Охота на Зверя из песни вороны

Эй, лодыри, работай до одури!

В. В. Маяковский. «Каждая фабрика и каждый завод, посмотри внимательно это вот»

1

Варис и Джубу потребовалось два дня, чтобы выбраться из тоннелей Светоглотательницы в техническую часть района Вдовьей Фабрики. Как слепые котята, они бродили во тьме, пугаясь громких звуков и низкого вибрирующего гула от гигантских механизмов обогатительного производства. Варис смутно помнила схемы, которые рассматривала в многочисленных справочниках и архивных документах, но знала, что где-то рядом с ними пролегали широкие, укрепленные металлическими балками тоннели, соединяющие Вдовью Фабрику и Жучиный Триумвират. Объемное птичье дыхание доставлялось подземными поездами, погружалось на вагонетки, которые тянули на себе брандашмыги, мрачные и еще более кусачие родичи кровопиров, и приходило к конвейерной ленте колосникового грохота. Грохоты работали от энергии неустойчивости Берцовой кости великана, разделяя птичье дыхание на фракции для дальнейшей сортировки. Когда они с Джубом в первый раз вынырнули из тьмы и относительной тишины в шум и ярость, Варис чуть не свалилась с лестницы, по которой они забрались. Джуб успел схватить Варис за локоть и вытащить наружу, жучиными жестами показывая, где, по его мнению, они могут пройти, чтобы не попасться никому на глаза. Помещение поражало колоссальностью и запущенностью: плохо обтесанные стены со следами отвалившейся штукатурки уходили далеко вверх; три конвейерных ленты визгливо скрипели, перемещая тяжелые запечатанные воском бочки в отверстия на противоположной стороне, из труб, протянувшихся по низу стены, капало. Не успела Варис пройти и десяток шагов по гудящему бетонному полу, как ее обдало горячим паром из вентиляционного отверстия. Через секунду она ощутила головокружение и мягкое сопротивление: будто налетел порыв ветра и мягким щелбаном отправил на пол. Ноги заплелись, как у новорожденного кровопира. Вот Варис стояла, а вот уже лежит и недоуменно таращится в полумрак. Джуб, мрачно идущий впереди, пошатнулся, но устоял — только капюшон слетел. «Что это?» — спросила Варис жестами. «Берцовая кость, головокружение, — объяснил он, помогая подняться. Слишком часто Варис приходится принимать помощь, и ей это не нравилось. «Надо выбираться. Бывают обвалы», — добавил Джуб. Стараясь не переломать ноги о бесконечные ряды железных труб, они отыскали дверь для технического персонала, которая вела в тоннели, идущие параллельно с лентой конвейера. Здесь было тише и светлее. В оглушенной грохотом голове слегка звенело, но Варис чуть успокоилась, потому что они наконец-то выбрались из тьмы и шума. Страх остаться в темноте наедине со своими мыслями пугал ее также сильно, так и заканчивающийся завод. Эти два дня уединиться почти не получалось, так что пришлось заводить сердце при Джубе. Он тактично отворачивался и даже закрывал глаза, но Варис все равно испытывала жгучий стыд, обнажая перед ним свое сердце. Звучало пошловато-пафосно, но другой аналогии она не нашла. Почти все время они молчали, лишь изредка обсуждая дорогу или привал, и хотя Варис хотелось задать десятки вопросов, она выжидающе молчала. Джуб уже рассматривал схему-плакат на всю стену. Варис поспешно присоединилась, чтобы он не подумал, что она все еще дезориентирована. Это была старая эвакуационная карта Вдовьей Фабрики в вертикальном и горизонтальном разрезах. Какая же она огромная! — Смотри, мы здесь, — хрипло сказал Джуб, постукивая пальцем по красному крестику в левом нижнем углу. Рана на месте обрубка уже зарубцевалась, но Варис все равно чувствовала вину. — А попасть нам надо во-от сюда, — он провел по карте вверх, по изображению вертикального подъемника, потом над линией земли свернул направо до огромной штуковины в виде буквы «л», подписанной в выноске как «Берцовая кость». Прямо к ней привалилась башня, обозначенная как «аварийная». На схеме все казалось просто, но на деле придется очень потрудиться, чтобы хотя бы выбраться из рабочих тоннелей на поверхность. — Ты был здесь раньше? — Да, несколько раз, — как всегда уклончиво ответил он. Варис подавила желание дернуть его за косу, перекинутую через плечо. Вместо этого порыва бессмысленного насилия она снова вперилась в карту. — Как нам попасть к башне? Кстати, почему всегда именно «башня»? Хотя бы раз был уютный домик с камином… Джуб слегка улыбнулся. — Главное — это попасть к скипу. Наверху действуют немного иные правила, нежели здесь. В тоннелях опасность — это детки, неисправные автоматоны и обвалы от землетрясений. А вот там, — он указал пальцем в потолок, — люди. Если нас засекут, то тут же отправят в печь. Варис поежилась. — Но мы же можем притвориться людьми. Переодемся и будем как настоящие. Наверное. —Да. Но сначала выберемся отсюда. Джуб осторожно открыл дверь, глянул на Варис и кивнул. Она почему-то замешкалась и снова словила ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Небольшая комната пустовала, дверь, из которой они пришли, была прикрыта. Варис передернула плечами и последовала за Джубом, отгоняя паранойю. Может, это Берцовая кость на нее так действует? Долгие километры лабиринтов они преодолели почти без происшествий, если не считать то, где Варис распахнула дверь в комнату отдыха и увидела, как черный от грязи работяга разучивает вальс, наступая на разбросанные по полу бумажки-подсказки. Он застыл в неудобной позе между двумя бумажками, подняв ногу. Они молча столкнулись глазами: рабочий медленно опустил ногу, а Варис медленно закрыла дверь. Когда наконец они выбрались к скипу, по тоннелям раздалась короткая сирена, предупреждающая о конце вечерней смены. — Думаю, лучше не ждать до утра, — Джуб опасливо покосился на идущие далеко наверх металлические опоры шахты-подъемника. Скип был техническим: небольшие вагонетки поступали по рельсам, цеплялись ушками-ручками за бесперебойно работающую пилообразную цепь, и плавно исчезали в темноте наверху. — Не боишься деток? — В этой части Фабрики их не должно быть, но я боюсь вылезать на поверхность утром. — Тогда идем? — Варис высмотрела себе вагонетку и ускорилась. Ей так смертельно надоело замкнутое пространство и темнота, что не терпелось поскорее выбраться. Пусть даже это чревато новыми опасностями. Они с Джубом устроились на неудобной куче шлака. Когда вагонетка доехала до скипа и ушки скользнули в пазухи, Варис вцепилась в стенки, как в борта лодки. — Какой кошмар, — пробормотала она. Джуб попытался успокивающе похлопать ее по руке, но промахнулся, когда вагонетка качнулась, и завалился назад. Вскоре наступила почти кромешная тьма; лишь изредка фонари, встречающиеся на ярусах, отвоевывали свое, и Варис отчаянно цеплялась на проблески цвета: оранжевый шарф, серый комбинезон, алые глаза Джуба. А затем что-то ударило в вагонетку наверху, и им на голову посыпалась пыль и каменная крошка. Варис не закричала только потому, что от ужаса отнялся голос. Джуб на всякий случай зажал ей рот, и она раздраженно закивала, давая понять, что молчит. Наверху забрезжил свет. Варис сощурилась, пытаясь рассмотреть вагонетки над собой. Черная смолообразная масса покрывала опоры. Как будто за металл цеплялась тень, растопырив для устойчивости очень длинные пальцы. Она медленно стекала вниз, перебирая тенями-пальцами, иногда задевая за вагонетки. Когда они поравнялись, Варис увидела, что в черной кляксе есть намеки на рот — длинная, растянутая щель — и глаза. Красные расселины отупевшего от голода и боли создания. Оно равнодушно взглянуло на них и продолжило спускаться, время от времени покачивая вагонетки с глухим металлическим звуком. Лязг-лязг. Клац-клац. Яркий электрический свет ослепил Варис. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, то уже пришлось быстро, почти наощупь подлезть под переплетение ржавых труб и затаиться. Человеческие голоса, обсуждающие «тварь», «конец смены» и «надо сообщить вниз» оглушали. К удовольствию Варис, скорчившийся рядом Джуб выглядел таким же испуганным и ошеломленным. Может быть, странные чудовища для него тоже непривычны? Тем не менее, суета среди рабочих помогла им проскользнуть незамеченными. Проплутав около часа, они нашли душевые и прачечную. Переодевшись в черную униформу Фаюрики, — водолазку, штаны и великоватую куртку — Варис покрутила в руках защитную маску с дыхательным фильтром. — Это придется оставить, — Джуб кивнул на оранжевый шарф. — Нет! — Понимаю, но форма черная и… Варис расстегнула куртку, намотала шарф вокруг шеи несколько раз и застегнулась. Так стало даже лучше: куртка перестала болтаться на ней, как мешок на палке. — Смотри, если нас поймают… — от любого другого Варис посчитала такую формулировку не слишком скрытой угрозой, но Джуб просто констатировал неприятный факт. — Не поймают, — отрезала Варис. Джуб покачал головой, не желая спорить. Выглядел он неважно, бледновато т болезненно, если можно так сказать о внешне идеальном подменыше. — С тобой все в порядке? — осторожно спросила Варис, пытаясь смягчить свою грубость. — Ты так как будто уставший. Он вздрогнул. — Я… нет, все хорошо. — Не надо врать, у тебя плохо получается. Джуб помолчал, собираясь с мыслями: — Я плохо переношу близость Берцовой кости. Это похоже на болезнь: меня как будто лихорадит. Потеря ориентира, помнишь? — Если будешь падать, то предупреждай, я подхвачу, — нахмурилась Варис. Джуб тихо рассмеялся. Варис нахмурилась сильнее, не понимая, что здесь смешного, она же серьезно. — Договорились. Ты тоже можешь положиться на меня, — он помолчал. — Можешь задать один из миллиона вопросов. Варис сложила руки на груди. — Ага, спасибо за разрешение. Мне не дает покоя одна вещь. Не припомню подменышей серии «джуб». — Я был единственным. Уникальным. Эксперимент, который не удался. Только вот никак не вспомню, почему не удался. Кто я… Он выглядел почти растерянным. Варис стало немного неловко. Кашлянув в кулак, она преувеличенно бодро попыталась сгладить общее смущение: — Ты подменыш серии «джуб». Пока что этого достаточно, не так ли? — Пока да, но… я бы хотел вспомнить кое-что. — Поэтому тебе нужен Небесный Зверь? Джуб не ответил. Видимо, время ответов закончилось. Варис деловито кашлянула: — Что ж, господин «единственный уникальный», позвольте напомнить, что нам пора. Он посерьезнел и махнул рукой в сторону выхода. По картам им совсем немного оставалось до поверхности. Вот тут Варис поняла, как глупо ошибалась. «Наверху» не означало — «снаружи». Они все еще находились в здании Фабрики, тенетой опутывающей целый район Мастора. За очередной дверью оказались крепостная стена. Порыв ледяного ветра ударил Варис в грудь и сорвал капюшон с головы Джуба. Парапет тянулся далеко вперед, к угловой башне, опоясывающий невероятный фабричный лабиринт: конвейерные ленты, трассы для тяжелых машин, монорельсовые сети, тянущиеся на километры. Все это пыхтело, скрипело, стонало, грохотало, извергало тонны пыли, мусора, чада, смога, оседало черным пеплом в сердцах и легких. Поэтому люди работали только внизу, под защитой очистительных фильтров. Поэтому здесь, на поверхности, под присмотром детин в черных костюмах и дыхательных масках работали только подменыши. В масках они сливались с сумерками. Начиналась метель, и ветер, завывая, бросал под ноги мелкие кристаллики черного снега. Он ложился на брусчатку, посыпанную едкими химикатами, и тут же таял. С парапета вело две дороги: одна в башню, а вторая — вниз со стены. — Эй, куда прете? — окликнул их грубый голос. Они обернулись на высокого детину в такой же черной форме. — Смена закончилась, начальник! — отозвался Джуб, старательно имитируя нехарактерную для себя веселость. — Вот поэтому я и спрашиваю: «Куда вы прете?» А выпить в «Мышином хвосте»? — Мы новенькие, — вмешалась Варис, хлопая замешкавшегося Джуба по спине. Все-таки опыт в общении с патрульными у нее был колоссальным. Когда занимаешь положение чуть повыше губки для вытирания пыли, то невольно слушаешь все разговоры и начинаешь разбираться в людях. — С удовольствием выпьем, если проводите. Холодина жуткая, все воняет, а больше всех — мой напарник. Детина глухо захохотал, а Джуб возмущенно сверкнул глазами за защитными очками. — Идите за мной, новички. Меня Ангус звать. — Сильви. А это Бруно. Ангус повел их по ступенькам вниз, узкими залоулками между какими-то трубами, а потом снова наверх, по вышарканной каменной лестнице к очередной стене, а вот с нее открылся вид на гигантскую воронку, на склонах которой спиралью прилепились рабочие бараки, мелкие магазинчики, рюмочные. На противоположной стороне дымили фабричные комплексы, похожие на гомункула из кирпича и железа: так яростно здания переплетались друг с другом, что невозможно было понять, какое из них было первым, а какое — последним. На дне воронки должен был пролегать корень чудесной березы, из древесины которого делали подменышей. Больше всего Варис поразили мощные крепостные стены, тремя кольцами окружающие воронку. Другие стены, не такие высокие, шли перпендикулярно кольцам, образуя гигантскую паутину. Она расползалась по району и терялась в зыбкой смоговой тьме. Зачем внутри района столько стен? От кого они защищают? Или не дают чему-то вырваться наружу? Джуб тихонько дернул Варис за рукав и указал кивком головы на юг. Из земли, прислонившись к погрызанной временем башни, торчала Берцовая кость. Когда-то была и Бедренная кость, но она в конце концов отвалилась и теперь погребена в земле. Несмотря на вечный полумрак, кость отбрасывала на район неприятную тень, и в ней, казалось, копошились пауки. Медленно зажглись мутные фонари. Ангус провел их через воняющие протухшей капустой и мочой улицы к небольшой рюмочной. С вывески свисала металлическая стружка. Видимо, это и был «Мышиный хвост». Внутри было тесно и душно, но неожиданно хорошо пахло сосновой смолой и деревом. Ангус отряхнул с сапог снег и стянул маску. Под ней оказался похожий на яйцо лысый здоровяк без бровей. Несмотря на нескладность, улыбнулся он дружелюбно и задорно, но Варис не теряла бдительности: стоит ему узнать, что они подменыши… Гулко здороваясь с другими рабочими, Ангус протолкался к бару и вытащил из нагрудного кармана черную карточку: — Сюда. Эй, девчонки, налейте моим новым товарищам Сильви и Бруно! Пока у них еще есть волосы! — он расхохотался гулким, приятным смехом. Они стянули маски и поспешили занять свободные места по правую руку от Ангуса. Стойка была липкой от пролитой выпивки, так что Варис постарались к ней не прикасаться. Когда появились три пенные кружки, Ангус с удовольствием опорожнил одним глотком сразу половину и удовлетворенно рыгнул. Народу тем временем все пребывало. — Популярное местечко, да? — спросила Варис, перекрикивая шум. Джуб болтать не собирался, сосредоточившись на изучении местных. Он придвинул к себе кружку и с подозрением принюхался к пене. — О, не то слово! — подтвердил Ангус. Официантка подала ему устричного супа и огромный стейк из кровопира. Варис немного затошнило. Кровопиры были сварливыми и кусачими, но не заслуживающими такой кончины. — Все приходят посмотреть на нее. — На «нее»? — переспросила Варис. — Скоро увидишь! Она такая… такая! Все сразу поймешь! — Ангус неопределенно помахал руками, допил суп прямо из тарелки и принялся за стейк. Варис оглянулась на Джуба, который потихоньку сполз со стула и незаметно присоединился к группе подвыпивших инженеров. От работяг они отличались дополнительными нашивками на груди с фамилией и участком работы. Свою кружку Джуб поставил на ближайший стол. — Давно вы здесь работаете? — спросила она Ангуса. — Ах-ахаха! Ты серьезно? Вот шутница! — фыркнул он. — В районе Вдовьей Фабрики можно работать только как рабочий и работница, — он снова захохотал, довольный глупой штукой, а Варис прикусила язык. Ей повезло, что пиво уже подействовало, и он не обратил внимания на ее оплошность. — Я имею в виду участок. — А! Пятый год! С тех пор, как Серость захлестнула вторую стену, на юге потребовались такие, как я. Он ткнул пальцем в нашивку: молот в паутине. — Что вы там делаете? — Подменыши, конечно хороши при работе с Серостью: им дышать не надо, но тупые они невероятно. Без приказа ничего не делают. Так что ходим мы, бреши заделываем в стенах, чтобы Серость не перелилась. — А что такое «Серость»? — осторожно спросила Варис, прикинув степень влитого в Ангуса пива. — Не видела еще ни разу, да? — лицо его раскраснелось, дышал он тяжело. Она покачала головой и раздраженно заткнула за воротник мешающие волосы. Ангус наклонился над Варис, дыша пивом, пылью и потом: — Серость поднимается ночами из глубин. Ее много, но она едина. Это, знаешь… по отдельности она не страшна, но вместе… Она пытается залезть на стены. Жрет их медленно, но верно, так что каждое утро приходится что-то латать. Во время погоды укко молнии ударяют в Серость, и она оживает. Серость — это детки. То, во что они превращаются, когда не получают материнской любви. Клянусь! Последнее он сказал шепотом, так что Варис пришлось наклониться и напрячь слух, чтобы разобрать. Из живота поднялась ледяная волна страха. У нее затряслись руки, а в глазах потемнело. Где Джуб? Он вроде бы купил розовой водки и пропал из поля зрения. Она нервно закрутила головой и увидела под меню с напитками доску объявлений. Среди трех предложений о купле-продаже, одного брачного объявления и двух предупреждений о «фанатиках укко» разной степени давности она увидела фотопортрет, который, кажется, походил на нее. В рюмочной зашумели и заулюлюкали. Варис оторвалась от нервного рассматривания доски и мутно взглянула на свободный стол в центре, рядом с которым появился микрофон. — А вот и она! — выдохнул Ангус с пьяным обожанием. Его глаза увлажнились и заблестели. Варис, пытаясь скрыть трясущиеся руки, вытянула шею. К столу подошла невысокая плотная женщина в черной форме. Короткие светлые волосы торчали из-под шапки, тонкие губы самодовольно кривились. Она села на стул, стянула куртку, оставшись в белой майке, и под всеобщий восторг заиграла татуированными бицепсами. Зубасто улыбаясь, она подначила уже и без того заведенную толпу, прикладывая раскрытую ладонь то к одному уху, то к другому. — Коза! Коза! Коза! — скандировали вокруг. Варис ничегошеньки не понимала до того момента, когда напротив женщины не сел здоровый смуглый детина, такой же лысый и безбровый как Ангус «молоточник». Вокруг посыпались ставки, признания в любви, проклятия, непристойные предложения, предложения руки и сердца, предложения «заткнуть хлебало», заказы новой порции выпивки. Женщина с детиной взглянули друг на друга, кивнули и начался армрестлинг. У Варис слегка отпала челюсть, но она быстро собралась и поискала глазами Джуба. Каким-то образом его черная коса и вороньи перья совершенно не выделялись среди лысых и бритоголовых, так что ей пришлось потрудиться. Он стоял в гуще событий, внимательно наблюдая за поединком, в котором женщина — Коза — явно побеждала. После победы над пятым она вскочила, вскидывая кулаки с выигранными мятыми купюрами: — Всем пива за мой счет! Толпа обожающе взревела, официантки засуетились. Когда Варис смогла протиснуться сквозь фанатов, желающих получить автограф, Джуб уже что-то тихо говорил женщине. Широкая улыбка медленно сползла с ее веснушчатого лица. Она схватила не сопротивляющегося Джуба за воротник и поволокла наружу. Ярость обожгла Варис лицо. Она проскочила под чьим-то локтем, перепрыгнула лавку и едва не пришибла дверью старика с лицом, изъеденным оспой. Снаружи совсем стемнело. Метель завывала между домами, взметая черные хлопья. Коза прижала Джуба за горло прямо под качающимся от ветра фонарем: длинные тени судорогами плясали по их лицам, превращая серость в мертвенность. Варис схватила Козу за правую руку, которую она занесла над Джубом, сильно сжала и хрипко рыкнула: — Отпусти его. Но Коза не зря была армрестлершей. Она с легкостью стряхнула Варис и наступила ей на грудь, не давая подняться. Пробирающий до костей холод, казалось, ее не волновал, хотя голые руки и покрылись гусиной кожей. — Твоя подружка, дружок? Сколько вас здесь, м? — она сильнее прижала Джуба к грубо обтесанным доскам. — Двое, — спокойно ответил Джуб. — Так я тебе и поверила. Ты из тайной полиции? Вынюхиваешь, да? Я же сказала, что больше не пойду в ваш сраный отряд, хватит! — Ты — «бэшка» Орвока? — поняла Варис. Нога в тяжелом сапоге сильнее надавила ей на грудь, но Варис не нужно было дышать. — Заткнись! Еще раз произнесешь его имя, я откручу голову твоему дружку, подружка! — зашипела Коза. — Если тебе не нравится… начальник, то тебе повезло: нам тоже. Лицо Козы исказилось. — У тебя вот здесь, — Джуб показал себе на грудь, — молния. Метка Укконен. Нам нужно с ней поговорить. Можешь нас отвести? — Без понятия, о чем ты. — У меня тоже есть метка, можешь посмотреть. Коза нахмурилась и переместила хватку с горла Джуба на воротник. Он поднял руку, показывая, что безоружен и оттянул ворот водолазки, чтобы она увидела ошейник подменыша. Глаза Козы испуганно расширились. Она взглянула на Варис, потом снова на Джуба. — Что это значит? — Ты наверняка слышала обо мне: я первый буджум Укконен. А она — третья. Женщина удивленно разжала пальцы, и в этот момент Варис схватила ее за ногу и дернула на себя, а Джуб ударил головой в лицо. Ослепленная Коза нелепо взмахнула руками и приземлилась в черный сугроб. У Варис на языке вертелись сотни вопросов, но она хотела приберечь их до того момента, когда они с Джубом останутся наедине. Кулак у Варис был тяжелым, а мэров подменыш слишком долго молчал, используя ее в каких-то своих играх. — Хорошо, — сквозь разбитые губы прошепелявила Коза. Она сгребла снег и приложила к лицу, размазывая кровь. — Что «хорошо»? — спокойно переспросил Джуб, присел на колено рядом, и у Варис по хребту пробежал холодок. — Я покажу, как добраться до Берцовой кости. Никто не знает, где ее логово, но есть место для встреч… Только мне бы одеться, прохладно. — У тебя три минуты, — поднявшись, Джуб отряхнул колени и протянул руку. Коза криво усмехнулась и приняла помощь. Когда дверь за ней захлопнулась, Джуб поднял на Варис алые глаза. — У тебя, полагаю, много вопросов. — Да. — И ты будешь их задавать? — Пока нет. Он выглядел почти извиняющимся. — Укконен раньше совершенствовала людей… Молния — это ее символ. Я разглядел у нее на груди. У нее рука механическая, только покрытая материалом, который не отличить от кожи. Так что она перепугалась, что я расскажу, и она больше не сможет промышлять своими делами с армрестлингом и ставками. Варис помолчала, но все же задала вертящийся на языке вопрос: — Что значит «первый буджум»? И почему третий — это я? А второй кто? — Я расскажу тебе, обещаю. Варис отвернулась. Дверь снова хлопнула, и под фонарь вышли двое: поблевать в сугроб. Коза вышла следующей. Несмотря на разбитое лицо, выглядела она бодро и весело. — Ну что, идем? — А комендантский час? — вырвалось у Варис. Коза хихикнула: — А ты боишься? Ты откуда сбежала? От мамкиной титьки? Это Вдовья Фабрика! — Нет. — Тогда расслабься и слушайся мамочку, подружка, — Коза похлопала Варис по плечу. — Джуб, она нам сильно нужна, можно я ее ударю? — Сильно. — Можно сильно ударить? — Нет, сильно нужна. Дальнейшую перепалку заглушил вой сирен. Коза натянула на лицо маску и махнула рукой, призывая следовать. Варис и Джуб последовали ее примеру с маской, чтобы не выделяться. Вдовья Фабрика совершенно не нравилась Варис. Ей все время было тесно: узкие извилистые улицы, узкие приземистые бараки, узкие шаткие лестницы, на которых двое не могли разойтись; трубы коммуникаций над головой, под ногами сплетались змеями и расползались червями, сужая не просто возможность поставить ногу, этот призрак экзистенциальности выбора, но и мысли, чувства, человечность. Если бы Варис могла, она бы начала задыхаться от чудовищной несправедливости пространства района Вдовьей Фабрики. Медленно моргнув, она перепрыгнула через очередную трубу и сосредоточилась на болтовне Козы. Та рассказывала, как называются части Фабричного района: Местным скоплением называли вот эти бараки на краю воронки, Кластером — все, что относилась к производственным зданиям (с подразделениями на «Уродливый кластер», «Дыхательный кластер», «Сердечный кластер» и десяток кластеров, включая и тот, с пошивом прочных унылых комбинезонов для подменышей), а Оскоплением — все, что за стенами поглотила Серость. Раньше и там были какие-то свои названия, но Серость стирала все, даже воспоминания. Саму Серость Коза никогда не видела да и не уверена она была, что ее можно увидеть. По ее словам выходило, что это ощущение конца мира и конца самого себя. Не смерть, нет, а бесконечная спагеттификация на грани времени и безвременья. Земля взбрыкнула. Варис пошатнулась, но устояла. Они пять минут поднимались по узкой лестнице без перил, выбитой прямо в стене, и упасть сейчас никому бы не хотелось. На стене завывал сильный, удушливо-теплый ветер, несущий вонь испарений фабрики. Коза вела дальше на восток, но Джуб задержался, перегнувшись через парапет. Варис встала рядом и вперилась в пространство, раскинувшиеся за стеной. В темноте и снежной круговерти мало что удавалось рассмотреть, но понятно было, что царит там полная разруха. Серость. Безвременье. Собиралась гроза. Вдалеке уже сверкало. Варис не знала, как долго она всматривалась в Серость и надвигающиеся тучи, пытаясь рассмотреть — что? океан Иневедь? Смерть? Время? — и очнулась, только услышав Джубово: «Идем!» А вот тут-то выяснилось, что Коза куда-то запропастилась. Со стены можно было только спуститься только той лестницей, по которой они пришли, а стена освещалась, поэтому хорошо просматривалась. Коза исчезла. Джуб стянул маску, внимательно осматривая следы ботинок. Пройдя десяток метров, он махнул рукой. Варис с трудом удержалась, чтобы не подбежать: так ей было не по себе. В полу разверзлась расселина. Джуб осторожно спустился на вытянутых руках и спрыгнул. Варис последовала за ним, надеясь, что ничего себе не сломает в темноте и неизвестности. В расселине царила благостная тишина: ни завывал ветер, ни шумели машины. Но тишина эта искрила напряжением. «Осторожно», — показал жестами Джуб, намекая на то, что Коза исчезла не просто так. Варис кивнула и огляделась. Они стояли в небольшом сугробе, нанесенном сверху, посреди караульной комнатки с заколоченным окном. Тяжелая деревянная дверь намертво застряла наполовину, ведя в тускло освещенный коридор. У Варис по хребту прошли мурашки. — Что это за место? Это был риторический вопрос, невольно вырвавшийся, но Джуб решил ответить: — Здесь начинаются владения Укконен. О, так далеко я еще не забирался, — его алые глаза обеспокоенно сверкнули. — А куда ты забирался? — По подземным тоннелям я приходил к Местному скоплению, а Укконен с помощью деток находила меня сама, если находилась в хорошем настроении. Иногда я мог прождать неделю, а она так и не появлялась. Но теперь все будет иначе, ведь у меня есть ты. — Как-то это не обнадеживает, — пробормотала Варис. — Коза нас предала, верно? — Если она сообщила о нас Укконен, то все в порядке. Тишину пронзил резкий женский крик. Не сговариваясь, они бросились в темный коридор, спустились по лестнице и оказались перед трещиной в стене, широкой достаточно, чтобы протиснулся ребенок. Единственный факел коптил и шипел от сырости, не желая как следует разгораться. В черном сугробе рядом с корягой лежало что-то костлявое, завернутое в поношенные тряпки. Коза взвизгнула еще раз, занося сапог, и вдруг Варис бросилась на нее, обнажая трость Нокка. Серебристое лезвие сверкнуло, заставляя армрстлершу испуганно отшатнуться. — Эй, подружка, ты сбрендила? Не видишь, я тут хочу прибить тварь из Серости? Варис краем глаза заметила, как груда тряпок приподнялась. — Ты куда пропала? Решила кинуть нас? — Я хотела свет зажечь! — она потрясла зажигалкой в руке. — Пошла вперед, а тут эта тварь притаилась, напугала меня до полусмерти. Шныряют вокруг, портят наши инструменты, таскают проволоку, загаживают! — Это же простая детка. Не трогай ее, и она не тронет. Коза злобно захохотала: — О, нет, она совершенно точно «не простая детка»! Взгляни внимательнее. — Она права, — тихо сказал Джуб. Варис неохотно обернулась. Костлявое существо определенно было деткой, но не такой, к которым она привыкла в Академграде. Проворные, умные, сильные и преданные воле Фабрикантки. Это создание выглядело больным или умирающим. Большие алые глаза были тусклыми, запавшими, а тщедушное тело шаталось под собственным весом. За острым ухом заткнута ветка. То, что Варис сначала приняла за бревно, оказалось безжизненной болванкой подменыша без ног. На его лице был криво вырезаны щель рта, ноздри, глаза, а лоб украшал венец из металлической проволоки с бусинами. Варис расстегнула куртку для удобства и присела на корточки перед ним, потрясенно качая головой. Детка дернулась и зашипела, обхватывая болванку длинными конечностями. — Что это… как… — прошептала Варис. Ее потряхивало от отвращения и ужаса. — Ты о нем заботишься? Детка втянула трепещущими ноздрями холодный воздух. — Ты не уходишь из-за него, верно? Конечность с цепкими, по-паучьи длинными пальцами выпросталась из-под лохмотьев и коснулась оранжевой бахромы шарфа. — Тебе нравится? Красивый цвет, верно? Коза яростно затрясла головой. Варис не знала, почему она это делает. Возможно, это просто была глупость, возможно, ее тронуло, что несчастное создание так заботится о подменышевой болванке. До Усика о Варис тоже никто не заботился. Она вытянула нитку из шарфа и завязала на запястье детки. — Я сваливаю, — Коза отпихнула Джуба. Детка отшатнулась и, прихватив болванку, забилась в угол. — Вы два сдвинутых подменыша! Делайте, что хотите, мне плевать. — Постой! — попытался возразить Джуб, но она уже взлетела на лестнице, сыпля проклятиями. — Она нам больше не нужна, — сказала Варис. — У нас есть более надежный проводник. — Эй, ты, Ветка, — обратилась она к детке. — Нам надо поговорить с Укконен. Понимаешь меня? Джуб и Варис хотят поговорить с Укконен. Знаешь, где она? Ветка распахнула глаза, будто бы поняла. Прижав к груди руку с ниткой, она открыла рот и закрыла, будто пыталась что-то сказать, но не могла. — Ты знаешь, где она? Можешь показать? Каким-то немыслимым образом детка закинула на спину болванку, обмотала ее обрывком веревки и на четырех конечностях скакнула в темноту: слабость и болезненность как ветром сдуло. Варис запихнула в ножны трость Нокка и еле успела за мелькнувшем кончиком косы Джуба свернуть в нужный проход. Куда бы не вела их детка, выбора особенно и не было. Оставалось довериться оранжевой нити, которую Усик облек для Варис в дружбу.