Жить "здесь" и "сейчас"

-Гарри, ты не прав, ты абсолютно не прав, ты относишься предвзято к профессору Снейпу и даже не пытаешься увидеть, как много хорошего он делает для тебя, — выговаривала Гермиона, стоя посреди палатки и глядя в потемневшие зеленые глаза своего друга. -Гермиона, я не хочу больше об этом говорить. Этот гад сказал что мой отец-сволочь, он называет меня самовлюбленным, и пальцем не шевельнул чтобы помочь Сириусу, когда того в отделе тайн схватил Волан-де-Морт, неужели после всего этого ты думаешь, что я буду обсуждать достоинства профессора с тобой? — Гарри говорил не громко, но в голосе его звучали стальные нотки. Он сел на кровать и потер рукой лоб. — Гермиона, почему мы ругаемся? — он огорченно смотрел на гриффиндорку снизу вверх. Грейнджер вдруг осознала — какая это глупость — чуть не ссориться со своим другом из-за нелюбимого декана Слизерина. Но она была девушкой справедливой и отлично видела то, чего не замечали ее друзья — что профессор по факту реально заботится о Гарри, пусть и в очень своеобразной манере, он неоднократно прибывал в последнюю минуту и разрешал безнадежную, казалось бы, ситуацию. Да, при этом он оставался въедливым, саркастичным и желчным зельеваром, не упускающим возможности унизить Поттера, но обращать внимание на такие мелочи было просто глупо, они не давали картины в целом. Гермионе хотелось разобраться, а Гарри делать этого совершенно не хотел. Но им необходимо было чем-то занять себя. Рон ушел. Неизвестность сводила с ума, как и отсутствие книг. Гермионе нужна была информация для исследования. На худой случай годился и профессор Снейп, не хуже чем анализировать причины гоблинских войн. Гермиона присела за стол и начала вспоминать. Гарри посидел, посмотрел на нее, потом улегся, уставившись в полог палатки, и обреченно произнес: — Ну, давай попробуем, если для тебя это так важно. Гермиона улыбнулась, Гарри распахнул объятия, она подошла и устроилась с ним рядом. Притянув ее к себе и щекоча дыханием висок, Гарри заговорил: -На первом курсе Снейп с самого начала задавал мне неподъемные вопросы о том, что будет если смешать измельченный корень асфоделя с настойкой полыни. Гермиона вдруг повернула к нему голову так резко, что чуть не ударила затылком по носу: -Гарри, ты точно уверен, что он говорил об асфоделе и полыни? -Да, а почему ты спрашиваешь? — Поттер крепче обнял Гермиону, будто желая избавиться от горького воспоминания об унижении. -Мы же изучали язык цветов, Гарри! Тот непонимающе уставился на Гермиону. Она в нетерпении попыталась сесть, чтобы прочитать лекцию, но он ей не дал. Что бы там ни говорил профессор Снейп, а выпускать Гермиону из своих объятий он не собирался. Грейнджер смирилась, опять откинулась на грудь Гарри и проговорила ровным голосом, глядя вверх: -Асфодель — это цветок забвения, им еще поминают тех, кто ушел. А полынь, это горечь утраты. Она покосилась на Гарри, поняла, что он не понимает, что она имеет ввиду, и продолжила: -Гарри, он сказал, что сожалеет о смерти твоей мамы и скорбит вместе с тобой. Гарри ничего не сказал, он как будто застыл, только руки его крепче прижали Гермиону к себе. Она потихоньку повернулась в этих окаменевших объятиях, протянула руку и медленно, успокаивающе погладила по щеке, по груди. Он смотрел вверх, глаза странно блестели. Нужно было возвращать его «обратно». Гермиона знала только один способ шоковой терапии. Она закусила губу, но решилась. Потянулась и нежно прижилась своими губами к его — сжатым в горькой усмешке. Он вздохнул, захлебнувшись, губы его ожили, раскрылись и он поцеловал ее в ответ, зарывшись пальцами в волосы. «Что мы делаем, мы же старые друзья», — мелькнула и пропала мысль. Думать Гермионе не хотелось. Какая разница. Он опять ожил, задышал, расслабился — это главное. Она оторвалась от него, повернулась удобнее, устраиваясь рядом, положила локти ему на грудь и принялась разглядывать сверху вниз. Поттер лежал, чуть улыбаясь, и разглядывал ее в ответ своими невозможно-зелеными глазами. Конечно, следовало встать и уйти, но у нее не было ни сил, ни желания делать то, что «должно». «Хорошо бы вообще отключить мозги и пожить просто «здесь» и «сейчас», не задумываясь о будущем и о других людях. Хотя бы о Джинни, которая, наверное, заждалась Гарри», — мелькнула грустная мысль. Гермиона пальчиками провела по лицу Гарри, обрисовывая его контур, и прошептала: -Поттер, ты же понимаешь, что ничего не получится. Тот поднял брови: — Это почему? -Потому что тебя ждет Джинни. Гарри усмехнулся: — Может быть и ждет, только не меня. Когда Гермиона в удивленном вопросе подняла глаза, он продолжил: -Она меня не знает. Для нее я герой, спасший ее от Тома Реддла, этакий принц на белом коне. А ты, — Гарри слегка приподнял голову, чмокнув Гермиону в подбородок, — знаешь меня настоящего. Гермиона отвлеклась, вспоминая: бедно одетый мальчик в заклеенных очках, жизнь в чулане, ее письма и посылки с пирогами — попытки подбодрить и подкормить, его обмороки из-за дементоров, боль в шраме — обо всем этом Джинни Уизли не имела ни малейшего понятия. Да, она поняла, что Гарри имел ввиду. По ее виду Поттер понял, что она оценила ситуацию верно, и заговорил дальше: -Я не хочу всю жизнь «быть героем». Я хочу маленький уютный дом и семью, где жена любит и знает меня, где не нужно быть мечтой и идеалом, а можно болеть и хлюпать носом, грызть гамбургер и смотреть телевизор, читать детективы и фентези, а не Кафку и Ницше. Понимаешь? Гермиона кивнула, кажется, она поняла, о чем он говорит и что ей предлагает. И открывшаяся перспектива заворожила ее. Она еще размышляла, а Гарри смотрел на нее в ожидании, когда появился Патронус. За мечом они пошли вместе, вернувшийся Рон помог вытащить Гарри. Они даже потом вместе отправились в школу, но Рон уже понимал, что отныне они — пара. Джинни не расстроилась. Пока Гарри не было, она успела влюбиться в Невила. За этот год он стал совсем взрослым, вел активную диверсионную деятельность и вообще очень изменился. От неуклюжего мальчишки не осталось и следа, и теперь Джинни была уже рада, что в год турнира трех волшебников именно Невил пригласил ее на рождественский бал. А она тогда так переживала, что этого не сделал Гарри. Какая она была дуреха. Сидя теперь в оберегающих объятиях Невила, слушая таких же обнявшихся Гарри и Гермиону, Джинни понимала что не чувствует ни ревности, ни злости, только тревогу за своих друзей. Рон, кстати, тоже выглядел довольным. Едва они вошли в Выручай-комнату, на него налетела Лаванда Браун с поцелуями и причитаниями, что он теперь тааакой интересный. Так что и Рону досталась девушка. Только Полумна была пока без кавалера. Но и для нее принц нашелся, когда искали диадему Кандиды Когтевран в выручай-комнате. Туда же явился Малфой, но вовсе не с пакостными намерениями, как все изначально подумали, а как раз наоборот, с желанием помочь в борьбе с Волан-де-Мортом. На почве поиска крестражей Лавгуд и Малфой плотно пообщались, да так, что Драко Полумну поцеловал, про себя отметив, что она очень красивая, блондинка как его мать, со стройной фигурой, правда, с мозгошмыгами в голове. Но это мелочи-при такой-то внешности. К тому же -чистокровная волшебница и не слизеринка, что редкость по нашим временам. В общем, Малфой решил, что как только разберется с Волан-де-Мортом, посмевшим применить Круциатус к его обожаемому отцу, так немедленно попросит руки Полумны у мистера Лавгуда. Малфой хищно улыбнулся — вряд ли Ксенофилиус посмеет отказать бывшему Пожирателю смерти и потомку одного из самых старинных кланов. Полумна не возражала. Вообще, она была девушкой очень умной, но успешно маскировалась под блондинку. Оценив перспективы, она пришла к выводу, что Драко ей вполне подойдет. К тому же им было легко управлять — от ласки, внимания и восхищения он становился абсолютно шелковым, а она была совершенно не против оказывать ему эти маленькие знаки внимания. Без девушки оставался только профессор Снейп, но у него была его любимая специальность, море ингредиентов и возможность изучать влияние экспериментальных составов на учениках, что делало его вполне счастливым. Так что и без девушки ему было не скучно. Только достал Волан-де-Морт. На общем совете было решено быстренько разделаться с безносым кретином, что удалось вполне успешно осуществить совместными усилиями отряда Дамблдора и профессора зельеварения. Они его поймали, заткнули ему дырки через которые он дышал вместо носа и влили состав, изготовленный профессором Снейпом. После чего Реддл во всем раскаялся, чистосердечно признался и порывался идти сдаваться на милость дементоров, но его отправили в министерство магии на суд Визенгамота. Теперь он отбывал наказание, сажая цветочки на клумбах вокруг Азкабана. А Дамблдор стал очень уважительно относиться к профессору Снейпу и никогда у него в гостях ничего не пил. Даже чай. Мало ли чего он туда подмешать может. А признаваться Дамблдору было в чем, ого-го. Одни грехи молодости, проведенной в компании Гриндевальда, чего только стоят. Поэтому в основном в гости приходил Снейп. Ну да, пару раз он таки умудрился незаметно подлить кое-что в чай Дамблдора, отчего тот подобрел, стал более рассеянным и меньше интриговал и хитрил. Но на фоне мирной жизни так было даже лучше. Снейп подружился с Гермионой и даже стал куратором ее диссертации. Он все так же саркастично задирает бровь и сыплет едкими замечаниями, но Грейнджер это не пугает. Она уже умеет видеть лес за деревьями и понимает что все высказывания декана — лишь ради ее блага. Поттер все так же настороженно относится к восторгам жены по поводу профессора зельеварения, но не мешает ей заниматься любимым делом. И это хорошо. Потому что со всеми своими экспериментами Гермиона откроет принципиально новый препарат в лечении умственных расстройств, ранее считавшихся неизлечимыми. Невил даст согласие, зелье будет испробовано на его родителях, к ним вернется разум. Правда, они будут долго отходить от шока, когда обнаружат вместо крошки-сына уже крошку-внука. Точнее — почти двух, потому что к этому моменту у Невила и Джинни будет уже сын и еще один — в проекте в ближайшем будущем. Полумна заставит Драко подружиться с Гарри, пообещав, что если он это сделает, она подарит ему такую же ляльку, как у Долгопупсов. Малфой генетически мечтающий о наследнике лет с трех — немедленно согласится. Правда, Гарри слегка очумеет от такой доброжелательной настырности бывшего врага, но рассудив, что хрен редьки не слаще и раз уж Снейп не оказался гадом, то и Малфой вполне может не оказаться хорьком, примет протянутую руку дружбы. Давайте скажем хором: -Наконец-то! И это правда. Кто знает, как бы все повернулось, прими Гарри эту руку десять лет назад. Может, возрождения Волан-де-Морта не последовало бы. Кто знает. Все сложилось так, как сложилось. И — к лучшему. У Гарри теперь есть небольшой дом в Годриковой впадине, где друзьям всегда рады, а они и не переводятся. У него есть жена, которая беспокоится о нем, и ему очень привычно и спокойно — принимать ее помощь. Дети у них тоже будут, чуть позже, когда Гермиона, наконец, покончит со своими исследованиями. Иногда я думаю, может быть ей все же было бы лучше выйти замуж за профессора зельеварения? Они бы отлично работали вместе, не отвлекаясь на еду и сон. Но — Гарри нужна была семья, дом и забота, он нуждался во всем этом гораздо больше, чем профессор Снейп, и Гермиона выбрала правильно. Одним «да» убила двух зайцев: дни проводила с профессором и его любимой женщиной-наукой, вечера и выходные — с Гарри, окружая его заботой. Не думайте что Гарри только пассивно, как первокурсник, принимал ее помощь, нет. Он был вполне так себе прожженным и опытным солдатом к своим восемнадцати годам и вполне видел, какие логические цепочки выстраиваются в голове его любимой жены. Но он любил Гермиону, а пока ее увлечение профессором носило чисто научный характер, ничего не имел против, раз это делало ее счастливой. Для себя он оставлял другую — домашнюю и заботливую Гермиону. Он знал, что ей, чтобы чувствовать себя нужной, необходимо заботиться о нем. Поэтому регулярно ломал очки, резался ножом, растягивал лодыжки, и вообще, увечился, насколько позволяла фантазия и инстинкт самосохранения. Полумна поглядывала на него с улыбкой. Она видела все его попытки манипулирования женой и вполне их одобряла. Только иногда ее так и подмывало сказать Гарри, что Гермиона не перестанет его любить, если он будет просто самим собой — вполне успешным и востребованным, вертким и смелым мракоборцем, каким его знает весь остальной магический мир. Весь мир, кроме его жены. Но Полумна мудро молчит. Не стоит лезть в отношения двоих. Пусть развлекаются, как им хочется. Тем более по их виду они вполне счастливы и довольны друг другом.