Why does my heart cry?

Истерзаны мышцы. Ноющих Конечностей боль страшна. От жжения в лёгких воем бы Залился, но сухость рта И горла подратых стенок мне Приносит такую боль, Что сил на одно — не упасть во сне — Хватает. Но, вроде, роль Неплохо моя разыграна, Почти разнесли врагов, Подмога уж рядом. Призрачны Надежды проклятий. Смог Почти без вреда для граждан я Спасти их от бо́льших бед. Вот только знакомая нить слышна: Так пахнул тот мой секрет, Что душу ворочал красным от Закалки стальным прутом; Что столь мне казался сладостным, Желанным во тьме ночной; Во снах появлялся, сломленным Меня оставлял к утру. Опять показалось, правда же? Не страшно, сейчас уйду. С чего бы надежда малая Бросала в лицо мне тень, Коль чётко я и покадрово Тот проклятый помню день, Когда эти руки белые, Что телом своим зову, Не слушая сердце, влажные От крови, его берут, И воле моей противные, Несут умирать во склеп, Пока до конца крох жизненных Не выйдет наружу свет? Одиннадцать лет мучительных Я жил, как скала из льда, Что в море, волнами битая, На мили стоит одна; Оружием был использован, Как пуля, дурак, летел; Жалел, что меня нет возле и Не сделал то, что хотел, Цепляясь моралью глупою. Но нормы придумал кто? И все же тогда живой я был, А ныне умру — и что? Мы встретимся с ним убитые Суровой судьбой, и пусть Мы будем навечно свитые В священных владеньи уз. …не кажется? Голос слышу я, не веря смотрю назад. Живее живых стоит и дышит как Покинувший ловко ад. И счастья удар силён как кулак. Мне намертво спёрло грудь: Колотится пульса безумная дробь. Ни выдохнуть, ни вздохнуть. Так хочется крикнуть: «Я верил и ждал, Хотя сам приносил цветы И с камня резного я пыль стирал, Рыдая до тошноты». Вот только… Пусть шесть глаз мне твердят, что я вижу тебя, Их душа перебьет: «Это вор! Западня! Защищайся!» Не знаю, как. Такой ужас берёт только раз за всю жизнь. За секунду пленён, как последний слабак, И низвергнут во мрак глубин. Должен думать о том, сможет ли ученик Без меня устоять, но вид Осквернённого злом перед глазами возник, И так сердце моё болит, Что нет страха уже пред борьбой и тюрьмой, Только мысль одна звенит: «Неужели и правда это тело тобой Не являлось и я забыт? Искру видел в глазах на единственный миг, Пока, схлопнувшись, куб померк, Будто в каждую клетку ты все же проник. Не разлу́чит нас даже смерть».