our last night

Любовь и смерть приходят без приглашения, и человек здесь бессилен.

***

Любовь являлась спасением для человеческих душ. Но иногда и бременем. Иногда и жертвой. Особенно во время кровавой войны с множеством потерь и слёз. Почти всегда жертвой. Любовь была сложной, тяжёлой и невозможной во время войны. Но без неё не было бы жизни. Не было редких улыбок и плача детей. Не было надежды. Люди не смогли бы воевать. Сражаться. Не было бы шанса на победу. Любовь и близкие люди давали стимул двигаться дальше. Жить. Ради кого-то. Потому что как можно сражаться на войне и не думать о своих ближайших людях? Ведь ты сражался ради них всех. Ради их счастья. И Гарри жил и сражался ради Гермионы. А Гермиона была готова пожертвовать всем, чтобы быть вместе с Гарри. Они нашли эту любовь друг в друге. Они нашли свой покой. Но полюбили слишком поздно, чтобы изменить свои судьбы. Слишком поздно осознали, насколько дороги друг другу. Слишком поздно, чтобы сбежать, чтобы начать жить заново вместе и думать о собственном светлом будущем. Слишком поздно, чтобы суметь вдоволь насладиться друг другом. Ведь Гарри являлся их спасением. И они не могли уйти от войны, когда от Гарри зависили жизни других людей. Но Гермиона всегда была рядом. Выбрала его. Стояла плечо к плечу, готовая умереть за него. Выбрала свой путь. Готовая умереть за свою любовь. Потому что не могла по-другому. И сейчас они были обязаны умереть за благое дело. За мир. За победу светлой стороны над Волдемортом. Имея в воспоминаниях лишь короткие миги счастья. Короткие моменты удовольствия, жизни и свободы. И теперь уже поздно. Потому что по-другому они и не могли. Не могли кинуть всё и сбежать. Они являлись героями, положительными персонажами, и умереть считалось чем-то… нормальным. Естественным. Потому что умирать больше было некому. Битва забирала слишком много жизней и сил, чтобы оставаться в стороне. Слишком много потерь, чтобы думать лишь о своём благе. Гарри осознанно шёл на смерть, чтобы смогла жить его любовь. Чтобы Гермиона могла жить дальше в счастливом мире, где не было бы тёмных волшебников и Волдеморта. Где не было бы места опасности. В мире, где не было бы его. Стоя посреди лесной поляны, Гарри прокручивал в голове их прощание. Их последние слова, сказанные шёпотом, чтобы их больше никто не услышал. Чтобы их чувства остались чем-то тихим. Чтобы их чувства принадлежали лишь им одним... Гарри всё ещё ощущал телом её тепло. Ощущал мягкость её кожи и слёзы, которые падали на воротник его куртки. Она плакала и не могла, не хотела отпускать его одного в руки Волдеморта. — Я пойду с тобой, я не брошу тебя… — всхлипывала девушка, не обращая внимания, насколько побитой и измученной сейчас выглядела. Что кровь запеклась в её волосах, что она была вся в грязи и в синяках. Разрывалось сердце, насколько больно было видеть её такой разбитой. Такой убитой войной. Только ради того, чтобы она больше никогда не познала на своих хрупких плечах бремя войны, Гарри был готов отдать свою жизнь. Гарри дрожащей другой обхватил её голову и сильнее прижал к своему плечу. Она должна его отпустить. Она обязана жить. Гермиона видела смерть. Она пожертвовала своей жизнью и родителями, и теперь не могла отпустить единственную причину, почему она проходила все эти жизненные испытания. Возможно, ей действительно будет лучше без него. Возможно, она найдёт покой в ком-то другом. — Гермиона, пообещай мне… — Гарри прошептал ей в волосы, пока Гермиона не переставала плакать. — Пообещай, что будешь жить дальше. Не делай глупостей. — Нет… Гарри… — она оторвалась от его плеча, размазала грязь по лицу, которая смешалась с её солёным слезами. Не могла отпустить его, мёртвой хваткой вцепилась в его плечи. Гарри обхватил дрожащими руками её лицо и заставил смотреть прямо на него. Глаза в глаза. Как тогда в их палатке. Как тогда под звуки музыки. — Обещай, Гермиона. Пожалуйста. Дай мне уйти с чистым сердцем, — прошептал Гарри, желая поцеловать её в последний раз. В последний раз ощутить её губы. Посмотреть в её глаза. Увидеть её улыбку, как тогда в их палатке... Желал уйти с чистым сердцем и унести с собой её образ с собой в могилу. Зная, что она обретёт рано или поздно счастье. Зная, что с его смертью наступит мир. — Я не смогу жить без тебя… — прохрипела Гермиона, забывая, что за ними стоял Рон. Сейчас всё казалось совершенно неважным. Потому что это их последние минуты вместе. Последний раз, когда они смотрят друг другу в глаза и ощущают покой души. Последний раз, когда их тела были беззаветно отданы друг другу. Когда они ощущали тепло. И хотелось кричать. Но их бы никто не услышал. Потому что крики убитых горем матерей были громче. Мольбы о помощи и слёзы горя были ощутимее. А холод мёртвых тел, раскиданных по Хогвартсу, окутал весь замок, пробираясь к Гарри прямо в сердце. Он не мог стоять и смотреть, как умирают его друзья. Гарри бы не смог бы жить, зная, что из-за него умерла Гермиона. Отдала свою жизнь. С головой идя под огонь плечо к плечу. — Ты сможешь… Поверь мне, ты сможешь… — шептал Гарри, прислоняясь лбом к её лбу, видя, как желанные губы вновь подрагивают в едва сдерживаемых рыданиях. — Убейте змею. Убейте и будет со всем покончено… Отчаянно. Холодно. Больно. Она лишь качает головой. Гарри мог увидеть, как её сердце разбивалось на куски, как она порывалась пойти с ним вместе и встать лицом к лицу к Волдеморту. Отдавая свою жизнь за их благое дело. За их победу. — Ты не можешь так поступить… Ты же обещал… — прошептала Гермиона. Теперь её пальцы касались его губ, словно она навсегда желала запомнить их изгибы. Будто хотела навсегда сохранить моменты их поцелуев под покровом ночи, исполненные отчаяния, боли и любви, так поздно осознанной… Гарри на её слова лишь криво изогнул губы, вспоминая их первый и последний танец… — Подари мне танец, Гермиона, — прошептал Гарри, обращаясь к девушке, что сидела и грустно вперила взгляд куда-то в пустоту. Освещённая тусклым светом лампы. Смотрела пустоту собственной души, убитой горем и отчаянием. Убитой грустью и тоске по Рону, что покинул их тогда, когда был так нужен... Гермиона моргнула, выходя из оцепенения, и меланхолично глянула на руку юноши. Его рука немного дрожала от эмоций. В Гарри было слишком много боли, чтобы это было возможно скрыть за фасадом нормальности. Они всегда были честны друг с другом. Всегда открыты. Это были последний мгновения их дружбы. Последние мгновения притворства обоих.

Rejoice, rejoice

Hey little train! We are all jumping on

The train that goes to the Kingdom

Девушка ухватилась за ладонь и поднялась на ноги, безотрывно смотря в глаза Гарри, что блестели в лёгком полумраке их нового дома. Общего дома. Теперь единственного дома. Гарри пару мгновений был заворожен её глазами. Её губами. Таким родным и близким лицом. Единственным человеком, что оставался с ним несмотря ни на что на протяжении всей его жизни. Перед ним стояла девушка, которая была готова умереть за него. И это разрывало сердце, настолько была жестока и беспощадна война. Такая девушка, этот светлый и верный человек, находящийся в хвате его рук, не должен был почувствовала войну. Гарри не должен был этого допустить. Юноша поднял руки и отцепил от Гермионы злосчастный медальон. Девушка будто стала дышать свободнее, а тьма над ней, что клубилась уже несколько дней, начинала отступать. Он до сих пор винил себя за то, что накричал тогда, в первый день их нахождения в странствиях. — Гарри… — она покачала головой, но Гарри видел, что на её лице играла смущённая улыбка. Девушка выглядела уставшей, но Гарри хотел подарить ей, возможно, первый момент за эти несколько месяцев, когда разрешалось почувствовать себя живым. Настоящим. — Просто… подари мне танец, Гермиона. Пожалуйста, — практически умоляюще промолвил парень и вновь сжал её ладони в руках. Гермиона слабо улыбнулась и кивнула ему.

We’re happy, Ma, we’re having fun

And the train ain’t even left the station

Гарри, улыбнувшись в ответ, повёл её на себя, в центр их палатки, видя, как Гермиона смущённо отводила глаза от него. Наблюдая, как Гарри с каждым разом всё забавнее двигался, а, соответственно, двигал и её под ритм музыки. Гарри закусил губу, чтобы не рассмеяться от того, как Гермиона пыталась неуклюже двигаться в такт ему. Движения руками были хаотичными, но от этого не менее слаженными и нужными сейчас им обоим.

Hey, little train! Wait for me!

I once was blind but now I see

Они кружились по комнате, и пару раз Гарри слышал из её уст заливистый смех и вскрики возмущения, когда парень неожиданно крутил её на месте, словно саму принцессу, а после крутился и сам, желая, чтобы девушка как можно больше сейчас улыбалась. Гарри желал сейчас больше всего на свете, чтобы она искренне улыбалась и просто танцевала вместе с ним, позабыв обо всём.

Have you left a seat for me?

Is that such a stretch of the imagination?

Музыка из радио затихала, и теперь они оба просто стояли вместе. Обнявшись, еле заметно продолжали двигаться под мелодию, словно если они сейчас остановятся — остановится и их жизнь. Остановится тот недолгий момент покоя, которого им так не хватало в такие времена. — Я хочу сбежать… Я так хочу… — Но мы не можем, — грустно закончил за неё Гарри, останавливаясь, но всё ещё держа в объятиях хрупкий стан девушки. Сжимал так, будто она была его единственным оплотом. Так и было. —… Если бы было возможно, то… я бы никогда не позволил, чтобы ты видела войну, — прошептала Гарри ей на ухо. Словно эти мысли были слишком запретными для них. — Я бы хотел уехать с тобой так далеко, чтобы тебе больше не пришлось ничего терять… Ничем жертвовать ради меня. Гермиона отодвинулась от плеча Гарри, и юноша увидел, как в её глазах стояли слёзы. Одна-единственная слеза скатилась по щеке. Не удержался и вытер её, чувствуя, как от его прикосновений она дрожала. Как она желала его тепла. Как же он её любил. — Я не жалею, что переживаю это всё с тобой. Никогда не жалела. И если бы можно сделать выбор повторно… я бы всё равно выбрала тебя, — прошептала она. — Я всегда выберу тебя. Сердце остановилось. Остановился весь мир и сосредоточился на этом мгновении. В их сердцах. — Пообещай, что как только мы выиграем… — продолжила Гермиона более твёрдым голосом. Пусть она и была готова разрыдаться, но на её губах играла тёплая улыбка. — Ты подаришь мне ещё один танец. И мы уедем так далеко, что нас не достанут… Ты обещаешь? — надежда, звучащая в её голосе, разрывала его душу на куски. — Обещаю... Как же он хотел выполнить эту просьбу. Он верил, что сделает всё возможное, чтобы Гермиона никогда больше не увидела войну. Чтобы она больше никогда не чувствовала себя так плохо… Гермиона обхватила руками его лицо, покрытое недельной щетиной, и мягко улыбнулась вновь. Словно принимала решение. Словно для неё сейчас настал момент, что изменит её судьбу. Как же она была права. Гарри уже всё давно всё для себя решил. Он выбрал Гермиону. Он всегда выбирает её. И приблизился к ней, соединяя их губы в отчаянном, в чувственном поцелуе. Поцелуй истины. Поцелуй облегчения. Поцелуй, что положил начало всему. Их жизни. И их гибели». Гарри смотрел в глаза Гермионы и ощущал себя предателем. Он не исполнит обещание. Он не подарит ей новую жизнь с ним. Они не исполнят танец, который стал был одним из многих в их долгой жизни. Они были так молоды. Были полны любви и чувств. Полны жизни. Но судьба решила всё за них. И сейчас Гарри следовало сделать решение, чтобы сохранить Гермионе жизнь. Ведь знал её, как никто другой. Знал, что она была готова пойти в бой и умереть за него. Или вместе с ним. А Гарри не видел, не знал ничего худшего, как осознание, что твой человек, твоя любовь, будет умирать за тебя. Станет одной из павших во имя славной цели. Гарри не мог этого допустить. Поэтому он позволил себе в последний раз прикоснуться к родным губам. В последний раз вспомнить все моменты, что они прожили вместе. И как могли бы прожить, осознай они свои чувства куда раньше. Осознай, что дорожили друг другом так сильно, что не хотелось жить. Она была нужна ему, как кислород. Необходимо. Важно. Отчаянно и больно. Сминая её губы, притягивая её ближе, Гарри не обращал внимание на Рона, что удивлённо вздыхал за спиной Гермионы. Который тоже сейчас терял своего друга. Он тоже терял Гарри... Сейчас был последний миг, когда Гарри видел её так близко, так отчётливо… И пусть этот образ будет рядом с ним, когда Волдеморт наведёт на него волшебную палочку и лишит жизни. Зато он будет уверен, что его Гермиона в безопасности. Гарри ощутил, как слёзы начинают скапливаться в глазах, но не мог себе позволить такие эмоции. Не тогда, когда вот так стояла с ним его опора, его сердце и не желала отпускать. Они слишком поздно поняли, как дорожат друг другом. Они не успели пожить. Юноша отстранился от Гермионы. Видел, как она хотела сказать что-то ещё, но Гарри покачал головой. Ощущая, как с каждым разом было сложнее прощаться. Было сложнее уходить на собственную смерть. Но время поджимало. Он был обязан уйти. — Я люблю тебя… Знай это, Гермиона. И не делай глупостей, — озвучил свои чувства Гарри, наблюдая, как Гермиона была готова вновь разрыдаться. Первые громко озвученные чувсва. Слишком поздно. — Встретимся в следующей жизни, Гермиона? — мягкая, утешающая улыбка и последние прикосновения. «— Возможно, в другой жизни мы были бы счастливее, Гарри… Менее разбиты». — Гарри… — она вновь обняла его, не имея возможности отпустить его. Не желая прощаться. Но так было нужно. Гарри, в последний раз почувствовав Гермиону, взглянул на Рона за спиной девушки, что стоял и не знал, что делать… На его лице была грусть, смешанная с шоком, непринятием судьбы, было раскаяние за все распри и ссоры… И Гарри прощался и с ним, чувствуя, как рыдания на его плече то стихают, то вновь набирают обороты. Было невыносимо слышать плач любимого человека. Поэтому Гарри пришлось попросить Рона глазами что-нибудь сделать… Иначе он просто не сможет уйти на место встречи и уберечь всех их от опасности. От смерти. Рон лишь кивнул, плотно сжимая губы. Он всегда понимал Гарри без слов. Гарри с трудом отстранил от себя Гермиону, что вновь порывалась кинуться к нему, но парень смог не допустить это. Пусть его сердце хотело лишь притиснуть её к себе ближе и никогда не отпускать... — Я люблю тебя… — последний взгляд в глаза. Последняя улыбка. Последние их слёзы. Последняя их встреча. Рон подоспел и смог схватить Гермиону, которая намеревалась сделать хоть что-то, чтобы не дать Гарри уйти прямо в руки Волдеморта. На верную смерть… Гарри не мог больше смотреть на Гермиону, что брыкалась в хватке Рона. Не мог больше смотреть на печального друга, который, казалось, состарился на несколько лет. Он выглядел не менее отчаянно, чем сама Гермиона. Ведь он отпустил своего лучшего друга прямо в лапы монстра… Несчастные, грязные, в крови и саже. Пропитанные смертью, болью и войной. Их образы будут заставлять Гарри двигаться дальше, спускаться по лестницам наполовину разрушенного Хогвартса прямо к выходу. Держать в голове образ Гермионы, что могла бы быть счастливой без него. И шёл дальше, игнорируя крик в душе. Прощай, Гермиона…

***

…Волдеморт исчезал прямо на глазах, превращаясь в пепел, что развеивался над Хогвартсом, как ознаменование окончания войны. Его война закончена. И с рассветом появлялась надежда. Гарри был жив. Он сумел обмануть смерть. У него оставался шанс начать всё заново. Теперь, когда не существовало Волдеморта, а его последователи скрылись, унося с собой смерти и запах крови, что так и норовили вьесться в пазухи носа. Рука, державшая волшебную палочку Тома, дрожала до невозможности, вызывая желание покончить с этой историей окончательно. Желая уничтожить последнее, что было связано с мраком его жизни. Потому что он теперь мог вернуться к Гермионе. Вернуться к своей жизни, что была потрачена на уничтожение тёмного волшебника… Теперь всё будет по-другому. Гарри будет ей говорить слова любви каждый день. Теперь, когда им ничего не угрожало, Гарри хотел взять Гермиону и уехать отсюда на заслуженный отдых. Далеко. Туда, где не коснулась война. Туда, где Гарри мог начать жить так, как ему бы хотелось. С любимым человеком. Гарри хотел подарить ей ещё сотню танцев за их долгую жизнь. Он задрожал, ощущая, как ветер уносит с собой последнее напоминание о Волдеморте. Вместе с последнем пеплом Гарри сломал и бузинную палочку, тем самым ставя точку в многолетней войне. — Прощай, Том, — холодно проговорил парень и кинул остатки древка на каменный пол, усеянный кусками замка, пылью, грязью и кровью. На пол, на котором так недавно лежали трупы его близких… Римус, Тонкс, Фред… Теперь Гарри сможет начать новую жизнь. Он сделает это ради Гермионы. Они вместе уедут и вернут её родителям память. Гарри вернёт всё, чем она пожертвовала ради спасения магической Британии. Отплатит ей сполна за её доброту, за её терпение, верность и любовь. Он её любит. Теперь у них был шанс. Гарри выдохнул. Наконец спустя столько лет ощущал облегчение. Враг повержен, зло искорено, осталось найти Гермиону и исполнить её мечту. Не теряя времени, Гарри побежал обратно в замок, уже чувствуя, как в воздухе витали запахи лекарств, крови и остатков войны. Но также и облегчения. Также и понимания того, что Волдеморта больше нет в их жизни. Война окончена. Гарри шёл всё дальше по коридору, иногда останавливаемый знакомыми. Они поздравили его, рыдали у него на плече, благодарили и молились Мерлину за то, что они все остались живы. Что всё уже позади. Парень разделял радость с ними, но в голове всё ещё звучала мысль, что было необходимо найти Гермиону. В голове всплывали воспоминания несколько часовой давности, как Рон насильно держал её, пока он сам убегал в лес, боясь, что девушка его догонит. Он не мог позволить ей умереть. И Гарри сдержал своё слово, он не позволил ей быть слишком близко к эпицентру событий и мрака. Теперь всё позади. Поэтому на лице была улыбка. Поэтому в глазах были искры, а он сам не менее радостно благодарил студентов и преподавателей за то, что молились за благополучие их всех. Благодарил за помощь в этой войне. Теперь он мог позволить себе время. Потому что вся жизнь была впереди. Вместе с Гермионой. Ведь ради неё он сражался. Ради их будущего. Наконец, Гарри вошёл в большой зал. Тут всё ещё хранился запах крови, пота и грязи, которая, как казалось, уже намертво въелась в камень этого замка. Что это было уже не отмыть. В глубине души все были счастливы, что война закончилась. Но грусть, скорбь и слёзы никуда не девались. Потому что рядом с людьми, празднующими победу, лежали ещё неубранные тела мёртвых солдатов, детей и студентов, что отдали свои жизни ради победы и будущего мира. Гарри понимал, что спустя время его накроет осознание. Что все ужасы войны достигнут своей критической точки тогда, когда он, наконец, успокоит бушующие нервы. Когда он поймёт, что стоял рядом с трупами своих близких. Но это будет потом. Сейчас Гарри пытался отыскать глазами знакомую фигуру, что преследовала его несколько часов назад аж до самого леса, и сообщить, что они выиграли. Увидеть радость в родных карих глаз, потоки слёз и почувствовать родные объятия. У них был шанс. У них теперь было время. Но он не мог её найти. Он осмотрел практически каждую женскую фигуру, но нужной и родной не было. Возможно, он не там искал? Или она отошла на какое-то время? Или же лечит больных, пострадавших после битвы? Гарри пытался найти глазами хотя бы Рона в надежде, что Гермиона будет где-то поблизости. Или же что он знает, где она находится. Ведь такого ещё не было в жизни Гарри… Гермиона всегда была рядом и разделяла все моменты его жизни: от горя до радости и до победы. И сейчас ему так хотелось, чтобы она была рядом. Наконец, найдя рыжую макушку, Гарри решительно двинулся вперёд, видя, как лучший друг был чем-то озабочен, сидя рядом с родными, что всё ещё оплакивали потерю Фреда. Гарри сдержался, чтобы не впасть в преждевременную скорбь от осознания масштаба потерь. Не сейчас. Надо найти Гермиону. — Рон, ты не знаешь, где Гермиона? — Гарри не смог скрыть беспокойство в голосе и едва скрытое возбуждение от осознания свободы. — Я сам не знаю… Когда тебя принесли, её уже не было… Я по всему замку искал… — голос друга был печальным и странным, каким-то отрешённым, и Гарри мог его понять. Мог понять его горе. Потому что сам чувствовал то же самое в глубине души. Но сейчас первостепенной задачей было найти Гермиону. После слов Рона он нахмурился, думая, куда бы Гермиона могла пойти в самый разгар битвы, что даже Рон не мог её нигде найти. Возможно, действительно в лазарете или же отошла? Но зачем? — Я её видела, — прозвучал тихий голос младшей Уизли, что обнимала мать, всё ещё пускающую слёзы по родному сыну. Отныне безутешную мать. Джинни гладила маму по голове и пыталась успокоить, хоть и сама выглядела не лучше. Сердце заныло от боли и вины, которая уже начинала распространяться в душе. — Она сказала, что ей нужно отойти ненадолго… Что ей надо с кем-то воссоединиться, — девушка нахмурилась, другой рукой вытирая грязь на лице. — Она выглядела странной… Гарри нахмурился. Тревога зажглась в его груди и стала отдавать самой настоящей болью. Не мог понять, почему это чувствует. — Ты не знаешь, с кем?.. — Нет, прости… — прошептала Джинни, опуская взгляд на маму. Гарри повернулся к Рону, что всё ещё оставался в прострации и не мог совладать с собой. Гарри решил, что лучше пока что оставит эту семью в покое. Они и так слишком многое отдали ради свободы в мире и жизни самого Гарри. — Я пойду найду… — для себя сказал Гарри, двигаясь в сторону выхода из большого зала. Теперь, когда в голове стали крутиться мысли про странное исчезновение Гермионы, тревога всё больше и больше охватывала его. Охватывала всё его естество и не могла отпустить. Словно она заранее знала, что могло случиться с девушкой. Около получаса Гарри понадобилось на то, чтобы найти Гермиону. Около получаса он бегал по всему замку, — а точнее по тому, что от него осталось, — и выкрикивал имя девушку, словно она играла в прятки с ним и целенаправленно ускользала. Гарри виделся её образ везде, где бы он ни был, словно голова, уставшая и больная, играла с ним в злую игру. Галлюцинации на почве волнения? Но ведь зачем волноваться? Она обязательно будет тут, просто Гарри слишком плохо ищет. Возможно, Гермиона была настолько сильно опечалена «кончиной» Гарри, что предпочла где-то затаиться и успокоиться. «Это звучит логично», — успокаивал себя юноша. Потому что Гарри прекрасно знал девушку. Ей всегда было необходимо самой преодолеть трудности, принять очевидные факты и потом со всё ещё больным сердцем и душой двигаться дальше. Ведь так? Но Гермионы нигде не было. Осталось последнее место, в которое Гарри ещё не заходил — наполовину разрушенный туалет на втором этаже, который связывал их троицу с самого детства. Возможно, она могла быть тут?.. Потому что тревога не давала мыслить. Гарри не мог вдохнуть воздуха. Не мог успокоиться. Ведь она не могла погибнуть на битве, не так ли? Иначе он бы увидел… её труп в большом зале. Иначе бы Рон ему сказал. Значит, она обязана быть жива. Ведь так? Наконец, Гарри ввалился в туалет и чуть не упал из-за бетонных плит, что валялись по всему полу и не давали минимального прохода. Центр туалета, где находились умывальники, был разрушен и от него осталось лишь название. Но Гарри чувствовал, что его Гермиона обязана быть где-то тут. Иначе… — Гермиона! — крикнул Гарри, переступая плиты и стараясь больше не упасть. — Ты тут?.. Гарри пошёл дальше, в углубление, где могли находиться кабинки или же жалкая пародия на них. Но споткнувшись, юноша упал на колени, издавая неприятный стон из-за боли, что прошлась по телу. Опираясь на камни, парень еле поднялся на ноги и вгляделся в дальний угол, который был скрыт другими плитами, что мешало полному обзору. Гарри поправил очки и присмотрелся, отмечая, что… Там находились чьи-то ноги, выглядывающие из-за угла. Сердце остановилось, признавая, что эти ноги казались ему знакомыми… Нет. Нет. Нет. Поттер быстро подбежал к тому углу и в шоке отпрянул, ощущая, как рвота и тошнота образовывалась в желудке и хотела подняться по горлу. Гарри задрожал и стал оседать на пол, надеясь, что это просто обман зрения. Что это галлюцинация. Что это лишь игра его воображения, а не самый ужасный страх, который только мог существовать… Вокруг была кровь. Вокруг витал этот металлический запах, что казалось, будто Гарри вновь оказался в большом зале. Крови было слишком много и было ощущение, что она не может перестать стекать на пол, образовывая страшные лужи. Не может остановить свой поток... Гермиона сидела в своей крови. Бледная. Неживая. Гарри грязными руками протёр глаза под очками, надеясь, что это всё чёртова иллюзия, обман зрения или же очередной морок от Волдеморта, который в последний раз оставил Гарри прощальный подарок. Гарри бы даже сейчас согласился вновь выйти на поле боя, лишь бы подтвердилось, что то, что он видел, было нереальным. В глазах заблестели слёзы, и он на ослабевших ногах кое-как подполз к ней, стараясь ощутить её тепло вновь, увидеть такие родные и живые глаза, которые всегда давали ему силы жить дальше. Жить ради неё и её улыбки… Юноша видел Гермиону, что с открытыми глазами взирала в пустоту и не двигалась. Её тело опералось на стену, но практически сползло на пол из-за позы. Гарри увидел, что её волшебная палочка лежала рядом с ней. Она просто выкатилась из её руки и лежала рядом, уже ненужная для своей хозяйки. — Гермиона, нет… — Гарри на коленях стоял перед ней и не мог поверить, что видел перед глазами. Дрожащими руками хотел взять её за ладони, вновь почувствовать её тепло, но ощутил лишь кровь, что начинала засыхать на её израненных запястьях. Слишком глубокие раны. Слишком много ран на руках. Слишком много крови. Гарри касался её крови и хотел рыдать. Хотел кричать во всё горло от отчаяния. Потому что такого не могло быть. Невозможно, чтобы она умерла. Невозможно, чтобы как только появился шанс на новую жизнь, то судьба забрала у него самое родное. Любовь всей его жизни. — Гермиона, пожалуйста… — шептал он, когда всё-таки смог найти её руку и взяться за неё, будто в надежде, что бог смилуется над его страданиями. Что Гарри сейчас почувствовует её пульс. Но пульса не было. Полная тишина, разрезаемая лишь всхлипами юноши, что опустил голову и дотронулся губами до её рук, как делал раньше. Чувствуя на губах её кровь. Она была холодной. Гермиона была мертва. — Почему ты такая холодная… — шептал он в пустоту, не имея возможности посмотреть в её глаза и осознать реальные вещи. Её руки была слишком податливыми, слишком холодными, слишком бледными даже для её кожи. Гарри боялся, что её глаза были такие же холодные. Всё ещё дрожа, Гарри оторвался от её рук, ощущая, как алая кровь остаётся на его теле и одежде. На его губах. Её кровь... Глубоко вдохнул и поднял глаза на её лицо. И этот вдох застрял у него в горле, переходя в крик. Оглушительный. Отчаянный. Гарри больше не мог сдерживаться. Он сорвался на громкий плач, на крики, на неразборчивые слова, не желая, не имея возможности сдерживаться. Не желая осознавать, что единственная причина, которая держала его на плаву, лежала сейчас мёртвой и с холодным, безжизненным лицом смотрела куда-то сквозь Гарри. — Почему… — обращался Гарри в пустоту, кровавыми руками касаясь её лица, которое, как и руки, было слишком холодным. Слишком податливым. — Нет… — охрипшим голос. Смотрел в её холодные и безликие глаза, стараясь найти хоть каплю жизнь, маленькую надежду, что всё это было вымыслом. Ложью. Но она сдержала своё обещание. «Я пойду с тобой, я не брошу тебя». «Я не смогу жить без тебя». Она умерла. Она ушла за ним. Вот, с кем ей было нужно воссоединиться. Гарри потрясённо замер, а после взвыл, чувствуя, как сердце обжигала правда, почему она умерла. Почему она ушла за ним. Почему она пошла на самоубийство... Гермиона не хотела жить без него. Гермиона не видела смысла существовать, если Гарри умрёт. Она сдержала своё слово и ушла вместе с ним. Она обещала всегда быть рядом... Желая встретиться с ним в другой жизни. Там, где они были бы счастливы. Но Гарри был жив. Гарри не мог осознать, что теперь её нет. Что она отдала свою жизнь. Что она вновь пожертвовала собой ради него… Хотелось умереть. Хотелось не видеть этот мир, в котором теперь виделись лишь холодные и красные тона. Как её тело. Как её кровь. Теперь она мертва. И душа Гарри умерла вместе с ней.

***

Прошло чуть больше недели с того момента, как они выиграли в битве за Хогвартс. Прошло чуть больше недели, как светлая сторона праздновала победу и поминала павших в бою. Прошла неделя с тех пор, как Гермиона убила себя, не желая жить без Гарри. Это убивало. Гарри не мог спать. Он позабыл, что такое сон и еда, всё ещё видя перед собой эфемерный образ своей любимой, что ласково и немного грустно смотрела на него. Пока Гарри сидел и смотрел в пустоту. Как её труп на камнях Хогвартса. Он вспоминал её кровь и продолжал чувствовать её у себя на руках и губах, как последнее напоминание о ней. Как последнее, что связывало его с её телом. Как сейчас Гарри помнил, как в слезах взял её на руки, уже абсолютно не заботясь о её крови, что была у него на одежде и руках, и понёс на выход из туалета, желая в последний раз прикоснуться к её губам. В последний раз почувствовать её, такую близкую и теперь такую далёкую. Гермиона больше не была его. Теперь она принадлежала мёртвым. Проходя через знакомые стены, Гарри вспоминал, как чуть больше года назад шёл с Гермионой на уроки, как слушал её смех, её мысли, её идеи и беспокойство насчёт войны. Тогда Гарри не мог и подумать, что через год будет нести любовь всей своей жизни этими же коридорами, но уже мёртвую. Что она не хотела жить, зная, что будет вынуждена жить сама. Без него... И если бы тогда Гарри успел, если бы только смог сообщить Гермионе, что он обошёл смерть... Что он смог выжить и теперь у них появился шанс на совместное будущее. Ведь он так много успел обдумать, ведь он так хотел ей хорошей жизни… «— Как только всё закончится, мы уедем отсюда, — как-то раз сказал Гарри девушке, пока они сидели на снежной поляне и мечтали о собственном будущем. Гарри обнимал за плечи Гермиону, пока та накладывала на них согревающие чары. — И куда бы ты хотел? — тихо спросила девушка. Этот момент был слишком интимным. Слишком близким. Но теперь они имели право на большее. Имели право за существование и правду... — В Австралию, — ответил Гарри, чувствуя, как девушка выбирается из его объятий и непонимающе хмурится. — Мы вернём память твоим родителям. Если надо, подключим лучших целителей… Гермиона, неожиданно для него, придвинулась и поцеловала парня. Гарри ощущал её улыбку и углубил поцелуй, чувствуя, как колотится собственное сердце. Гермиона оторвалась от него раньше, чем Гарри бы смог позволить себе большее — Спасибо, Гарри… Но ты не… — Я этого хочу, Гермиона, — твёрдо прервал и взял её за руки. Тёплые. — Я хочу сделать тебя счастливой. И я хочу исправить, вернуть тебе всё то, из-за чего ты лишилась из-за меня, — видя, как она хотела возразить, Гарри покачал головой. — Я знаю, что ты ради меня лишилась многого. И я отныне хочу, чтобы была счастлива ты. Около минуты они молчали. Гермиона завороженно смотрела Гарри в глаза, пока одинокая слеза скатывалась по щеке. Пока девушка мягко смотрела и улыбалась. Она вытерла слёзы и тихо рассмеялась. — Такое ощущение, что ты делаешь мне предложение… — Всё возможно, — хмынул парень и вновь притянул её к себе в объятия. — У нас будет вся жизнь впереди...» У них больше не было всей жизни впереди. Они больше не могли мечтать о совместном будущем. Не могли шутить, как после войны они бы обязательно поженились и уехали в Австралию на заслуженный покой. Теперь этого ничего не было. Теперь Гарри сидел на площади Гриммо, вдыхая запах пыли и затхлости, и желал лишь одного — уйти вслед за Гермионой. Уйти, отдать свою жизнь в руки Смерти и воссоединиться с Гермионой в загробном мире. В мире, где они были бы счастливы. Гарри практически не помнил, как проходили похороны. Не помнил, как настоял, чтобы её... похоронили на кладбище в Годриковой впадине. Там, где и его родители. Там, где был его первый дом. Теперь там было трое людей, отдавших за него и ради него свои жизни. На похоронах присутствовало много людей, многие хотели попрощаться с Гермионой Грейнджер — самой блистательной студенткой и отличным другом, которая всегда была верна себе и своим принципам. Гарри действительно плохо помнил церемонию, так как стоял в углу, прибитый к земле, и наблюдал, как каждый подходил проститься с девушкой, всхлипывал и уходил в слезах. Уизли, оставшиеся члены Ордена Феникса, однокурсники... Всё смешалось, пока лишь он не остался на кладбище, когда сумерки уже опустились на поселение. Когда её гроб уже опустили в землю. От неё осталось лишь надгробие, где были написаны годы её жизни и несколько слов. Слишком мало. Слишком мало для такого человека... Гарри подошёл к ней, когда уже больше никого не было на улице, и опустился на колени. Ощущая сухую могильную землю. Совсем недавно она сама стояла рядом с ним возле могилы его родителей. А теперь Гарри стоял возле её могилы. Слёз больше не было. Остались только крики боли. Тогда Гарри вернулся с похорон и всё ещё не выходил с дома Гриммо. К нему заходил Рон, Джинни, Невилл и другие, но он не помнил уже ничего. Не слышал, как они стараются вернуть его в чувства. Не помнил, как они насильно его кормили, чтобы он не умер от голода. Он позабыл, что такое спокойствие. В душе была буря. В душе была боль и её кровь. И Гарри желал лишь одного — увидеть её снова. Вновь обнять и больше никогда не отпускать. Сказать, как сильно её любит... У них была вся жизнь впереди. — Гарри, прошу тебя, ты не можешь жить так вечно, — неожиданно прозвучал над ухом знакомый голос. Гарри меланхолично повернулся и увидел Рона, что сидел рядом с ним на диване и сжимал его плечо. Сколько он уже тут сидел? Час? Два? Всё смешалось и утратило краски. Вид Рона был чуть лучше, чем у Гарри, но в глазах всё ещё оставалась боль от потерь. От потери брата. От потери лучшей подруги. От потери своей прежней жизни. Теперь большинство забот взвалилось на его плечи, включая ухаживание за больной матерью, что не вставала с кровати с тех пор, как вернулась после Хогвартса. В глазах Рона была печаль. Его было искренне жаль. Гарри мог его понять, но в голове звучал лишь голос Гермионы из воспоминаний. Невыносимо. — Она и мне была близка, Гарри, — прошептал Рон, неожиданно для себя стиская друга в объятиях. Они всё ещё не поговорили о её смерти. Это было слишком больно для обоих. — Мы должны жить... Гермиона бы этого хотела. Её имя резануло по ушам. Заставило глаза заслезиться вновь, хотя казалось, что все слёзы были выплаканы. Гарри сумел совладать с телом и обнять друга в ответ, чувствуя, как тот дрожит. Рон скорбел за своей подругой. Отличие лишь в том, что для Гарри она была чем-то большим. Она была его всем. — Я хотел сделать ей предложение, Рон... Уехать с ней далеко отсюда и больше не вспоминать войну, но теперь... — крупная дрожь прошлая по телу. Рон лишь кивал на его слова, сильнее обнимая друга. Спустя пару минут они разомкнули объятия и сидели на диване, время от времени делились своими мыслями и воспоминаниями. Вместе лили слёзы, не стыдясь своих чувств. Потому что Гарри знал, что это был их последний разговор. К вечеру Рону нужно было домой, но он не хотел уходить от Гарри, боясь за его самочувствие. Гарри искренне ценил заботу и поддержку своего друга. Улыбаясь, он сжимал Рона в объятиях, пока они оба стояли в прихожей. — Спасибо, Рон... Спасибо за всё, — оторвался от друга и похлопал того по плечу, как они делали всегда. — Ты правда хороший друг. Удачи, — покачал головой с улыбкой, видя, как Рон сомневался, стоит ли уходить. Но Гарри настоял, что это было необходимо. — Семья тебя ждёт. Передавай всем привет. Рону ничего не оставалось, как просто кивнуть на слова и друга и уйти, до этого пообещав, что завтра зайдёт его проведать ещё раз. Как же он ошибался. Как только Гарри закрыл за ним, то привалился к двери и закусил губу, стараясь не разрыдаться вновь. Рон был хорошим другом и не заслуживает того, что с ним происходит. Не заслуживал застать смерть старшего брата. Не заслуживал видеть горе собственной матери и младшей сестры. Не заслуживал прийти завтра утром и увидеть... Но Гарри уже всё решил. Гарри не видел смысла своего существования без Гермионы. Без своего лучика света. Не хотел жить, зная, что у них могло бы сложиться всё по-другому. Что они могли бы вместе начать всё сначала вдали от дома и завести свою семью. Теперь он один. И не было другого выхода. Гарри всё решил. Это был единственный способ вновь увидеть её. Это был единственный способ стать ближе к ней и надеяться, что он сможет увидеть свою Гермиону вновь. Если это был единственный способ, то Гарри готов на это пойти. Оторвавшись от двери, Гарри засунул руку в карман джинс и вытащил записку. Написанную сегодня ранним утром, что содержала в себе послание Рону. Которая содержала извинение за все годы их дружбы и пожелание найти силы пережить ещё одну потерю. Гарри искренне желал Рону мужества, ведь он как никто другой заслуживает на этот счастливый конец... Гарри развернул записку, читая последние строки. Самые тяжёлые. Самые душераздирающие. «...Когда ты это прочитаешь, я уже буду далеко. Я буду вместе с Гермионой. Знай, что мы всегда будем рядом с тобой в твоей памяти. Будь счастлив, Рон». Гарри знал, что будет после. Знал, какие последуют слёзы и истерики. Но это было необходимо. Это было правильным решением. Потому что Гарри не хотел больше жить. Гарри, сжимая в руках записку, двинулся в сторону дивана, на котором они только что сидели с Роном. Вновь сел и положил рядом с собой свои последние строки. Ему хотелось оставить последнее слово, обозначить, что он сожалеет и сочувствует, но по-другому не мог. Гермиона его ждала. Он не боялся... Потому что ощущал, как Гермиона сидит рядом с ним, как она кладёт свою голову на его плечо и сжимает пальцы его холодной ладони. Как в той жизни. Как до её смерти. Гарри достал из кармана свою волшебную палочку, чувствуя в руке её вес. Чувствуя, как в горле образовался комок из рыданий и горя. Ведь он так отчётливо чувствовал её сейчас рядом с собой... Она была рядом. Она всегда рядом. Юноша поднял палочку и приложил к виску, ощущая, как от волнения кружится голова и болит сердце. Но при этом казалось, что Гермиона своими призрачными прикосновениями успокаивала его. Забирала на себя все переживания, как делала при жизни. — Встретимся в следующей жизни, Гермиона... Я люблю тебя, — прозвучал тихий шёпот в гостиной, а после Гарри глубоко вдохнул для последних слов. И я тебя люблю, Гарри. — Авада Кедавра. И зелёный луч на короткое мгновение осветил комнату на площади Гриммо. Теперь они всегда будут рядом.