На празднике Победы

Гарри справился, мы победили. Не нужно было больше скрываться в лесах, ходить постоянно с волшебной палочкой наизготовку. Всё стало проще, и сложнее. Нужно было определяться. Отгремят салюты, пройдут праздничные мероприятия, и нужно будет как-то жить дальше, но как Гермиона не представляла. Грейнджер сидела, одетая в нарядное платье, за накрытым столом в доме Уизли, вокруг кипели разговоры и раздавался звон бокалов, а она сидела, глядя на Гарри, устроившегося через стол напротив, и ей хотелось плакать. Слева от него, обхватив за локоть и прижавшись тесно, как рыба-прилипала, сидела Джинни Уизли. «Я не должна так о ней думать, — напомнила себе Гермиона, — она мой друг, мой и Гарри». Гермиону затошнило, она прикрыла глаза, откинулась на стуле и попыталась ровно и глубоко дышать. Помогало плохо. Открыв глаза, Гермиона наткнулась на внимательный и встревоженный взгляд зеленых глаз. «Что?». «Ничего», — легкое отрицательное качание головой. «И все-то он чувствует, и все-то он понимает. Не всё. Друг. Только друг. Помни об этом». Пока Грейнджер сосредоточенно уговаривала свое подсознание вести себя прилично и не позорить хозяйку, Гарри, видимо, успел выбраться из заточения и обойти стол, потому что над правым ухом гриффиндорки вдруг раздалось тихо и весело, щекоча ухо дыханием: -Мисс, позвольте вас пригласить.- И-протянутая рука, возникшая в поле зрения. Гермиона не смогла отказаться, она никогда ни в чем не могла ему отказать. Взяв протянутую руку, она поднялась и спустя миг уже очутилась в теплых и таких привычных объятиях. Гриффиндорке сразу захотелось опустить голову ему на плечо, уткнуться носом в шею, зареветь и рассказать все-все. «Нельзя, он счастлив с Джинни, а значит, — напомнила она себе, — ты тоже должна быть счастлива за него». Так-то оно так, но почему-то хотелось выть от тоски и биться головой о стену из-за несправедливости мира. Гермиона не хотела терять своего Гарри. Она даже представить себе не могла, что вот наступает очередной день, а его нет. Нельзя поговорить, нельзя написать письмо, потому что пара-тройка писем в день от «просто старой подруги», это очень странно и наводит на подозрения. Джинни не поймет, и будет права. Друзья кружились под мелодию Ника Кейва, Гермиона вдыхала аромат одеколона Гарри и вспоминала палатку. Время, когда ушел Рон, было эмоционально тяжелым. Они застыли в неизвестности: ни информации о новых крестражах, ни понимания того, как уничтожить те, что уже добыли. Гарри решил повеселить подругу и пригласил ее на танец. Было смешно, он совсем не умел танцевать, но старался. От этого хотелось улыбаться, а через пару минут они уже вовсю кружились, хохоча в два голоса. И он ее поцеловал. Гарри потом сразу извинился, сказал, что он не хотел, что он просто друг, Гермиона ответила, что все понимает. Но именно в тот момент она поняла, что Гарри для нее не «просто друг». Но не сказала ему об этом и не скажет, он же извинился за поцелуй, значит это и в самом деле была случайность. Гермиона всхлипнула неслышно (как ей казалось) и только крепче обняла Гарри за шею. -Что? — раздался в ухе тихий шепот. По коже, опаленной теплым дыханием, пробежали мурашки. Гермиона помотала головой, сильнее вжалась лбом в плечо Поттера, желая навсегда запомнить эти его такие родные объятия. Гарри не стал настаивать на ответе, они продолжали танцевать, и только спустя пару минут Гермиона поняла, что он «отвальсировал» их к выходу в сад. Миг, и Гарри потянул Гермиону за руку, они оказались в саду. Никто не заметил их ухода. Поттер отбуксировал Грейнджер за угол дома, здесь было темно и не так шумно. Света луны хватало лишь на то, чтобы различать силуэт в темноте. Гарри опять обнял Гермиону, в темноте это казалось таким правильным, таким возможным. -Гермиона, что происходит? — он говорил ей в макушку, его теплое дыхание шевелило волосы гриффиндорки. Она помотала головой: — Нет. Объятия стали крепче: -Мы не уйдем отсюда, пока ты мне все не расскажешь. -Гарри, я не могу, это неправильно, ты не захочешь больше со мной разговаривать, а я этого не перенесу. Гермиона заплакала, будто кто-то открыл кран. Слезы полились сами: крупные, горячие. Она не могла остановиться. Гермиона не всхлипывала, ничего не говорила, только вымочила слезами всю рубашку Гарри. А он стоял, держал ее в объятиях и не собирался отпускать. Только легкое как крыло бабочки касание к волосам давало понять, что он целует макушку, висок, где-то за ухом. Вот его губы спустились к плечу, Гермиона замерла, кажется, даже перестала плакать. -Гарри? — тихий вопрос в состоянии, близком к шоковому. -Ммм? — еще один поцелуй теперь уже в угол рта. -Что ты делаешь? — Честное слово, это спрашивали мозги, тело вопило: « Еще за ушком, а потом в ключицу, и губы, губы не забудь!» А сердце только издавало приглушенное «ах» на каждое прикосновение и норовило отключить двигательную функцию, потому что ноги подкашивались так, что если бы Гарри не прижимал Грейнджер к себе, она бы уже съехала в траву. -А что я делаю? — спокойно отозвался Поттер.- По-моему все вполне очевидно: утешаю любимую женщину самым очевидным способом. -Гарри, — гриффиндорка задохнулась от слова «любимая», — но Джинни? Что — Джинни? — вернулся тихий шепот к уху Грейнджер.- Ей вполне отлично без меня, она встречается с Дином Томасом. -Что? — Гермиона чуть не упала.- Но вы сейчас….- она не знала, как продолжить: Гарри и Джинни, сидящие в обнимку так напоминали давно женатую супружескую пару, что казалось, в характере их отношений заблуждалась не только гриффиндорская умница, но и половина присутствующих на торжестве гостей. — Гермиона, я тебя люблю. Прости, что не сказал этого раньше.- Поттер взял Грейнджер за плечи и теперь твердо смотрел ей прямо в глаза.- Я думал так лучше, думал, если меня убьют, ты не будешь так горевать. -Дурак! — гриффиндорка ударила его в грудь не дав договорить.- Поттер, какой ты идиот! -Ты никогда не называла меня «Поттер», — раздался жаркий шепот над левым ухом и Гермиону опять заграбастали в крепкие собственнические объятия. Она подняла руки, обвила шею гриффиндорца, зарываясь пальцами в волосы, и поцеловала старого друга Гарри Поттера. И это было самое правильное совместное решение ее обычно отчаянно спорящих сердца и головы. Когда они вынырнули из поцелуя, оказалось, что слева с отпавшей челюстью стоит Рон Уизли. На миг Гермионе стало неудобно, как-то официально считалось, что они с Роном вроде бы встречаются. Но слова Рона, последовавшие за немой сценой успокоили Грейнджер: -Я с вас офигеваю. Их там фотографы для интервью ищут, а они обнимаются. Гарри насмешливо фыркнул, не выпуская Гермиону из объятий: -Ну и поговорил бы с журналистами сам, ты же вроде как тоже герой магической войны. -Ага, — тут же подбоченился Рон, — я что рыжий? -Риторический вопрос, — заметил Поттер, разглядывая шевелюру друга. -Я не в этом смысле, — сварливо заметил Уизли. А потом, махая на друзей руками, как на цыплят в курятнике, загнал их в дом. Так как объятий Грейнджер и Поттер так и не расцепили, то журналисты получили сенсацию, читатели магического «Придиры» — лакомое интервью, а Молли озадачилась организацией тройной свадьбы, как оказалось, кроме наших героев и Джинни с Томасом к алтарю идут так же и Рон с Лавандой. Хотя вид у Рона был не особо радостный. Лаванда же светилась от счастья, висла на будущем муже с поцелуями и поминутно называла беднягу «Бон-Бон». Грейнджер находилась в легкой прострации от того как все изменилось буквально за несколько дней. Подготовка к свадьбе шла своим чередом, ей пришло около сотни угрожающих писем от поклонниц Гарри. Поттер их отобрал, почитал, над некоторыми посмеялся, над парочкой скрипнул зубами и отправил по обратному адресу мракоборцев, остальные сжег. Все проходило будто мимо Гермионы. Она просто находилась в каком-то притяжении к Гарри, будто он Земля, а она Луна. Ей не хотелось сходить с этой орбиты притяжения. Только с ним рядом она чувствовала себя «на месте». Он тоже расслабился, стал спокойнее, в глазах появилась невероятная уверенность. Он занимался делами, читал бумаги, писал письма, и все это, устроив Грейнджер у себя под мышкой, как в домике. Он сидел, читал, а она дремала у него на плече, он периодически легко целовал ее в лоб, висок, в закрытые глаза — просто так, без намека, будто ему было жизненно важно убедиться, что она не мираж. Гермиона сидела, греясь в его тепле, и ничего больше не желала. У нее теперь было все, что ей нужно. Иногда она задумывалась, как они будут жить дальше. Даже как-то задала этот вопрос Гарри. Он на минуту оторвался от бумаг, чмокнул Грейнджер в нос и спокойно заметил: -Поженимся.- Гермиона утвердительно кивнула, он продолжил: -Переедем на Гриммо.- Грейнджер поморщилась, он добавил: -Сделаем полную перепланировку.- Гриффиндорка согласно качнула головой, он потянулся и завершил: -Ты пойдешь учиться на колдомедика, я буду работать, как и сейчас, к нам будут приходить друзья, — он усмехнулся, — чаще всего Рон. Возможно, он даже поживет у нас пару лет, спасаясь от своей драгоценной половины. Ты закончишь учебу, потом под руководством Снейпа защитишь диссертацию. Вы откроете совместно какое-нибудь предприятие. Он будет через день наведываться в гости и снимать с меня баллы за недостаточно учтивое поведение и за то, что я ничего не понимаю в ваших разговорах. У нас родятся дети: Роза, Лили и Джеймс. Я буду их страшно баловать, а ты будешь меня ругать и сердиться. Я буду соглашаться с тобой, но баловать буду все равно. Хочу, чтобы детство наших детей было счастливым. Несмотря на занятость, ты будешь по вечерам читать им сказки, особенно барда Бидля. А потом мы отправим их в школу. В Хогвартсе они подружатся с Тедди Люпином и Скропиусом Малфоем, — Гарри хохотнул.- Драко будет в ужасе. Но потом смирится, потому что Роза и Скорпиус влюбятся и решат пожениться. Снейп будет отпаивать Малфоя валерьянкой и втолковывать, что такая благоразумная девушка, да еще из столь знаменитой семьи, это почти что тоже самое, что чистокровная ведьма. Малфой выхлебает бокал валерьянки, замаскированный под бокал коньяка, подумает и даст согласие со словами: — Пусть уж лучше Поттер, чем Уизли. Правда на свадьбе он побратается с Роном и публично со сцены извинится за то, что был таким засранцем. От окончательного позора его спасет Снейп, который отберет у него микрофон и наложит Силенцио. Утром Малфою будет стыдно. А когда к нему подойдет Рон и хлопнет по плечу со словами: — Ну ты даешь, братан, — он со стоном сползет на землю. А мы будем ждать внуков, и никогда не будем разлучаться, даже на день. Такой вариант устраивает тебя, любовь моя? -Устраивает, — ответила Гермиона и поцеловала своего почти что мужа в уголок рта, и подумала, какое счастье что Гарри первый признался ей в любви, она бы ни за что не решилась сказать ему, что не может без него жить. Как хорошо, что он такой смелый и решительный, герой и спаситель мира.