше и даже застал соседа за этим занятием — он протирал полки, что-то бубня себе под нос, и даже не заметил, как закрылась входная дверь. Проходя на кухню, Хайтам бегло прошёлся по составленному по дороге плану — посидеть на кушетке за книгой, оставить её на журнальном столике, уйти на работу и не возвращаться до позднего вечера. Бегло залив молотый кофе кипятком, он засыпал в кружку побольше сахара и налил молоко, стараясь, чтобы самого кофе было поменьше в напитке. Закончив приготовление, он направился к комнате Кавеха, теребя край накидки. Мысли путались, желания осуществлять задуманное не было, но он шёл. Впрочем, все замыслы рассыпались в прах, едва он приоткрыл дверь и увидел своего соседа. Тот был абсолютно убит. Часто собираемые в небрежный хвостик волосы были растрёпаны и запутанны, круги под глазами установили новый рекорд, а вся поза Кавеха, развалившегося за столом, кричала о том, что ещё чуть-чуть, и он заснёт прямо за рабочим местом. Перо едва заметно тряслось, пока держащий остановился чертить и обернулся на новоприбывшего, который держал в руках чашку. — Спасибо, — тихо поблагодарил архитектор, принимая кофе. — …ты вообще кофе делать умеешь? Тут молока больше, чем в корове. Я же говорил тебе, я пью без него. — Я не обязан запоминать твои предпочтения, — нагло соврал Аль-Хайтам. — Ты обязан обладать хоть каплей человечности, вот что ты обязан, — пробормотал Кавех и отхлебнул. — Ну и? Много тебе ещё? — Много. — А поспать никак нельзя? Или у архитекторов гонка, кто первый помрёт от переутомления? — Ой, не начинай. Я придумал, как укрепить стены, ещё две чашки кофе, и я это даже смогу начертить. — А это какая по счёту? — …ну допустим пятая. — Отлично, так и передам Тигнари. — Ты не посмеешь! Аль-Хайтам улыбнулся. Вообще, он делал это с теплотой и добротой, но выходило всегда похоже на злую усмешку. Об этом он узнал несколько лет назад от Сайно, когда его чувства вскрылись, и генерал с фразой «да ты пиздишь» посоветовал ему почаще смотреть в зеркало. Хайтам стал практиковаться перед зеркалом. Тот, кто сказал, что практикой можно добиться всего, нагло врал. — Я на работу. Постарайся не отрубиться на чертежах, как в прошлый раз, — развернулся он и направился к себе, чтобы захватить сумку. — Ты мне это вечно будешь припоминать, да? — недовольно фыркнул Кавех. Секретарь едва заметно улыбнулся и угукнул.