Тиканье часов

Лондонская ночь была прекрасна. На улице лишь слабый ветерок, падающие листья и еле заметный туман. На небе маленькие сгустки облаков, которые медленно передвигались в одну сторону, иногда закрывая почти полную белую луну, что своим слабым светом освещала пустые дороги города. На улице никого, все давно ушли по своим домам и даже самые заядлые дебоширы видят уже десятый сон. Лишь сверчки еле слышно шумели по углам старого города, умиротворяя достаточно жуткую атмосферу. На кухне сидит один. Окно еле зашторено, но парню это и нужно было, чтобы выглядывать в него и искать глазами одного единственного человека. Мертвая тишина заполонила квартиру, лишь тиканье часов в коридоре хоть как-то заглушало бесящий писк в ушах. Свет от лампы бил прямо в лицо, даже если от него отвернутся. Пустая кружка от чая стояла на столе, бросая еле заметную тень. Черноволосый сидел достаточно давно, но тот, которого он ждёт, так и не объявляется. За это время было выкурено минимум три сигареты, и вся кухня уже пропахла этим едким дымом. Очень заметно для оборотня секунды превратились в минуты, а минуты в часы. Нойгиа смотрел неподвижно в одну точку и подложил на согнутые в локтях руки голову. Мягкие локоны коротких волос еле вздрагивали вместе с их обладателем, стоило ему лишь услышать приближающиеся на улице шаги, но каждый раз, к его сожалению, это был не он. Тиканье часов уже начинает раздражать, хотелось их разбить к чертям собачим вместе с лицом пропавшего, но если часы можно будет потом восстановить, то доверие друга-нет. Гиа уже довольно долго думал, а друг ли ему он вообще? Явных признаков на любовь не было, но иногда проскальзывали моменты переживания, поддержки и просто физического контакта. Так ведь делают и обычные друзья. Для оборотня, почему-то, эти действия, обращенные именно к этому комку шерсти, были не сильно дружеские. Будто сам парень вкладывал нечто большее, чем просто дружеская помощь. Да и Гиа будто бы не помнит, как сквозь сон к нему пришел этот голубоволосый и молча обнял, сразу же заснув. На утро он это объяснил кошмарами, которые его не раз тревожили за всю их совместную жизнь. Только вот, для дружбы Адам слишком сильно прижимался к черноволосому, а тот, в свою очередь, слишком быстро накрыл его руки своими. Прошло уже больше четырех часов. Вторая кружка чая была выпита залпом, и все равно, что в ней буквально находился кипяток. Ожоги в горле и на языке отвлекали мысли Хативельта от одного бесящего кота, который должен был вернутся ещё до заката. Не было настроения абсолютно ни на что. Даже интересную книгу, только недавно купленную, Гиа засунул куда подальше на своей достаточно огромной книжной полке. Ещё бы чуть-чуть, и оборотень образовал бы маленькую библиотеку в какой-нибудь из комнат. Одиночество заполонило пространство, грязно и больно скребясь когтистыми лапами по спине парня, и тиканье часов с собственным часто бьющимся сердцем лишь подливало масло в огонь. Голова начинает болеть, но от чего именно, Гиа узнать не может, да и не сильно хочет. В очередной раз кинув фильтр в заполненную стеклянную пепельницу, сердце начало успокаиваться, а мозг чуть медленнее думать. Тело немного расслабилось, но тиканье часов будто возвращало оборотня в реальность, полностью окуная в холодную воду. Чуть приоткрытое окно со свежим воздухом холодит и отрезвляет затуманенный мозг, но даже так Гиа услышал злосчастные шаги. Чуть вынув голову из окна, черноволосый начал всматриваться в темноту. Еле слышимые и явно не нормальные шаги заполонили улицу. Даже так можно было понять, что идущему человеку нужна помощь. Шаркая ногами, чуть не падая почти через каждые два шага, парень шел молча, не оглядываясь и смотря лишь на землю. Голова стыдно опущена, а одна из рук держит вторую на локте, чуть сжимая. Только когда неизвестный подошел к дому, Хативельт понял. Это был его кот. Голубоволосый медленно остановился и с такой же скоростью взглянул в приоткрытое окно, с которого лил яркий свет. Встретившись с алыми глазами друга, злость на него сразу испарилась, но появилась новая, ещё больше, чем была, направленная на тех, кто сделал это с ним. На него глядело побитое, грязное и чуть заплаканное лицо с потухшими безжизненными глазами. Несколько ссадин и царапин «украшали» щеки и лоб сервампа, а голубые, некогда чистые и красивые волосы оказались в некоторых местах в грязи и вырванными целыми клоками. Парень весь укутался в свой белый старый плащ, который пострадал не хуже, но смог закрыть голову и тело от лишних глаз. Которые явно не принадлежали оборотню. Беззвучно сказав одними губами «прости», Пепел прошел в дом с собственным ключом, ещё сильнее закрывшись капюшоном. Раз на этот момент он так выглядит, то как он выглядел до этого, когда хотя бы немного регенерация не началась? У порога его уже встречал злой на всех, кроме него, и встревоженный Гиа, что сразу же ловким и дерзким движением снял с вампира накидку и ужаснулся, невольно ахнув. Руки и плечи голубоволосого еле дрожали, алые глаза смотрели куда угодно, но не на сожителя. Множество синяков виднелись на теле, особенно на одном из локтей, который, кажется, был от разреза ножа. Корка уже медленно заживляла рану, но из-за голода и слабости это получалось ещё хуже, чем обычно. Лицо резко помрачнело и через секунду послышался первый всхлип сервампа. Гиа встревоженно смотрел на вампира, который закрыл лицо руками и еле видно отошел. Прошептав «Адам..», оборотень аккуратно приблизился к голубоволосому, взяв того медленно за плечи, на что тот невольно шикнул. Еле толкнув его в спину, черноволосый повел его на кухню, по пути захватив единственную коробку с лекарствами. Тиканье часов было единственным, что слышали оба парня, смотря друг на друга. Точнее, когда Гиа смотрел на сожителя, тот отвернулся. Молча достав бинты и обрабатывающее средство, оборотень сел к другу поближе, чтобы в первую очередь вылечить раны на лице. Аккуратно взяв сервампа за скулу, он повернул его лицо к себе, оказавшись рядом неприлично близко. Когда спустя пару секунд Адам уже без сопротивления смотрел прямо на черноволосого, тот начал обрабатывать ссадины под шиканье кота. —Кто это сделал?—, В одном вопросе скопилось столько злости на обидчиков, и лишь Пепел мог увидеть такого волка. —Дети.. Я знаю, что нельзя становится из животного в человека при деревенских, поэтому..—, Бурча что-то себе под нос, Адам снова захотел зарыдать. Его услышали и аккуратно смахнув маленькую соленую каплю с щеки, Хативельт закончил с первой половиной лица. Раны горели и сильно покраснели, но даже пары секунд обработки хватило, чтобы регенерация пошла быстрее. Либо же так Гиа влияет на состояние своего черного кота. С такой же скоростью закончив со второй половиной, оборотень сказал; —Пей кровь.—, Хативельт протянул руку с закатанным рукавом, но также не забыв до этого чуть приоткрыть шею, если сожителю пить с руки не захочется. —…—, Адам посмотрел на собеседника, лицо которого как можно лучше пыталось скрыть злость на местных жестоких детишек, что в очередной раз издевались над бездомными животными, которым сегодня попалось наткнуться лишь на голубоволосого. Так и не получив ответа, Гиа ,раздраженно выдохнув, молча приблизился и обнял вампира, специально сделав так, что клыки находились на уровне шеи оборотня, так как он знал, что иногда ему самому дотянутся страшно. Адам лишь притянул того ближе к себе, невольно усадив на колени и прижавшись, словно реальный уличный кот. —Не надо. Просто..Не уходи, пожалуйста.—, Вампир обвил волка руками, зарывшись головой ему в плечо. Гиа, не ожидавший этого, впал в ступор, но уже через пару секунд начал медленно гладить Лень по спине. Звук тиканья часов снова заполнил всю кухню, в этот раз даря лишь надежду на скорейшую регенерацию. И уже вскоре на белоснежной коже Пепла не осталось ни следа от каких-либо побоев, волосы восстановились, но лицо было все таким же мрачным и безжизненным. В ту ночь голубоволосый впервые закурил. На кухне все также тикали часы, а два парня молча курили одну сигарету на двоих. Адам пытался прийти в себя, а Гиа просто за компанию и чтобы побыть рядом с котом. Хативельт нисколечко теперь не злился на сервампа, вместо этого пришла жалость и желание защищать комочек шерсти любой ценой. Тиканье часов своим звуком будто пыталось поддержать их разговор, теперь не беся, а успокаивая. Объединение их холодных рук порождало тепло, что согревала не только ладони, но и душу, а объединение их губ создавало контраст ленивого и желанного, что позже превращалось в нежность и любовь.