Диалектика крайностей

      Ты носил чёрное. Абсолютно чёрное. Лаконично чёрное. Хотя мог бы надеть на себя всю чёртову радугу, тебе и слова никто не скажет. Ведь ты — Годжо Сатору. Великий и ужасный, самый сильный в миру, треклятая надежда всего человечества.       Любил яркие цвета, дурацкие каламбуры и холодную газировку. Неустанно использовал способность, отчего глаза твои мерцали всеми оттенками лазури. Хитрый взгляд из-за стёкол круглых очков выдавал в тебе беспросветного дурака. Раздражающего и шумного, саркастичного и неустанно свободного. Мне нравилось быть частью твоих проделок, рядом с тобой я и сам становился идиотом.       В начале ты носил чёрную школьную форму, которая делала тебя выше и чуть взрослей остальных детей. Высокий рост и светлые, полностью белые волосы. С первой встречи мне хотелось их потрогать, они напоминали мягкую и пушистую шёрстку белой собаки, что жила в соседнем доме. Лишь твой отчуждённых и колкий взгляд отпугивал, не давал приблизиться.       Ни протаганист и не моралист. У меня в принципе много вопросов к тому, каким человеком ты был. Убеждения достаточно спорные, казалось, невольно стал хорошим парнем в глазах других лишь потому, что было слишком лениво творить зверства. Ты не спаситель, Сатору, ни герой и уж точно не надежда мира. Возможно, твоё сердце самое чёрное из всех, что я знаю. Точно такое же, как и школьная форма, которую ты носил. — Почему ты продолжаешь надевать только чёрное, Сатору? — как-то мимоходом, во время очередной игры в покер, задал тебе вопрос. — На чёрном не так видно кровь, — хмыкнул ты, поправив очки на переносице в излишне злодейской манере.

【На чёрном не так видно кровь】

      Тогда я ещё не понимал, насколько пророческими и правдивыми были те слова. Великий Годжо Сатору вновь оказался прав. На чёрном действительно не так просто это увидеть. Когда Рико умерла, я почувствовал лишь липкую влажность на своей одежде. В оглушительных аплодисментах чудовищ, наблюдая за медленно остывавшей девушкой, что только-только научилась радоваться каждому дню и действительно желала жить, крови и правда не было видно.       Ты держал бездыханное тело Рико, глядя на всё с безразличным снисхождением. Неужели твои способности позволяли заглянуть за скрытую истину мира, которую мне, как обычному смертному, никогда не постичь?       После выпуска ты вновь носил лишь чёрное. Меня перемалывало изнутри от ненависти ко всем отвратительным обезьянам, что по злой иронии правили этим миром. Лишь ты, всё такой же спокойный, продолжал следовать по «правильному» пути. Я же, шатающейся походкой, измождённый и растерянный, пошёл в противоположном направлении. Впервые задумавшись, а не ты ли дьявол? — Знаешь, Сатору, я не выношу твоего высокомерия. Ты сильный. Слишком сильный, чтобы понять меня, — увидев в твоих стылых глазах боль, я испытал странное удовлетворение. — Но это не страшно. Ирония заключается в том, что сильные вынуждены подчиняться слабым. Они надели на тебя строгий поводок, приучая к «месту». Однако ты… Герой ли ты, Сатору? Или самый настоящий злодей? — Что ты несёшь, Сугуру? — грубость и леденящая кровь жестокость сквозила в твоём голосе.       Улыбаюсь твоему отчаянию, омывая надуманные фантазии смердящим реализмом. Очень сильно хотелось смеяться, но отчего-то удушливый ком в горле не давал сделать и вдоха. Это было нашим прощанием, не так ли, Сатору? Ты не мог меня убить, а я не в силах был наставить на тебя оружие. Мы оказались на перепутье, сломанные, истаскавшиеся и глубоко несчастные в своём одиночестве.

Ты — потому что слишком сильный.

Я — потому что слишком разочаровался в системе.

      Больше нам не быть по одну сторону баррикад и всё же… Врагами мы тоже не были. Я любил тебя настолько, что не смог презирать.       Любил ли ты меня? Конечно. Потому-то так и не отпустил до конца.       Ты всё так же носил чёрное даже после выпуска из академии. Однако хитрых глаз больше не видно за стёклами очков. На их место пришла плотная повязка, трусливо скрывающая от тебя реальность, в которую так страшно заглянуть. Последнее, что я видел в них — злую боль отрицания. Ею был пронизан каждый вдох. Она звучала, как тонкое стекло, разбивающееся о стену.       Теперь я тоже носил всё чёрное. Сидя на холодной земле, привалившись к грязной и обшарпанной стене, не боялся испачкаться. Ты явился слишком быстро, возвышаясь надо мной, как сама Смерть. Сняв повязку, спустя столько времени вновь увидел твои глаза. Те самые, что смотрели сквозь сущее, приоткрывая истину. От твоего взгляда невозможно было скрыться.       Как жаль, что ты видел мою кровь на абсолютно чёрном. Лаконично чёрном. Хорошо, что в последний раз, не так ли, Сатору?