if being awake means being alone, then i will sleep through everything

Чу Ваньнину не нужно оборачиваться, чтобы узнать виновников внезапного шума. Ему сразу стало понятно, что это те трое. Он не отрывал глаз от окна, с тех пор как автобус тронулся, и услышал громкие крики, которые постепенно превращалась в перебранку (– Я хочу сидеть с Ши Мэем! – Что ж, жаль, что ты был слишком медлителен и не успел! – Нечестно, вчера ты...) Это нервировало. Возможно, была небольшая вспышка любопытства, которая побуждала Чу Ваньнина обернуться и посмотреть, что происходит, но его раздражение взяло верх, и он сидел совершенно неподвижно, глядя на проплывающие мимо деревья и дома, желая, чтобы они поскорее разобрались. Может быть, ему всего семь, но он уже знал все о правильном и достойном поведении. И о том, как важно не беспокоить других – для Хуайцзуя тишина и порядок были превыше всего остального. Чу Ваньнин быстро усвоил, что ему может сойти с рук средний балл или беспорядок в комнате, но не нарушение жуткой и мирной — почти пугающей — тишины в доме. Затем, неожиданно, кто-то сел на пустое место рядом с ним, и Чу Ваньнин не смог удержаться от любопытного взгляда и моргания на мальчика, которого, как он знал, звали Мо Жань - самый низкий из этих троих всегда кричал: "Мо Жань это" и "Мо Жань то", было невозможно не запомнить его имя, даже когда он пытался не лезть не в свое дело. – Сюэди, мои друзья ведут себя ужасно. Ты не возражаешь, если я посижу здесь? Он улыбнулся так ярко, и Чу Ваньнин не был уверен, что когда-либо видел, чтобы кто-нибудь улыбался так в реальной жизни - по крайней мере, не ему. Почему-то это было как... солнце. Он улыбнулся так широко, что на каждой его щеке появились небольшие глубокие вмятины. Осознав, что он слишком долго пялится, Чу Ваньнин отвернулся с горящими красным ушами и пожал плечами. – Это место мне не принадлежит, - пробормотал он. – О, шестилетний ребенок знает об общественном пространстве больше, чем некоторые люди, - громко прокомментировал мальчик. Он говорил это не Чу Ваньнину, о чем свидетельствовало то, как усмехнулся тот невысокий мальчик, сидевший через несколько мест от них, но это разозлило его настолько, что он сказал: – Мне семь. – О? - Старший мальчик снова посмотрел на него и наклонил голову. – Ты довольно мал, да? Чу Ваньнин слегка вздохнул и сердито посмотрел на него, прежде чем отвернуться. Не то чтобы он не привык, что другие дети время от времени смеются над ним - он всегда был странным и тощим ребенком, так что не было ничего необычного в том, что они иногда плохо к нему относились. Так было даже в приюте. Но сейчас это было сказано не с намерением причинить боль, по крайней мере, Чу Ваньнин так думал. Голос мальчика звучал насмешливо, и Чу Ваньнин понял, что он не расстроен, а просто немного раздражен. – Вау, ты собираешься игнорировать меня? Чу Ваньнин продолжал решительно смотреть в окно, ничего не говоря. Раздалось громкое хихиканье, и другой мальчик крикнул: – Даже ребенок тебя терпеть не может, Мо Жань! - И Мо Жань начал перекрикиваться со своим другом до конца поездки. Когда автобус остановился, Чу Ваньнин выскользнул, крепко держа свой рюкзак. Позже, когда пришло время возвращаться домой, он позаботился о том, чтобы сесть в автобус только после того, как троица уже устроилась и отвлеклась друг на друга, избегая зрительного контакта с ними. Как и каждое утро, троица села в автобус, производя столько же шума, сколько и всегда. – Мо Жань, куда ты идешь?! - Низкий мальчик закричал своим высоким голосом. – Доброе утро, сюэди! - сказал кто-то рядом с ним, и Чу Ваньнин испуганно подпрыгнул. Мо Жань сидел на том же месте, что и вчера, с той же яркой улыбкой, приклеенной к его лицу. Чу Ваньнин удивленно моргнул и с опозданием понял, что не ответил. Он отвернулся, чувствуя, как жар приливает к лицу, и стал теребить подол своей униформы. У него плохо получалось в этом - в общении. Ему казалось, что он двигался либо слишком быстро, либо слишком медленно, но никогда не в том же темпе, что и все остальные. – Эй, ты не хочешь говорить со мной, потому что стесняешься? – Не стесняюсь, - пробормотал он, сжимая маленькими пальчиками ткань своей блузки. – Хотя стесняться - это нормально, - задумчиво произнес мальчик. – Ты видишь моего друга Ши Мэя? Тот, который хорошенький, а не надоедливый сопляк, - прошептал он, указывая на двух других мальчиков. Чу Ваньнин уставился на свои руки, когда тот мальчик тоже посмотрел на них. Мо Жань продолжил: – Он застенчивый, но очень классный. – Ага... – Кстати, меня зовут Мо Жань. – Я знаю, - сказал Чу Ваньнин, прежде чем смог остановить себя. Улыбка Мо Жаня стала шире, на его щеках появились глубокие ямочки. – Конечно, я знаю! Тот коротышка всегда так кричит! - Чу Ваньнин поспешил защититься. По какой-то причине это было неловко, что старший мальчик мог подумать, что Чу Ваньнин обращал на него хоть какое-то внимание. Глаза Мо Жаня превратились в полумесяцы, и он кивнул. – Это Мэнмэн, но тебе не нужно обращать на него внимания. Честно говоря, Чу Ваньнин сомневался, что ему нужно обращать внимание на кого-либо из них. – Так что насчет тебя? – А что насчёт меня? – Как тебя зовут, сюэди? – ...Мне говорили не передавать личную информацию незнакомым людям. – Имя не является личной информацией. И я не незнакомец, я твой сюэчжан! – Это очень личное, - сказал он, вставая как раз в тот момент, когда автобус остановился, и перепрыгивая через ноги Мо Жаня. – Пока, цяньбэй. – Ах, сюэди, ты такой официальный! Вздохи и жалобы Мо Жаня были быстро заглушены волной людей, выстроившихся в очередь, чтобы выйти из автобуса. – Личное, - тихо повторил Чу Ваньнин. – Личное. На обратном пути он поспешил на сиденье, как и вчера. Однако на этот раз Мо Жань помахал ему рукой, когда он проходил мимо них. Чу Ваньнин покраснел и поспешил в конец автобуса. Это продолжалось. На следующий день Мо Жань сидел рядом с Чу Ваньнином, а на ещё следующий день Ши Мэй и Сюэ Мэн — не Мэнмэн, как узнал Чу Ваньнин, — начали сидеть на сиденьях напротив обычного места Чу Ваньнина, а теперь и Мо Жаня. – Перестань приставать к ребенку, А-Жань, - сказал Ши Мэй, оглядываясь на них. Сюэ Мэн, сев на колени на своем сиденье, чтобы смотреть на них лицом к лицу, кивнул. – Да, ты можешь быть таким надоедливым, Мо Жань. Маленький сюэди, должно быть, устал от тебя! Чу Ваньнину хотелось бы сказать, что он начинал уставать от них всех и от того, как они постоянно шумели рядом с ним, даже если это было не правдой. Мо Жань только посмеялся над словами своих друзей. – Не, я классный! Я нравлюсь сюэди. Сюэ Мэн усмехнулся. – Ты так сильно ему нравишься, что он даже не хочет называть тебе свое имя! – Это просто потому, что у сюэди неправильное представление о том, что нельзя говорить незнакомцам. На самом деле это было не так. Он прекрасно понимал, что Мо Жань, будучи его старшим в школе, не входил в правило "не разговаривать с незнакомцами". В учении Хуайцзуя не было ничего, что запрещало бы ему делиться таким мизерным количеством информации. Однако… на удивление, это доставляло ему некоторое удовольствие. Мо Жань изо всех сил приставал к Чу Ваньнину каждый день, постоянно крадя крупицы информации о нём — что он учится во втором классе, был новичком в школе и раньше жил в Линьи, — но Чу Ваньнин продолжал держать рот на замке по поводу его имени. Какая-то крошечная часть его задавалась вопросом, закончится ли игра в тот момент, когда он узнает имя Чу Ваньнина, и все вернется на круги своя. И, каким бы беспокойным ни было это трио, ему вполне нравилась эта компания. Немного. – Чу Ваньнин, - позвала его учительница, когда прозвенел звонок, объявляющий обеденный перерыв. Он остановился на полпути, чтобы убрать книгу в рюкзак, и посмотрел на нее. Она дружелюбно улыбнулась, но по одному ее взгляду он понял, что что-то не так. – Ты снова проведешь весь перерыв за чтением? – Я люблю читать, - ответил он, защищаясь. – Да, и это хорошо. Но тебе следует хотя бы иногда играть со своими одноклассниками. - Она заметила его колебания и успокаивающе погладила его по голове, добавив: – Я знаю, это страшно - идти в новую школу и никого не знать, но я уверена, что твои одноклассники тоже хотят стать твоими друзьями. Он не был ни в малейшей степени убежден в этом, но он ничего не мог поделать, когда учитель вывел его из класса с твердой, непоколебимой улыбкой. Чу Ваньнин предположил, что он мог бы начать протестовать, но это, вероятно, привело бы к вызову Хуайцзуя в школу, а ему не хотелось выяснять, что это повлечет за собой. Чу Ваньнин оказался прав. Когда он попытался подойти к группе детей, игравших с мячом, в которых он узнал своих одноклассников и попытался присоединиться к ним, дети ушли, хихикая между собой и перешептываясь, даже не пытаясь скрыть, что смотрят на него. Он остался стоять один, чувствуя себя смущенным и не в своей тарелке, смаргивая слезы. Он не мог вернуться в класс. И не мог найти, с кем поиграть. Чу Ваньнин слегка вздохнул и поискал какое-нибудь место, где его учитель не найдет его и он сможет дождаться окончания перемены. Дело в том, что Чу Ваньнин привык, что его не любят. Дети в приюте говорили, что он был злым и занудным. Он надеялся, что переезд в новый город и школу означает, что он сможет завести друзей — людей, которые еще не знали, насколько он неуклюж, и, возможно, если он будет вести себя хорошо, он им понравится. Но, увы, этого не произошло. По крайней мере, здесь его никто не толкал, в отличие от его старой школы. А время, проведенное в одиночестве на перемене, означало, что он опережал все дополнительные занятия по чтению, которые Хуайцзуй назначил ему на послешкольные часы, и это радовало его опекуна. Но ему все равно было немного грустно. – Сюэди, сюэди! Он поднял глаза и увидел Мо Жаня, который, казалось, всегда бежал к нему с широкой улыбкой на лице. Чу Ваньнин нахмурил брови и стал ждать. Мо Жань остановился перед ним, тяжело дыша, и сказал: – Эй, что ты здесь делаешь, прячась наверху? Где твои друзья? ...Чу Ваньнин почувствовал, что у него увлажнились глаза, и быстро заморгал, поджимая губы. Глаза Мо Жаня расширились, и он поднял руки: – Ах! Я имею в виду - я никогда не вижу тебя во время обеденного перерыва! Почему бы тебе не присоединиться ко мне и мальчикам? – Почему ты продолжаешь разговаривать со мной? - Он взорвался, сжав свои маленькие кулачки. Мо Жань почесал затылок и пожал плечами. – Хм, ты милый, и я хотел с тобой подружиться. Это странно, потому что ты ребенок? Черт, это, наверно, так... Ах, черт...! Я имею в виду! Послушай, сделай вид, что ты не слышал, как я произнёс эти слова, хорошо? Он моргнул и... хихикнул. Мо Жань тоже немного рассмеялся, и когда он жестом пригласил Чу Ваньнина следовать за ним, тот так и сделал, заставив себя отвести взгляд от лица Мо Жаня и от того, как его улыбка выглядела еще более искренней с этими... ямочками на щеках, как он узнал. Чу Ваньнин стоял перед зеркалом в ванной, когда Хуайцзуя не было дома, и улыбался до боли в щеках, с максимальной интенсивностью, на которую был способен, так, как, по его мнению, он никогда раньше не улыбался, нет. Как бы он ни старался, он не мог имитировать те две глубокие морщинки, которые Мо Жань всегда с гордостью демонстрировал на своих щеках. На следующий день он заставил себя спросить свою учительницу, и она услужливо объяснила, что это такое: ямочки на щеках. Качество, присущее улыбкам некоторых людей от природы. Значит, улыбки Мо Жаня были особенными. Он снова посмотрел на лицо Мо Жаня и сразу отвел глаза. Они были довольно милыми, подумал он, ямочки на щеках. Чу Ваньнин пожалел, что у него нет такой улыбки, которая выглядела бы такой же дружелюбной и приветливой. Это облегчило бы задачу заводить друзей, подумал он. Даже если его характер был не самым лучшим, Чу Ваньнин подумал, что, возможно, если бы у него была такая улыбка, как у Мо Жаня, он мог бы немного нравиться людям. – Смотрите, кого я нашел! - Объявил Мо Жань, поднимая Чу Ваньнина и сажая его на скамейку между Сюэ Мэном и собой. – Как будто мы не видели, как ты побежал за сюэди, - невозмутимо сказал Сюэ Мэн, говоря с набитым ртом. Чу Ваньнин скорчил гримасу. Ши Мэй поприветствовал его легкой улыбкой, и Чу Ваньнин кивнул. – Сюэди, где твой обед? - Спросил Мо Жань, игнорируя Сюэ Мэна. – ...Я забыл принести его. – Ты не можешь вот так пропустить ланч! - Голос Мо Жаня отвлек его от размышлений. – Вот, возьми немного моего. – Я не буду есть еду у незнакомцев, - ответил он, но искренне, просто потому, что от вида всех этих красных специй на обеде Мо Жаня его уже тошнило. – Ты видишь меня все время и знаешь мое имя, я тебе не незнакомец! – Что это за логика?! - Крикнул Сюэ Мэн, тыча пальцем в Мо Жаня. – Значит, если человек преследует ребенка и представился, он должен доверять ему, потому что он назвал им своё имя? – Но я не? Похититель? Я его сюэчжан... – Разницы нет! – Вот, - сказал Ши Мэй, вручая Чу Ваньнину контейнер с едой и ведя себя так, будто Сюэ Мэн и Мо Жань не продолжали громко спорить прямо над головой Чу Ваньнина. – Я больше не голоден. Еда Мо Жаня слишком острая для детей. Моя не такая. Попробуй. Чу Ваньнин смирился с этим, потому что от запаха еды у него заболел живот, и ему будет очень стыдно, если его живот начнёт издавать громкие звуки. Рыба была немного острее, чем предпочитал Чу Ваньнин, но он был достаточно голоден, чтобы насладиться ею. Мо Жань перестал спорить с Сюэ Мэном и уставился на него. – Сначала ты не назвал мне своего имени, а теперь предпочитаешь еду Ши Мэя моей! Сюэди, мне так больно, - плакал он. Чу Ваньнин жевал кусочек рыбы и размышлял, насколько глупым мог быть Мо Жань. Он сглотнул. – Меня зовут...мм…Ся Сыни. – ...Хех, сюэди, не лги. Хм. Может, он всё таки на это не клюнет. Но несмотря на это, Чу Ваньнин нахмурился и изобразил надувшиеся губы. – Что не так с моим именем? Мо Жань запнулся: – Я ни за что не поверю, что кто-то так назвал своего ребенка. Чу Ваньнин быстро заморгал, пытаясь изобразить слезы. – Ты думаешь, мое имя звучит плохо? Какое бы лицо ни скорчил Чу Ваньнин, оно, должно быть, сработало, потому что Мо Жань тут же перестал улыбаться. – Айя, я просто пошутил! Ся Сыни - отличное имя. И очень красивое! Чу Ваньнин хмыкнул и съел кусочек риса, чтобы скрыть улыбку. Мо Жань мог быть действительно очень глупым. Он почти чувствовал себя виноватым. Сюэ Мэн, всегда такой медлительный, сморщил нос и сказал: – Но что не так с Ся Сыни? – С Ся Сыни все в порядке, ты что, меня не слышал? - сказал Мо Жань, послав еще один обеспокоенный взгляд в сторону Чу Ваньнина. Он попытался пнуть Сюэ Мэна, который, в свою очередь, взвизгнул и пнул его в ответ, из-за чего Чу Ваньнин разлил часть еды по всему столу, в то время как Ши Мэй незаметно закатил глаза. Мальчики вышли из автобуса на своей обычной остановке — Сюэ Мэн махал ему, пока автобус не завернул за угол и Чу Ваньнин больше не смог его видеть. Теперь они каждый день сидели вместе в автобусе по дороге в школу и обратно. Чу Ваньнин научился искать их, вместо того чтобы притворяться, что не знает эту троицу, когда садился в школьный автобус, и Мо Жань всегда разрешал ему сидеть у окна. Это было приятно. Большую часть времени они также проводили вместе во время перерывов. Чу Ваньнин не мог по-настоящему понять, зачем они это делали. То есть, проводили время с ним. Сюэ Мэн, Мо Жань и Ши Мэй были взрослыми – они учились в 9 классе! – поэтому то, что они получали от дружбы с маленьким ребенком, было за пределами воображения Чу Ваньнина. Однако ему это нравилось, и он надеялся, что это продлится немного дольше. Он вернулся в пустой дом и бросился делать домашнее задание. Если Хуайцзуй, вернувшись с работы, застанет его за занятиями с гуцинем, он будет доволен. Чу Ваньнину нравилось, когда Хуайцзуй был добр с ним — он гладил его по голове и угощал конфетами, и в их большом тихом доме он начинал больше чувствовать себя комфортно. ❀ ❀ ❀ – Я думаю, что все хорошо. Если ты продолжишь в том же духе, ты даже намного опередишь график. Е-лаоши улыбается, прежде чем её лицо становится серьезным. – Теперь о моем декретном отпуске... Это гложет Чу Ваньнина, беспокойство растет вместе с профессорским животом. Не то чтобы он был настолько эгоистичен, чтобы думать, что его диссертация важнее беременности его учительницы, но он не может не бояться потеряться, когда она уйдет. – Я по-прежнему твой консультант, это не изменится. Я не буду заставлять тебя работать с кем-то другим над твоими исследованиями. Как я уже сказала, я думаю, у нас все хорошо, и мы добились большого прогресса, и, кроме того, тебе не нужен постоянный надзор. Мы можем продолжать поддерживать связь, пока меня не будет, с помощью телефонных звонков, электронной почты или чего угодно, что ты предпочитаешь. А потом, когда я вернусь через пять месяцев, мы сможем продолжить с того места, на котором остановились. Твоя итоговая работа должна быть сдана только в следующем году, так что это должно быть нормально. Что ты думаешь? Чу Ваньнин облегченно вздыхает и кивает, снимая напряжение, которое он сдерживал. – Звучит заманчиво. Он боялся работать с другим профессором – объяснять все свои мыслительные процессы, приспосабливаться к чужим методам работы, принимать критику… Е-лаоши была единственным благословением в его окончании, слишком понимающая и добрая. Работа с кем-либо еще должна была бы стать по меньшей мере кошмаром. – Отлично. Что касается моих занятий в бакалавриате, боюсь, тебе всё же придется поработать с заменой, извини. – Это не проблема. Честно говоря, это и правда так. Хлопотно, да, но не более чем досадная помеха. В конце концов, он всего лишь помощник — он не возражает против потери автономии, которую может иметь в этом. – Декан еще не сделал официального объявления, поэтому я ничего не могу обещать, но я думаю, что моё место займёт мой старый одноклассник. Если это будет он, у тебя не должно возникнуть проблем. Я думаю, вы хорошо поладите. Чу Ваньнин не потрудился сказать ей, что нет, они, вероятно, не поладят. Не многие люди понимают его, и меньше всего он нравится им — ни один учитель никогда не любил его так, как Е-лаоши. Поэтому он не возлагает на это больших ожиданий. Он не возражает, если его не любят, если человек достаточно компетентен, чтобы выполнять свою работу. В возрасте 23 лет Чу Ваньнин уже смирился с тем фактом, что он не подходит для личных отношений за пределами профессиональной сферы, и даже они вызывали беспокойство. Он провёл свои школьные годы в одиночестве, и то же самое повторилось в колледже. Е Ванси была… глотком свежего воздуха в последние годы, а теперь постоянным во время получения степени магистра — по какой-то причине профессорша прониклась к нему симпатией и не возражала против его ужасного характера, и Чу Ваньнин наслаждался работой с ней. Поэтому, когда он приходит домой в свой пустой дом — у него нет семьи уже много лет — его это больше не беспокоит. Или, скорее, не имеет большого значения. Такова его жизнь. Слишком сдержанная и суровая на вкус. Он запирает дверь своей маленькой квартиры-студии, снимает обувь, сумку и пальто и направляется прямиком к своей кровати. Чу Ваньнин смотрит в потолок. Все в порядке. Он привык быть один. ❀ ❀ ❀ Зимние каникулы наступили достаточно скоро — школа больше не была такой страшной, а вместо этого стала чем-то таким, к чему он стремился после каждых выходных. Однако, несмотря на то, что он находил больше радости в учебе, чем его ровесники, Чу Ваньнин все еще был ребенком. Перспектива целый месяц не просыпаться рано и оставаться в комфорте своей теплой постели в течение некоторой части холодной зимы была захватывающей. А у него было так много дел в свободное время! Хуайцзуй отвел его в библиотеку, и Чу Ваньнин собрал высокую стопку книг по своему выбору для чтения. И, кроме того, Хуайцзуй разрешил ему поиграть со сломанным видеомагнитофоном и старыми кассетами VHS, даже дал ему набор инструментов, чтобы он мог разбирать и собирать все, что душе угодно. У Хуайцзуя, похоже, не было другой семьи или близких друзей, поэтому отпраздновать Новый год они могли только вдвоем. Было не так одиноко, как ожидал Чу Ваньнин, и, возможно, это было первое, что действительно заставило его почувствовать себя ближе к тому, какой должна быть настоящая семья — даже если их общение было таким же неестественным и неловким, как всегда. Он пытался помочь с уборкой дома, но Хуайцзуй только вздохнул, направил его в свою комнату и попросил прибрать там - что вполне справедливо, его беспорядок явно выходил из под контроля, даже если его опекун не знал, что он не может открыть дверцу своего шкафа без того, чтобы все его содержимое не вылилось на него. Итак, Чу Ваньнин убрался в своей комнате до совершенства, а когда наступил Новый год, они вместе съели цзяоцзы, Хуайцзуй купил ему немного сладкого няньгао и подарил ему хунбаос таким большим количеством денег, какого у Чу Ваньнина никогда не было. Несмотря на то, как все было хорошо, было бы ложью сказать, что он не скучал по своим... друзьям. Можно ли их назвать друзьями? Что ж, Мо Жань и Сюэ Мэн были дружелюбны, и Ши Мэй... тоже. Даже если он был более официальными, чем остальные. И они действительно проводили много времени вместе - не считая Хуайцзуя и его учителя, они, вероятно, были людьми, с которыми он общался больше всего. Хотя, возможно даже считая их. В конце концов, он уже начал уставать проводить дни дома и с нетерпением ждал, когда снова начнутся занятия. Тем не менее, в первый день возвращения в школу Чу Ваньнин не мог быть более удрученным. Однако пропускать занятия было нельзя; он не осмелился попросить об этом Хуайцзуя. Смирившись, он заёрзал на автобусной остановке. Как только автобус прибыл, он выбрал место на заднем сиденье, на много рядов позади того, где он обычно сидел, и опустился, надеясь, что останется незамеченным. Это было бесполезно. Мо Жань, возможно, и не был таким высоким, как Ши Мэй, но он все равно был высоким. Он вошел в автобус, осмотрел сиденья и сразу же увидел Чу Ваньнина, и ухмыляясь направился к нему. Чу Ваньнин плотно сжал губы и повернулся лицом к окну, прижавшись носом к стеклу. Он отказался поворачиваться или отвечать, когда Мо Жань поприветствовал его и заявил, как сильно он скучал по своему маленькому сюэди на каникулах. Чу Ваньнин не сдался, даже когда Мо Жань посетовал на то, как больно быть проигнорированным его любимой сюэди. И тогда– Два пальца начали тыкать его в бока, пока Чу Ваньнин не начал извиваться и смеяться. – Ох, так у тебя выпал зуб! Ты поэтому стесняешься? Чу Ваньнин немедленно прикрыл рот руками. – Я не смущаюсь! - Парировал он из-под своих рук. – Конечно, маленького сюэди это не смущает, - сказал Ши Мэй, украдкой взглянув на них. – Это было бы глупо. Мо Жань согласился: – Да, выпадение зубов означает, что ты становишься старше. Это круто. – Хотя это выглядит немного глупо, - заметил Сюэ Мэн, но Мо Жань дал ему подзатыльник. Разговор был прерван их приходом в школу, но, конечно, как только Чу Ваньнин вышел из класса во время перемены, Мо Жань потянул его к их столу, за которым уже сидели Сюэ Мэн и Ши Мэй, и убедил его показать им щель между зубами. Ободренный, Чу Ваньнин сказал: – Этот тоже почти выпал, - и высунул язык вперед, выдвинув второй передний зуб почти до упора. – Он едва держится. Мы можем привязать его ниткой к дверной ручке и захлопнуть дверь. Ты бы даже не почувствовали, как его вытаскивают! - Мо Жань захлопал в ладоши, как будто ему в голову пришла отличная идея. Чу Ваньнин перестал играть со своим зубом и в ужасе уставился на него. – Это слишком неаккуратно. И он так свободно двигается, что в этом нет необходимости. Держу пари, я могу просто покрутить и потянуть его, и он выпадет - размышлял Ши Мэй. – ... Чу Ваньнин прижал к груди маленькую сладкую булочку, купленную для него Хуайцзуем, и отодвинул свой стул немного подальше от них. Было немного страшно, что самая разгоряченная из всех, кого он когда-либо видел, Ши Мэй - тихий, теплый, милый и безобидный Ши Мэй — спорил с Мо Жанем по поводу вырывания зубов. Когда мальчик упомянул плоскогубцы, Чу Ваньнин уже был полностью приклеен к боку Сюэ Мэна. – Что ты сделал со своим другим зубом? - Спросил Сюэ Мэн. Ши Мэй и Мо Жань все еще спорили о лучшем способе вырвать зуб Чу Ваньнину. (Ответ был отрицательным! Они ни за что не смогут приблизиться ко рту Чу Ваньнина, и никакая взятка в мире не сможет этого изменить, большое вам спасибо!) Маленький мальчик наклонил голову. – Я выбросил его? В мусорное ведро в ванной. – Ах, тебе не нужно было это делать! – Сюэди, о нет! - Мо Жань сказал с таким же ужасом, отказываясь от своего аргумента о преимуществах безболезненного и грязного извлечения по сравнению с более медленным, хотя и более чистым извлечением Ши Мэя: – Мо Жань, ты хоть представляешь, как хлопотно отмывать кровь с белой ткани? (Разговор о пятнах крови был очень пугающим!) – Что? Почему? – Ты должен был выбросить его на крышу! –...Но зачем? – На удачу! Чтобы твои новые зубы выростали ровными, - объяснил Сюэ Мэн. Чу Ваньнин не был ни в малейшей степени убежден, но Мо Жань глубокомысленно кивнул. – Ты должен выбрасывать свои верхние зубы на крышу, а нижние - под пол. – Что? Нет, все наоборот, - вмешался Ши Мэй. – Вы оба неправы. Что это значит - под пол? Ты должен выбрасывать все свои зубы на крышу. Чу Ваньнин наблюдал за спором трех мальчиков, и их серьезность начала заставлять его немного волноваться. Ему действительно нужно было так поступать? Это казалось глупым. И Хуайцзуй сказал бы ему, если бы это было нужно. С другой стороны, все они относились к этому так серьезно. Это не выглядело как розыгрыш. По крайней мере, Чу Ваньнин был уверен, что Сюэ Мэн не был бы в этом замешан, если бы это была просто шутка… Все еще размышляя об этом, он откусил кусочек десерта, наслаждаясь сахаром — дело было не в том, что Хуайцзуй не позволял ему есть много сладостей, проблема полностью заключалась в Чу Ваньнине, который, казалось, никогда не насытится, сколько бы он ни съедал сладостей. Но затем его удовольствие было прервано металлическим и соленым вкусом. Кровь? Вероятно, из десен, которые все еще чувствительны. Наверно, он поранил их, жуя. Его язык коснулся пустого места, откуда шёл вкус крови. Однако, разве теперь места не стало немного больше?.. Чу Ваньнин ахнул: – Я его съел! Троица приостановила свой спор, чтобы посмотреть на него. – Что? - Спросил Ши Мэй. – Твою булочку? – Я съел свой зуб! - Он открыл рот, чтобы показать им. – Видите? Они молча смотрели на него, пока Мо Жань не выругался: – Черт, теперь твои зубы вырастут кривыми. Чу Ваньнин моргнул, все еще ощущая вкус крови на языке. И. Он начал реветь– Потребовалось много заверений от его учителя с Хуайцзуем и поход к стоматологу пару месяцев спустя, когда на деснах начали появляться новые зубы, чтобы он наконец поверил, что с его новыми зубами все в порядке. Хуайцзуй прочитал ему лекцию о том, что нельзя верить всему, что говорят другие дети, и дал ему целый урок о соотношении суеверий и реальной науки, который тот позже повторил старшим мальчикам. Они выглядели достаточно виноватыми, когда Чу Ваньнин закончил, и он не мог не чувствовать себя очень самодовольным. Тем не менее, он все еще дружил с ними. Хуайцзуй не запрещал ему этого, только убедился, что они понимают, что на него не сложно произвести впечатление. Чу Ваньнин принял это близко к сердцу. По его мнению, он уже неплохо умел оставаться невозмутимым, сохраняя серьезное и невозмутимое выражение лица, даже когда Сюэ Мэн позвал его посмотреть новый трюк и ударил Мо Жаня ногой когда делал сальто — что, неудивительно, закончилось дракой, в результате которой они оба оказались в кабинете директора. И что ж, Мо Жань часто прибегал к щекотке, когда думал, что Чу Ваньнин слишком серьезен, но он думал, что в целом отлично справляется. Ши Мэй по-прежнему оставался загадкой. Не то чтобы он был чем-то иным, кроме вежливости и доброты, но он все еще был довольно отстраненным. У Чу Ваньнина сложилось впечатление, что он не очень нравился ему. Мо Жань сказал ему, что Ши Мэй застенчив, но, честно говоря, Чу Ваньнин не был в этом уверен. Он не выглядел застенчивым. Конечно, он хихикал и прикрывал рот, что выглядело как смущение, каждый раз, когда Мо Жань пел ему дифирамбы, но, что ж. Он никогда не видел, чтобы Ши Мэй краснел или вообще волновался. Чу Ваньнин был застенчив — он прекрасно мог признаться в этом самому себе — он запинался в словах и краснел при малейшем смущении. Ши Мэй не был похож на человека, который воздерживается от вступления в разговор из-за робости. На самом деле, большую часть времени он выглядел слегка раздраженным. Если бы кто-нибудь попросил Чу Ваньнина описать его, он бы сказал "тихий", а не "застенчивый". Это были разные вещи. Но он не слишком зацикливался на этом. Возможно, Ши Мэй просто не очень любит детей. Его не беспокоило, что Ши Мэй не был в восторге от его компании — это была ожидаемая реакция старшеклассника, которому приходится присматривать за маленьким ребенком. В целом, это только подтвердило его теорию о том, что Мо Жань и Сюэ Мэн были странными. – Твоя мама опять забыла упаковать тебе ланч? - Критически спросил Сюэ Мэн, пока Мо Жань давал Чу Ваньнину немного своего обеда — пресного жареного риса. В последнее время он привык приносить только неострые блюда. Да, Хуайцзуй не упаковал его. Снова. И Чу Ваньнин тоже не потрудился это сделать. Хуайцзуй был неплохим, и Чу Ваньнин ему нравился. Но если быть честным, иногда казалось, что этот человек вообще не помнит о существовании Чу Ваньнина. Иногда он даже забывал имя Чу Ваньнина. Или, может быть, он просто не думал, что ему нужно заботиться о каждой мелочи, касающейся его. Обед был одним из таких вещей. Дома, конечно, всегда была еда, и Хуайцзуй оставлял деньги на крайний случай, когда его не было рядом, но, ах, Чу Ваньнину вообще не нравилось иметь дело с едой, а с незнакомцами ему нравилось иметь дело еще меньше. Он скорее будет пропускать несколько обедов время от времени, чем рискнет пойти на кухню или, что хуже всего, пойдёт покупать что-то в кафетерии. Что, если он не сможет решить, что купить вовремя? Что, если он будет говорить недостаточно громко, чтобы его услышали? Было слишком много переменных. Он предпочел бы день или два обходиться без обеда. – Мнн, у меня нет мамы, - ответил Чу Ваньнин без долгих раздумий, проглотив еду и покачав головой, когда Мо Жань попытался запихнуть ему в рот еще кусочек. Он уже был сыт! – Значит, твой папа? – Хуайцзуй не мой папа, - сказал он, слегка нахмурившись. Что-то в этом заставило его остановиться, и он нахмурился еще сильнее. – Он усыновил меня, но это не значит... это не делает его... Различие было важным. Даже если это заставляло его чувствовать себя сложным и мучительным, он должен был дать это понять — Сюэ Мэну или самому себе, он не знал. – Ох! Мо Жань, почему ты меня ударил? - Сюэ Мэн закричал в тот же момент, когда Мо Жань встал и подхватил Чу Ваньнина на руки, усадив его себе на плечи, свесив ноги по обе стороны от его шеи. – Мы с сюэди пойдем погуляем. Чу Ваньнин беспомощно вскрикнул, почувствовав, как Мо Жань крепко держит его за лодыжки, когда он начал идти. Он закрыл глаза, обнял Мо Жаня за шею и спрятал лицо в его волосах. – Мо Жань, отпусти меня! Было слишком высоко - Мо Жань был слишком высоким, и– – Почему? – Я упаду! – Я не дам тебе упасть, - весело пообещал Мо Жань, и Чу Ваньнин мог только покачать головой и закрыть глаза. – Хех, я всегда хотел, чтобы кто-нибудь сделал это со мной, когда я был ребенком. Разве это не весело, Ся Сыни? Ответ был отрицательным. Он все еще был напуган и уверен, что упадет и поранится. Но Мо Жань казался счастливым, и Чу Ваньнин внезапно не захотел его подводить. Он только промычал в ответ и набрался смелости медленно поднять голову, крепко держа руки на шее Мо Жаня. – Итак, - начал Мо Жань непринужденно, – Хуайцзуй - это тот, кто заботится о тебе, верно? – Он неплохой, - быстро сказал Чу Ваньнин. – Он просто очень занят. - И живет в предположении, что Чу Ваньнин пользуется кухней. Мо Жань кивнул. – Требуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Он давно тебя усыновил? – Незадолго до начала учебного года. Они прогуливались по саду. Постепенно Чу Ваньнин начинал чувствовать, что расслабляется. Возможно, Мо Жань все-таки не уронит его. – Ты знал, что родители Сюэ Мэна тоже усыновили меня? – Откуда мне было это знать, - пробормотал Чу Ваньнин. – Я думал, вы братья. – Вроде того. Прошло около двух лет, и мы семья, но они не мои родители. Я называю их дядей и тетей. И это делает Мэнмэна моим маленьким кузеном, хех. Радуясь, что не стоит лицом к лицу с Мо Жанем, он очень тихо спросил: –...Твои родители тоже тебя не хотели? – Моя мама была потрясающей, но она умерла, когда я был в твоем возрасте. Ну, я имею в виду, она стала звездой и все такое. – Я знаю, что значит умереть. Ему хотелось знать, что еще сказать, какие слова он мог произнести, чтобы хоть немного утешить. Но он не мог просто преодолеть самого себя. Чу Ваньнин согласился, снова немного крепче обняв Мо Жаня, поражение тяжело легло на его плечи. В любом случае, не похоже, что Мо Жань нуждался в его неудачных попытках утешения. – Сюэди такой умный, извини, конечно, ты знаешь что это. Но я полагаю, что мой отец не хотел меня, да, - усмехнулся Мо Жань и остановился, потянув Чу Ваньнина вниз. Было странно, нет, совершенно немыслимо, что кто-то не хотел Мо Жаня. Он хотел сказать ему это, но слова застряли у него в горле. Мо Жань опустился перед ним на колени, так что они оказались на уровне глаз, и ущипнул его за щеку. – Что это за разговоры о том, что твои родители не хотели тебя? Кто бы не хотел позаботиться о таком очаровательном и умном ребенке, а? Я думаю, они просто не смогли, как моя мама. И, кроме того, разве Хуайцзуй не выбрал тебя? Конечно, ты желанен, сюэди. Это было неправдой. Он привык быть нежеланным ребенком. Всю его жизнь было много людей, которые не хотели его. Даже Хуайцзуй, казалось, не очень-то хотел его большую часть времени - и Чу Ваньнин в глубине души боялся, что они никогда не станут такими, как Мо Жань, его дядя и тетя, независимо от того, как сильно он на это надеется. Но он ничего не мог произнести вслух, потому что его горло по какой-то причине сжималось. – Так что не плачь, хорошо? – Кто тут плачет? - Он огрызнулся в ответ, только чтобы понять, когда его голос громко надломился, что, о боже, он и правда почти плакал. – Ну вот, ну вот. Такой милый, - ворковал Мо Жань, пока Чу Ваньнин не замахал руками. – Хе-хе, ты самый, самый очаровательный, сюэди! Смех Мо Жаня усилился, когда он продолжал пытаться погладить Чу Ваньнина по голове, но тот уклонялся от любых его попыток. Чу Ваньнин почувствовал, что его губы медленно скривились. Мо Жань, вероятно, знал, о чем говорит. Чу Ваньнин должен верить ему, что со временем все наладится. ❀ ❀ ❀ Независимо от того, что он говорит себе, Чу Ваньнин вынужден признать, что, возможно, он был более одинок, чем хотел бы признавать. Он определенно не был в здравом уме, когда принимал это решение. Дело в том, что однажды он проснулся, подавленный — ну да, одиночеством и воспоминаниями, которые слишком громко отдавались в его вечно тихой квартире, что побудило его вскочить с кровати и схватить телефон. Он позвонил в ближайший приют, заполнил все бумаги, которые они прислали ему на электронную почту, и назначил встречу. И теперь он стоял позади милой, услужливой молодой девушки в комнате, полной собак, потому что был слишком смущен, чтобы позвонить еще раз, чтобы отменить встречу, о чем неизбежно пожалел. Он едва может позаботиться о себе, почему он решил, что было бы хорошей идеей завести собаку? И здесь так много собак! Как он должен выбрать одну? Девушка добрая и не торопит его, пока он выбирает, и говорит некоторое описание собаки, когда его взгляд слишком долго задерживается на одной из них. Чу Ваньнин остро осознает, как долго он выбирает и как, должно быть, раздражает его нерешительность. Это намного сильнее, чем любое из чувств, которые привели его сюда в первую очередь. Он должен извиниться и уйти, пока не выставил себя еще большим дураком. Тихий скулеж привлекает его внимание, и Чу Ваньнин оборачивается и обнаруживает, что на него смотрит собака среднего возраста. Собака снова скулит, слегка раздражаясь, когда Чу Ваньнин опускается перед ней на колени. – Этого зовут Гоутоу, - сообщает девушка. – Он… тот еще тип, мистер Чу. Собака лает и осторожно обнюхивает протянутую руку Чу Ваньнина. Он мгновение рассматривает мужчину, а затем щедро облизывает его пальцы, виляя хвостом. – О, кажется, Вы ему нравитесь. – Почему он всё ещё не забран? – Хм, он милый, но слишком энергичный. И с кучей укоренившихся вредных привычек. Мы пытались пристроить его в семьи с детьми, чтобы справиться с его избытком энергии, но он довольно плохо с ними обращается. Девушка вздыхает. – Я слышала, что он слишком много лет жил на улице. Он боится, когда люди кричат и бегают вокруг него. И если вы недостаточно гуляете и играете с ним, он будет переносить это на вашу мебель. Собака смотрит на него своими большими круглыми карими глазами, непрерывно виляя хвостом. Чу Ваньнин будет яростно отрицать это любому, кто спросит, но в глубине души — даже не сильно глубоко, если быть честным — он мягкотелый. И вот так он снова оказывается дома, два часа спустя, с собакой и четырьмя пакетами из ближайшего зоомагазина. Возможно, он переборщил, но он никогда ничего не покупает для себя, поэтому он приветствовал повод для похода по магазинам. Он получил красочный поводок, милые мисочки, самый полезный (и доступный) корм для собак, лакомства, жевательные игрушки и собачью кроватку, которая выглядит мягче, чем его собственная. Его банковскому счету был нанесен значительный удар. Гоутоу возбужденно лает и бегает по всей квартире, обнюхивая каждую поверхность, пока Чу Ваньнин готовит ему еду и воду. Гоутоу… очень живой. После обхода всей квартиры он бежит прямо к дивану и без колебаний запрыгивает на него. Первое побуждение Чу Ваньнина — накричать на него, вот кто он такой, суровый и быстро ругающий. А потом он в ужасе наблюдает, как Гоутоу, с этими блестящими глазами и непрестанным вилянием хвостом, спрыгивает, сворачивается калачиком под столом и бросает на него предательский взгляд. Чу Ваньнин привык почти сразу сожалеть о своих вспышках гнева, но он никогда не испытывал такого сильного раскаяния. Он, не раздумывая, приступает к действию, укладывает Гоутоу обратно на диван и успокаивает его до тех пор, пока пес не начинает лаять и лизать ему лицо. Однако не хочет, чтобы у него был грязный и вонючий диван и тащит Гоутоу в душ. У него все получается, даже если Гоутоу извивается и трясется до тех пор, пока Чу Ваньнин не будет полностью залит водой. Пользоваться феном оказывается проще простого: Гоутоу устраивается у него на коленях, пока Чу Ваньнин расчесывает и сушит его короткую шерстку. Излишне говорить, что с наступлением ночи собачья подстилка остается пустой, а Гоутоу спит на человеческой кровати своего хозяина. ❀ ❀ ❀ – Ты знал, - начал Чу Ваньнин, поигрывая своим супом, - что есть такая штука, как болотные люди? – Хм? – Трупы, которые найдены в болотах. Болотные тела. Они проходят естественную муни-мумини... Они становятся мумиями. Хуайцзуй сделал паузу, поднял глаза от тарелки и нахмурился. – Тебя этому научили в школе? – Нет, Ши Мэй говорил об этом сегодня. Это из-за кислотности. - Он раздавил картофель ложкой. – Чтобы кожа не загнила и не превратилась в кашицу. Пара секунд прошла в тишине, пока Чу Ваньнин громко давил овощи, которые он не хотел есть, пока мужчина наконец не сказал: – Как насчет того, чтобы завести новых друзей? И он пытался завести друзей. Неохотно, да, но он не хотел разочаровывать Хуайцзуя. Более чем через год после перевода в эту школу Чу Ваньнин мог сказать, что у него были хорошие отношения со своими одноклассниками. Вроде бы. В основном он занимался своим делом, но никто больше не выгонял его и не насмехался над ним, когда он был вынужден общаться. Отчасти это было просто потому, что он больше не был новичком и другие дети постепенно привыкли к его странному поведению. Однако Чу Ваньнин подозревал, что тот факт, что его часто видели тусующимся со старшими, более "крутыми" ребятами — как бы надуманно это ни звучало, называя Мо Жаня и Сюэ Мэна крутыми — оказал на это большее влияние, чем любые его попытки. И все же он не мог сказать, что на самом деле дружил с кем-то из них. – А-Нин, - обратилась к нему Ло Сяньсянь после окончания урока, развернувшись на стуле и скрестив руки на его парте. Ему не нравилось, как все его одноклассники называли его чересчур фамильярно и интимно, но, возможно, это было только потому, что он не чувствовал с ними особой близости. Хотя Ло Сяньсянь ему достаточно нравилась. Она была милой и забавной, и поэтому он не чувствовал мурашек по коже, как тогда, когда другие называли его А-Нин или, что ещё хуже, Нин-нин — теперь он понял каждый протест Сюэ Мэна и поклялся никогда не называть его глупым прозвищем, которое Мо Жань использовал снова и снова. – Что? – На выходных у меня день рождения. Мой брат приезжает в гости и привезет торт, а папа разрешил мне устроить вечеринку по случаю дня рождения. Хочешь прийти? Там будут все. - Она приложила небольшое приглашение, украшенное маленькими рисунками принцесс, с информацией о вечеринке, написанной неряшливым округлым почерком Сяньсянь. – О. - Его никогда раньше не приглашали ни на какие вечеринки по случаю дня рождения. Был на нескольких, да, поскольку технически каждый ребенок в приюте был приглашен на каждый день рождения, но это были странные вечеринки. Не было ни гостей, ни подарков, ничего, кроме небольшого домашнего торта. И, опять же, никто никогда специально не требовал его присутствия. Он кивнул, прижимая открытку к груди, и почувствовал, как у него горят уши. Ло Сяньсянь ухмыльнулась в ответ. – Что мне подарить на день рождения своей однокласснице? - Он спросил, когда сидел в автобусе. Сюэ Мэн сел с Ши Мэем на сиденья перед ними и повернулся, чтобы смотреть на них, как обычно. – Книгу, - ответил Ши Мэй, не поднимая глаз от своей собственной книги. – Я не думаю, что Ло Сяньсянь очень любит читать. – Что ей нравится? - Спросил Сюэ Мэн. – Хм... зеленый цвет, ленты, и милые вещицы вроде принцесс и животных. – Подари ей плюшевую игрушку! Девушкам это нравится, - предложил Мо Жань. – Ты с ума сошел? Плюшевые игрушки - это что-то вроде романтических подарков. Ты хочешь, чтобы одноклассники сюэди думали, что он встречается с ней? Рот Чу Ваньнина приоткрылся в форме буквы "о", и он кивнул головой, соглашаясь с Сюэ Мэном. – Им 6, что они знают о свиданиях? - Мо Жань рассмеялся. – И что ты знаешь о свиданиях? – Мне 8, - вставил Чу Ваньнин. – Разве ты не "встречался" с той девушкой, когда мы были во втором классе? - Спросил Ши Мэй. – Я не встречался с ней, мы просто... держались за руки и обедали вместе в течение двух недель... Сюэ Мэн воскликнул: – Вот что значит встречаться в 6 лет... – 8. – Значит, ты тупица! Я хотя бы не сосался, как ты с Жун Цзю... – Заткнись нахрен, Сюэ Мэн... – Вы не помогаете! - Наконец Чу Ваньнин закричал. Наверное, громче он не кричал уже долгое время. Он был раздражен — тем, что его обсуждали, их препирательствами и, возможно, прежде всего, непристойностями Мо Жаня, о которых он предпочел бы ничего не слышать. – Либо помогите мне, либо з-заткнитесь, - пробормотал он последнее слово, но продолжал решительно смотреть на них. – Ты не должен говорить другим заткнуться, - сказал Мо Жань, как будто не он говорил "заткнись" всего секунду назад. Сюэ Мэн откинулся на колени и скрестил руки. – Просто купи ей какие-нибудь аксессуары для волос или блестящие гелевые ручки. Ей это понравится. – Хм. Это прозвучало как хороший выбор подарка. Он не ожидал, что Сюэ Мэн окажется самым полезным в этом вопросе. – Эй, когда у тебя день рождения?– Спросил Мо Жань после небольшой паузы. Чу Ваньнин сердито посмотрел на него. Его все еще раздражала мысль о том, что Мо Жань целует - сосется, как сказал Сюэ Мэн - других людей. Так бесстыдно! – Он был 9 августа. Вздох. – Ах, мы уже пропустили это! Почему ты нам не сказал? Он нахмурился. – Зачем мне это? У нас все равно были летние каникулы. Кроме того, этот день не сильно отличался от любого другого. Он не просил о вечеринке по случаю дня рождения, и Хуайцзуй тоже не предлагал, только вручил ему конверт с деньгами и несколько сладостей после ужина. В любом случае, у него не было никого, кого можно было бы пригласить в гости. Хотя, теперь, когда Ло Сяньсянь пригласила его на свою вечеринку, может быть, это означало, что он сможет позвать её в следующий раз...? – И все же! Ты должен был что-то сказать, день рождения это особенный день! Тем более, когда ты маленький. – Я не маленький. И, кроме того, разве ты сказал мне о своем дне рождении? – Эххх, ты прав. Хм, в этом году остался только день рождения Ши Мэя. В ноябре. У Сюэ Мэна тоже в августе, а у меня в апреле. 9 апреля! Хех, мы родились в одно и то же число, сюэди! Он только хмыкнул, пытаясь казаться незаинтересованным, хотя старался запомнить даты. – Ло Сяньсянь пригласила меня на свой день рождения в эту субботу. Можно мне пойти? - Чу Ваньнин сидел на диване, беспокойно болтая ногами. Телевизор был включен, но он давно перестал обращать на него внимание. Хуайцзуй, сидевший рядом с ним, кивнул. – Это твоя шимей? - Спросил он. – ...Нет. - Ответил он, забавляясь. – Ло Сяньсянь - это Ло Сяньсянь. А Ши Мэй - это Ши Мэй. Что это был за глупый вопрос? – Я отведу тебя на эту вечеринку. Просто дай мне адрес. Хa! Чу Ваньнин был готов к этому. Он достал из кармана приглашение на день рождения и положил его поверх книги Хуайцзуя. Хуайцзуй просмотрел его, прежде чем убрать, и кивнул. Мгновение спустя он спросил: – Так как зовут эту шимей? – ...Ши Мэй. – Ее зовут Шимей...? - Хуайцзуй закрыл книгу и поднял бровь. Чу Ваньнин прищурился. – Ши Мэй. – Шимей. – Ши. - Пауза. – Мэй. Хуайцзуи нахмурился. – Какая у неё фамилия? – Ши. – А ее имя? – Мэй. - Единственная причина, по которой он не сказал "естественно", заключалась в том, что это было бы слишком неуважительно. Но это вертелось у него на кончике языка. – Эту девушку определенно не зовут Ши Мэй. – Его так зовут. И Ши Мэй - мальчик, а не девочка. – Ваньнин, никто не назвал бы своего ребенка Ши Мэй, тем более мальчика, - заявил Хуайцзуй и вернулся к чтению своей книги. Чу Ваньнин мог только смотреть на своего опекуна еще несколько секунд, прежде чем вскочить с дивана и убежать в свою комнату. Он схватил свой словарь и несколько минут сидел на полу в своей спальне, прежде чем пришел к выводу, что, ладно, возможно, Хуайцзуи был прав. Ши Мэй не мог быть Ши Мэем по-настоящему. Но так его все называли! Некоторое время он беспокоился, что это он неправильно понял это и все время называл Ши Мэя неправильным именем, и никто не удосужился его исправить. Но на следующий день он уделил пристальное внимание Сюэ Мэну и Мо Жаню, и да, они определенно говорили "Ши Мэй это" и "Ши Мэй то" все утро. Что ж, по крайней мере, это объясняло, почему они так легко купились на "Ся Сыни". Дело было не в том, что они были глупыми или доверчивыми, а просто в том, что они привыкли к необычным именам. Хуайцзуй отвел его в торговый район субботним утром, и он купил несколько лент и набор гелевых ручек с блестками, просто на всякий случай. Ло Сяньсянь была в восторге от подарка, и, несмотря ни на что, вечеринка прошла весело. Его любимой частью был торт со слоями шоколада, шантильи и клубники. Это стало его любимым тортом сразу после первой порции, и он не отказал себе во второй, а затем и в третьем кусочке, уже планируя попросить Хуайцзуя сделать такой же в следующем году. Играть с его одноклассниками тоже было весело, даже если это было лишь вторым после торта. Он не ожидал, что это доставит ему такое удовольствие, но когда за ним пришел Хуайцзуй, Чу Ваньнин чуть не закатил истерику, желая еще немного поиграть со своими одноклассниками — он не поддался этому желанию, хотя его глаза и покраснели. Однако самым удивительным и неожиданным было то, насколько посещение вечеринки Ло Сяньсянь улучшило его отношения с остальным классом. Если раньше между ними складывались нейтральные отношения, то теперь это было похоже на то, что лед между ними, наконец, был сломан, и все начинало налаживаться. С тех пор его чаще звали присоединиться к их играм, и у него была причина, помимо чтения, пропустить обед с этой троицей. Однако он довольно быстро уставал в обществе других детей — они слишком много бегали и говорили слишком громко; было не так уж много дней в неделю, когда Чу Ваньнин мог смириться с этим. Мо Жань и Сюэ Мэн тоже были шумными, но это было... по-другому. И они просто нравились ему больше. Тем не менее, было приятно иметь возможность проводить время со своими одноклассниками без страха быть отвергнутым. Например, в отличие от прошлого года, на этот раз во время сезона промежуточных экзаменов Чу Ваньнину не пришлось ждать в одиночестве следующего урока после того, как он закончил. Вместо этого он присоединился к нескольким своим одноклассникам, когда они все вместе сидели под деревом на школьном дворе и разговаривали — ну, по крайней мере, он прислушивался к разговору. Или делал все возможное, учитывая, как мало его интересовала тема, что они обсуждали. Все началось с разговора о тесте, который они только что сдавали — некоторые с тревогой проверяли ответы друг друга, и Чу Ваньнин сказал свои, когда его спросили. Хотя он не видел в этом смысла. Что было сделано, то было сделано. Какая разница, зачем пытаться выяснить, правильно или неправильно ответил? С таким же успехом он мог просто дождаться, когда учитель вернет тесты обратно. В какой-то момент Чжоу Лин, должно быть, подумала то же самое, потому что она призвала их оставить скучную тему. Глупые сплетни перешли в приглушенный разговор о школьных влюбленностях, и Чу Ваньнин слушал с легким раздражением и плохо скрываемым интересом. Чу Ваньнин подумал, что все это очень глупо и бесстыдно. ...Он был немного заинтересован этим. Не были ли они слишком маленькими для таких вещей? Хуайцзуй очень ясно дал понять, что свидания - это не для восьмилетних детей - или девятилетних, десятилетних, одиннадцатилетних и так далее. Он не раз подчеркивал, что Чу Ваньнин не должен связываться с девушками, пока не станет взрослым. Тогда он был довольно пугающим, проповедуя о многих вещах, которые Чу Ваньнин еще не совсем понимал. Чу Ваньнин только кивнул. В любом случае, было не похоже, что его сильно заботили девушки. Ло Сяньсянь играла своими пальцами, бросая застенчивые взгляды на Чжоу Лин. – Хммм, как мне понять, нравится ли мне кто-то, ну, ты знаешь... Больше, чем просто друг, - спросила она тихим голосом. – Это очевидно, Сяньсянь! - Ответила Чжоу Лин, выпятив грудь, как будто она была намного взрослее их. – Во-первых, если у тебя учащается сердцебиение и появляются бабочки в животе. – Бабочки? – Да, как будто у тебя кто-то порхает внутри. А еще ты стесняешься рядом с ним и ревнуешь, когда он разговаривает с другими девушками. И ты хочешь держаться с ним за руки! – Но, Лин, друзья все время держатся за руки... – Это другое! Если ты хочешь держаться за руки и нервничаешь из-за этого, ты влюблена! Вот как это работает. - Девушка сделала паузу, а затем прикрыла рот рукой, тихо добавив: – И, конечно, поцелуи... Чу Ваньнин резко встал, не в силах больше слушать эту чушь, и пробормотал какое-то оправдание, чтобы уйти оттуда, его уши горели. Так неприлично! Так нагло! Вот почему Хуайцзуй сказал ему держаться подальше от девушек, теперь он это понял. Он быстро побежал - зашагал прочь, пока не заметил Мо Жаня, сидящего в одиночестве на другой стороне двора. Чу Ваньнин оживился и бросился ему навстречу. Мо Жань помогал ему учиться на прошлой неделе, хотя его помощь заключалась в основном в ободряющих словах и моральной поддержке, чем в чем-то другом. Тем не менее, это как-то помогло, и теперь Чу Ваньнину хотелось рассказать ему все о том, как хорошо, по его мнению, он справился с тестом. Его сердцебиение участилось от волнения, а желудок скрутило в предвкушении– Стоп. Мо Жань уже заметил его. Он помахал рукой и одарил его одной из своих очаровательных улыбок, которая всегда заставляла Чу Ваньнина покраснеть. Стоп... – Ся Сыни, иди сюда! - Мо Жань позвал его, когда он остановился на полпути и не подходил ближе. Только тогда Чу Ваньнин возобновил ходьбу осторожными шагами. – Что ты здесь делаешь один? - Спросил Чу Ваньнин, сев на край скамейки. Мо Жань облокотился на стол и подпер лицо рукой, ухмыляясь. – Я сдал экзамен первым. Хехе, ты не впечатлен, сюэди? Чу Ваньнин покачал головой, и Мо Жань придвинулся ближе к нему, чтобы потыкать его в бока, чем заслужил визг и сердитый взгляд. – Достаточно справедливо. Это означает либо то, что я успешно прошел этот тест, либо то, что я провалил его. - Мо Жань рассмеялся, и Чу Ваньнин отвел взгляд, желая, чтобы румянец на его щеках исчез. Выхода не было. То, что было у него в животе — то забавное чувство, которое всегда вызывало у него легкое головокружение рядом с Мо Жанем... это были те самые "бабочки". – А как насчет тебя? - Спросил Мо Жань, не обращая внимания на внутреннее смятение Чу Ваньнина. – Тест был легким? – Ага... Я-я думаю, у меня все получилось. – Правда? Маленький сюэди такой умный, я уверен, ты получишь самую лучшую оценку! - Мо Жань наклонился и попытался пощекотать его. – Не нужно было так переживать. – Кто переживал?! - Чу Ваньнин выкрикнул, оттолкнув его руки. Если... если его сердце учащенно забилось из-за их близости, то это было только потому, что Чу Ваньнин не любил, когда к нему прикасались, и всегда нервничал, когда другие люди подходили слишком близко. К самому Мо Жаню это, конечно, не имело никакого отношения. И что с того, что Чу Ваньнин на самом деле не возражал против его прикосновений и ему нравились его объятия, это была вполне нормальная реакция… Мо Жань открыл рот, чтобы сказать что-то еще - вероятно, чтобы подразнить Чу Ваньнина по поводу того, как сильно он волновался этим утром, - но прежде чем он смог заговорить, его взгляд упал куда-то за спину Чу Ваньнина, и он помахал рукой и улыбнулся, с глубокими ямочками на щеках и глазами, превратившимися в полумесяцы. Чу Ваньнин обернулся и увидел, что Ши Мэй идет в их сторону. У него скрутило живот, как и всегда, когда Мо Жань заискивал перед Ши Мэем. – Ревность, - прошептал в его голове голос, слишком похожий на голос Чжоу Лин. Просто- Нет! Не говоря ни слова, Чу Ваньнин вскочил и убежал, не обращая внимания на Мо Жаня, зовущего его по имени, и на удивленное лицо Ши Мэя, когда он пробежал мимо него. Он остановился только тогда, когда заперся в одной из кабинок туалета для мальчиков. Все это было ненастоящим. Он всего лишь находился под влиянием того абсурдного разговора и воображал разные вещи. Или, скорее, смирялся с происходящим. Что бы Чу Ваньнин ни чувствовал к Мо Жаню, это было только потому, что они были друзьями. Конечно, Чу Ваньнину нравился Мо Жань, потому что они были друзьями. И, конечно, Чу Ваньнин нервничал и волновался рядом с Мо Жанем, потому что они были друзьями. То же самое он чувствовал рядом с Сюэ Мэном и Ши Мэем... конечно… единственная разница заключалась в том, что они не были такими, как Мо Жань. Чу Ваньнин наверняка просто чувствовал себя более неловко рядом с ним. И если... и если Чу Ваньнин думал, что на Мо Жаня довольно приятно смотреть, это был просто очевидный факт. Как, например, признание того, что Ши Мэй хорошенький. Хотя ему никогда не хотелось постоянно смотреть на Ши Мэя… И, кроме того! Мо Жань был не только намного старше его, но и мальчиком. Этого должно быть достаточно, чтобы не обращать внимания на всю ту чушь. Чу Ваньнин сделал еще пару глубоких вдохов, чувствуя, что его щеки все еще горят ярко-красным, а сердце колотится без признаков остановки в ближайшее время. Вот и все. Он собирался убить Чжоу Лин. ❀ ❀ ❀ Войти в привычный режим с Гоутоу было на удивление легко, несмотря на все, о чем предупреждала его работница приюта. Он просыпается, кормит и выводит Гоутоу на короткую прогулку, и играет с ним, пока не придет время идти в университет. В большинство дней ему не нужно оставаться там днем, и он возвращается домой вовремя к обеду. Гоутоу всегда ждет его у двери - он либо запомнил расписание Чу Ваньнина, либо научился распознавать шаги своего хозяина на лестнице. (Чу Ваньнин до сих пор не решил, что именно. Он отказывается думать, что Гоутоу бежит к двери, чтобы встретить его каждый раз, когда кто-нибудь входит в здание, это было бы слишком грустно). Вечером они выходят на ещё одну прогулку по окрестностям, а затем, после ужина, прижимаются друг к другу в постели и смотрят телевизор, пока не придет время ложиться спать. За исключением двух или трех раз, когда Гоутоу начинал выть посреди ночи, на что Чу Ваньнин бросал на собаку свирепые взгляды и делал выговор строгим голосом, между ними не было никаких проблем. Какой бы беспорядок ни устраивал Гоутоу, он был ничуть не хуже того, что устраивал сам Чу Ваньнин. И... было приятно возвращаться домой и обнаруживать, что кто-то рад видеть его каждый день. Гоутоу требовал много внимания, что могло бы утомить, если бы у Чу Ваньнина не было слишком много лишнего времени. Они подходят друг другу. В субботу они впервые вместе идут в собачий парк, и это весело. Некоторые люди завязывают с ним разговор, и Чу Ваньнину удается ответить, не ощущая сильной неловкости. Он чувствует себя хорошо, даже уверенно. И это его первая ошибка за день. Потому что эти небольшие успешные взаимодействия усыпляют его бдительность и придают ему достаточно смелости, чтобы одеться и пойти ночью в небольшой бар рядом с его квартирой. В этом не должно быть ничего особенного. Люди делают это постоянно. Он тоже может это делать! Это вторая ошибка. Он сидит один со стаканом, наполненным сладким напитком, играет в глупую игру на своем телефоне и с каждой минутой чувствует себя все более и более разбитым. Чу Ваньнин не подходит для подобного. Он не может вот так просто посещать новые места и знакомиться с новыми людьми. О чем он думал? По крайней мере, там, в парке, с ним был Гоутоу, чтобы либо заставить его казаться более доступным, либо занять себя. Кто-то садится на стул рядом с ним, когда Чу Ваньнин собирается собрать свои вещи и уйти. Он бы спокойно последовал этому плану, если бы не глубокий голос, спрашивающий: – Эй, что такой красавчик как ты делает тут совсем один? Чу Ваньнин поднимает глаза, готовый посмеяться над вопиющими насмешками этого человека, и именно тогда начинается его третья, самая большая ошибка. Потому что то, что он видит, - это лицо, которое он никогда не ожидал встретить снова, меньше всего при таких обстоятельствах. Старше. Мужественнее. Красивее, чем он когда-либо считал возможным, и в то же время каким-то образом все то же самое. – Я Мо Жань, - говорит мужчина со знакомой улыбкой с ямочками на щеках, а его темные глаза прикованы к лицу Чу Ваньнина. – ...Мы встречались раньше?" Неудивительно, что Мо Жань сразу его не узнает. Чу Ваньнин был еще маленьким ребенком с хвостиком, когда они виделись в последний раз. Без сомнения, он выглядит совершенно иначе, чем тогда. – Я... я Чу Ваньнин, - говорит он, надеясь, что его голос не выдает нервозность. – Чу Ваньнин, - повторяет Мо Жань, смакуя его имя на своём языке, – Приятно познакомиться. Чу Ваньнин моргает. Мо Жань подпирает щеку одной из своих больших рук и лениво улыбается. На его лице нет никаких признаков узнавания. Ах. … О чем он думал? Очевидно, Мо Жань его не помнит. Мало того, что прошло более десяти лет с тех пор, как они виделись в последний раз, так и ещё он, должно быть, также переоценил свою роль в жизни Мо Жаня. Кем он был для него, кроме как надоедливым ребенком, который повсюду ходил за ним по пятам? Он всегда представлял их встречу по-другому, если бы она вообще когда-нибудь произошла, но это явно было наивной фантазией. Мо Жань не обращает внимания на его внутреннее смятение. Он придвигается ближе к креслу Чу Ваньнина и кладет на него свою сильную загорелую руку, игнорируя его личное пространство. У Чу Ваньнина внезапно возникает еще одна проблема, помимо того, что он пытается подавить свое глупое горе и сморгнуть влагу с глаз. Этот человек — Мо Жань — ошеломляет до такой степени, что это сбивает с толку. Он намного сильнее, мускулы четко очерчены под его обтягивающей рубашкой, его голос глубокий и хрипловатый, а вокруг Чу Ваньнина витает мускусный мужской аромат. Он не может удержаться от пристального взгляда и, возможно, тоже немного наклоняется в пространство Мо Жаня. – Ты выглядишь немного ошеломленным. Сколько ты выпил? Чу Ваньнин хмурится. – Немного. – Правда? - Мо Жань звучит неуверенно. Он прикусывает нижнюю губу — такую полную и шикарную. Чу Ваньнин не может удержаться, чтобы не облизать свою собственную в ответ, когда тот смотрит на него. Тогда– Мо Жань чертыхается и бросается вперед, прижимаясь своими губами к губам Чу Ваньнина. Мозг Чу Ваньнина перезагружается один, два, три раза. Возможно, он действительно выпил слишком много, потому что у него кружится голова и он не совсем понимает, что происходит. Он смутно осознает, что Мо Жань лапает его за талию, хватает за подбородок, покусывает губы, облизывает. Когда они расстаются, Мо Жань расплывается в улыбке, в то время как Чу Ваньнин тяжело дышит. Его сердце колотится с невообразимой скоростью, и какая-то часть его определенно растаяла. – Я хотел сделать это с тех пор, как посмотрел на тебя, - бормочет Мо Жань. Он кладет руку на бедро Чу Ваньнина и сжимает, заставляя его хныкнуть. Мо Жань усмехается. – Как насчет того, чтобы я принес тебе что-нибудь безалкогольное, и мы могли бы узнать друг друга получше? Он, вероятно, кивает, потому что Мо Жань еще раз сжимает его бедро и встает. Чу Ваньнин смотрит на широкие плечи Мо Жаня, когда тот идет к бару, и– Он не может. Он не может с этим справиться. Чу Ваньнин поднимается на дрожащие ноги и делает единственную разумную вещь, которая приходит ему в голову: убегает. ❀ ❀ ❀ Он достаточно успокоился, чтобы вернуться в класс на последнем уроке, не жалея пристальных взглядов на затылок Чжоу Лин, до такой степени, что его взгляд, должно быть, давил ей на спину, и она ерзала на своем стуле, в замешательстве оглядываясь назад. К концу урока он уже не был так напуган. Он уверенно направился туда, где троица ждала автобуса-- Только для того, чтобы немедленно сдуться , как только Мо Жань притянул его ближе и взъерошил волосы. – Что это был за побег раньше? Чу Ваньнин покачал головой, высвобождаясь из его объятий и пытаясь не обращать внимания на жар, заливающий его щеки. – Ничего. У меня были... другие дела... Мо Жань рассмеялся, и даже Ши Мэй хихикнул. – Дела? Ся Сыни, ты становишься настолько популярным, что у тебя больше нет времени на своего гэгэ? Он не удостоил его ответом, вместо этого запрыгнув в автобус, когда водитель открыл двери. Чу Ваньнин подошел к их местам и остановился. Он бросил на них робкий взгляд и сказал: – …Сегодня я хочу посидеть с Сюэ Мэном. Сюэ Мэн ударил кулаком воздух и радостно закричал, пробежав мимо Мо Жаня и забравшись на место, которое обычно оставалось для того. Мальчик, о котором шла речь, ахнул, глядя на них с недоверием. Ши Мэй просто поднял бровь. – Нет, правда, что с тобой сегодня не так? - Спросил Мо Жань. – Со мной все в порядке. – Да, он только что решил выбрать себе нового любимого сюэчжана, верно? - Сюэ Мэн обнял его за плечи, крепко прижимая к себе, и показал язык Мо Жаню, который в ответ показал ему средний палец. – Сюэди наконец-то понял, что я круче тебя, ха! Не было никаких "бабочек" или учащенного сердцебиения, когда Сюэ Мэн был к нему слишком близко. Легкий румянец, да, потому что было неловко, когда его вот так обнимали на публике, но все остальное было в порядке. От осознания этого у него скрутило живот. – Чёрт... Глубокий вздох. – Ся Сыни...! – Сюэди...! Чу Ваньнин только застонал и закрыл лицо руками. Это было официально: Чу Ваньнин сходит с ума. Во всем виноваты эти глупые бабочки. И это означало, что в конечном итоге во всем виновата Чжоу Лин. Он больше не мог оставаться рядом с Мо Жанем, потому что каждая мелочь, которую он привык чувствовать и ассоциировать как ничем не примечательные признаки счастья и восторга, присущие их дружбе, на самом деле были симптомами… ...влюбленности. По крайней мере, так считает его одноклассница. Он мог признать, что слова Чжоу Лин просто раскрыли ему глаза на то, что он чувствовал. Однако это намного усложнило его жизнь, потому что, если раньше он пребывал в блаженном неведении, то теперь он до невозможности осознавал каждую реакцию, которую вызывало нахождение рядом с Мо Жанем и взаимодействие с ним. И чем больше он обращал на это внимание, тем больше волновался. Он даже не мог больше смотреть Мо Жаню в глаза. Единственное, что он мог сделать, это избегать Мо Жаня. Но это не помогло чувствам исчезнуть, и, кроме того, он скучал по его шуткам и играм, в которые они с Мо Жанем играли в автобусе. Сюэ Мэн не только был плохим собеседником, безостановочно рассказывая о себе и часто пытаясь поделиться непрошеной мудростью о том, как быть похожим на него — как будто он этого хотел! — но и наблюдая, как Мо Жань и Ши Мэй болтают каждый день, он чувствовал себя некомфортно. Хотя он не верил в это, но когда Мо Жань разыгрывал обиду из-за его поменявшегося фаворита, он действительно думал, что Мо Жань знал, что он что-то скрывает. И, честно говоря, он скорее умрет, чем позволит кому-либо из них даже заподозрить природу его мучений. И его все еще беспокоил вопрос об этой предполагаемой влюбленности. – Эй, - сказал Чу Ваньнин, внимательно разглядывая Сюэ Мэна, пока они стояли на автобусной остановке. Мо Жань помогал Ши Мэю взять несколько книг в библиотеке — и Чу Ваньнин очень старался не думать о том, почему это его раздражает, - так что, возможно, это единственный подходящий момент спросить. Он глубоко вздохнул: – Мальчикам нравятся девочки, верно? – Хм, да, - ответил Сюэ Мэн, не отрывая глаз от своей игры. Он явно не обращал на него никакого внимания. Это побудило Чу Ваньнина продвинуться немного дальше. – Значит, мальчику не может нравиться другой мальчик, верно? Реакция Сюэ Мэна, к сожалению, не была случайным "да" или "нет". Он поперхнулся, чуть не выронив устройство, и повернулся к нему, щеки горели помидорно-красным. – Почему ты спрашиваешь об этом меня?! – Я... Без причины! - Ответил он, запаниковав. – Мне просто интересно. Без причины! Сюэ Мэн застонал и почесал затылок, его игра давно забыта. – Уф, послушай, это может случиться. Некоторым мальчикам нравятся мальчики. Но точно не мне! - Он поморщился, и Чу Ваньнин осторожно кивнул. Он все еще не был уверен, что спровоцировало такую реакцию. Сюэ Мэн продолжил: – Такое случается. И это странно, но это не неправильно. Но, как я уже сказал, я не гей. Чу Ваньнин снова кивнул. Он никогда раньше не слышал этого слова, но мог догадаться о его значении. – Ах, тебе следует поговорить об этом с Мо Жанем. Теперь была его очередь замереть и крикнуть в ответ: – Нет! Почему я должен говорить об этом с ним?!" – Просто дело в том, что… ну, ты знаешь. Ему нравятся мальчики, - Сюэ Мэн сморщил нос и повторил для убедительности: – Мне нет. – Боже, никто и не говорит, что да! - Чу Ваньнин снова закричал, раздраженный и желающий, чтобы он мог просто спрятать голову в песок, как страус. – Просто забудь, что я тебя об этом спрашивал. Сюэ Мэн согласился, заметно расслабившись. Когда Мо Жань и Ши Мэй встретились с ними вовремя, чтобы успеть на автобус, они оба притворились, что ничего не произошло. В понедельник Чу Ваньнин пошел в школу с миссией. По дороге в школу Сюэ Мэн прошел прямо к месту рядом с Чу Ваньнином, в то время как Мо Жань смотрел на него так неуверенно, что Чу Ваньнину захотелось плакать - это напомнило ему о том, как соседская собака смотрит на него из окна, которая слишком далеко, чтобы ее можно было погладить, каждый раз, когда он шел к автобусной остановке: беспомощно и немного жалко. И вот, когда начался обеденный перерыв, он собрался с духом и подошел к парте своей одноклассницы. – Привет, Лин. Мы можем поговорить? Девушка прервала разговор со своими друзьями и вопросительно посмотрела на него. Для Чу Ваньнина было действительно неожиданно первым заговорить с ней — или, ну, с кем угодно, кроме Ло Сяньсянь. – Снаружи, - пояснил он, когда она осталась сидеть, ожидая, когда он начнет. Как только они вышли из класса, подальше от любопытных глаз одноклассников, он заговорил снова: – На днях ты говорила о влюбленностях... Ее глаза расширились, и она пробормотала: – Хааа, извини, Нин-нин, но у меня уже есть кое-кто, кто мне нравится... Он усмехнулся. – Я не собираюсь тебе признаваться! Чжоу Лин поколебалась, а затем прищурила глаза. – ...Тогда чего ты хочешь? – Как избавиться от неё? От влюбленности. – Значит, у тебя действительно есть кто-то, кто тебе нравится! - Она оживилась, захлопав в ладоши. – Кто она? Чу Ваньнин покраснел, придав своему лицу хмурое выражение. – Ты не знаешь этого человека. – Э, правда? Она не из школы? - Девушка положила руки на свою талию и посмотрела на него. – Ты милый, почему бы тебе не признаться? Может быть, ты ей тоже нравишься. – Лин! – Ладно, скучно. Хм, обычно влюбленность проходит, когда находишь новую. – Но я не хочу любить кого-то нового! Я не хочу, чтобы мне вообще кто-то нравился! – Глупый, глупый, - Чжоу Лин покачала головой и посмотрела на него, как на ребенка. – Ты не можешь контролировать сердечные дела! Ты все время читаешь, как так получилось, что ты ничего об этом не знаешь? Ты что, не смотрел ни одного романтического фильма? На самом деле это было действительно так. И, кроме того, книги, которые он читал, были не о таких вещах. В основном Хуайцзуй заставлял его читать об истории, музыке и поэзии - и хотя в последних иногда говорили о любви, Чу Ваньнин не мог этого понять. И книги, которые он выбирал сам были посвящены современной робототехнике. – Я думаю, ты мог бы подождать, пока это пройдет само по себе, но это может занять довольно много времени. – Сколько? – Хм... - Она постучала себя по подбородку и на мгновение задумалась. – Думаю, около трех месяцев. Чу Ваньнин разинул рот. – Так долго?! Его одноклассница серьезно кивнула. – Боюсь, что да. Я думаю, что тебе правда следует признаться. Может быть, это сработает! Чу Ваньнин не ответил, просто послал ей уничтожающий взгляд — который, по общему признанию, не произвел особого эффекта в глазах маленького мальчика — и она пожала плечами. Они вместе вернулись в класс, и Чжоу Лин несколько раз успокаивающе похлопала его по плечу, прежде чем вернуться на свое место. Три месяца… Он понятия не имел, как долго жил с этими чувствами; они появились достаточно незаметно, чтобы он мог не знать о них. Может быть, если бы не тот разговор, они могли уйти также незаметно, и Чу Ваньнин ничего бы не узнал. Три месяца показались долгим сроком, но... может быть, он сможет подождать. Ему просто нужно потерпеть еще немного, а потом однажды он проснётся и это уже прошло. Зимние каникулы тоже не за горами; даже если эта глупая влюбленность продлится до тех пор, наверняка после целого месяца, когда они не виделись, сердце Чу Ваньнина забудет о Мо Жане и вернется к нормальной жизни. На этот раз, когда он прибыл на автобусную остановку, троица уже стояла там, он направился прямо к Мо Жаню, потянул его за рукав и сказал: – Мо Жань, мы можем сегодня поехать вместе? Мо Жань одарил его улыбкой и подхватил на руки, легко маневрируя, пока не посадил его себе на спину. – Ты уже простил меня, сюэди? Чу Ваньнин спрятал лицо на плече Мо Жаня, не обращая внимания на учащенное сердцебиение. – О чем ты говоришь? - Пробормотал он. – Ты был зол на меня, верно? Так что, должно быть, я сделал что-то не так, хе-хе. Извини. – Гэгэ не сделал ничего плохого, - сказал он, и Мо Жань ахнул, закружив его, а затем начал рассказывать ему обо всём, о чем они не могли поговорить в последние несколько дней. Сюэ Мэн надулся, потеряв место лучшего сюэчжана — Чу Ваньнин никогда не говорил, что он его занял— и Ши Мэй погладил его по голове. Ах, он скучал по всему этому. Даже если он нервничал и смущался, это было определенно лучше, чем альтернатива вообще избегать Мо Жаня и скучать по нему. Ладно, всего несколько месяцев он может это потерпеть. А потом все снова будет хорошо. ❀ ❀ ❀ Чу Ваньнин, должно быть, переживает то, что, является одной из худших недель в его жизни — хуже, чем тот катастрофический инцидент много лет назад, хотя бы потому, что на этот раз это было полностью его рук дело. Он вообще почти не спал, хотя большую часть дня провел в постели. Единственная причина, по которой он вообще встает в те дни, когда у него нет работы, это Гоутоу. Это одновременно и проклятие и благословение; это проклятие, потому что он ничего не хочет, кроме как хандрить и впадать в депрессию неизвестно до каких пор; это благословение, потому что его жизнь не выходит из-под контроля. Даже Е-лаоши замечает темные круги у него под глазами и его удрученное поведение, ошибочно предполагая, что это из-за нее, и удваивает свои усилия, чтобы успокоить его, пока, наконец, не наступит последний день перед ее пятимесячным отпуском. По ее просьбе в конце дня он направляется в ее офис — вскоре он будет ее заменять. – Вот ты где! - Говорит она, разворачивая офисное кресло, когда он открывает дверь. - Иди сюда, я хочу познакомить тебя с новым профессором, прежде чем я уйду. Из-за её плеча выглядывает лицо, и Чу Ваньнин замирает. – Это Мо Жань, он будет вести мои занятия в течение следующих нескольких месяцев. А это, - она поворачивается лицом к мужчине позади нее, - Чу Ваньнин, студент, о котором я тебе рассказывала. Мо Жань встает с довольной улыбкой и изогнутой бровью. Он говорит: – Приятно познакомиться с тобой, Чу Ваньнин. Я надеюсь, мы сможем хорошо поработать вместе, - и протягивает руку. Чу Ваньнин смотрит на эту ладонь, жест выглядит почти насмешливым. После минутного колебания он быстро пожимает руку Мо Жаню, игнорируя то, как старший мужчина почти ласкает его руку, проводя мозолистыми кончиками пальцев по запястью. Он бормочет что-то в знак согласия и делает небольшой шаг назад. Е-лаоши, которая ни в коем случае не глупа и, безусловно, может читать его, наклоняет голову в безмолвном вопросе, который Чу Ваньнин притворяется, что не замечает. Вместо этого он бросает на Мо Жаня быстрый оценивающий взгляд и чувствует, как горят уши. Впервые за много лет он жалеет, что у него нет достаточно длинных волос, чтобы скрыть их. Мо Жань намного красивее здесь, в ясном, неумолимом свете офиса — это подчеркивает все его черты, так же, как Чу Ваньнин знает, что это обнажает все его собственные недостатки. В отличие от него, у Мо Жаня нет никаких недостатков, которые можно было бы заметить. Он все еще молод, с тем же юношеским видом, что и десять лет назад, за исключением того, что все его черты стали чётче и резче. Исчезли круглые, пухлые щеки, которые были у него, когда Чу Ваньнин видел его в последний раз. Теперь его лицо очерчивает острая линия подбородка, а легкие морщинки от смеха появились рядом с ямочками на щеках и глазами. Чу Ваньнин кивает в знак согласия со всем, что было сказано, и сразу отводит взгляд, надеясь, что румянец на его щеках не так заметен, как кажется. Каким бы смущенным и нервным он себя ни чувствовал, большая часть его переполнена облегчением, таким явным и ошеломляющим, что он чуть не плачет. Внезапно ушел прошлой ночью… он пожалел об этом, как только вернулся домой. Это был первый и единственный раз, когда он снова увидел Мо Жаня за десять лет, и он сбежал от него, не задумываясь. Он был так уверен, что никогда больше не увидит его вживую… Если он и пролил несколько сердитых слез по этому поводу, единственным свидетелем этого был Гоутоу. Так что прямо сейчас это похоже на небольшое благословение. Третий шанс, которого он не заслуживает, - снова ненадолго вращаться вокруг Мо Жаня. Он может проглотить любую обиду, которую испытывал из-за того, что его не помнят — он определенно похоронит события той ночи на задворках своего сознания, то, что появилось только из-за алкоголя, который они оба выпили, - и будет дорожить теми несколькими мгновениями, которые ему удастся украсть. – Е Ванси показывала мне кое-что из твоих работ. - Мо Жань скрещивает руки на груди, прислоняясь к столу. – Это очень впечатляет, Ваньнин. - Он улыбается, ярко, с ямочками на щеках, и Чу Ваньнин тает — почти так же, как и много лет назад, но, конечно, не совсем так. – Ваньнин, Мо Жань - это тот, о ком я тебе рассказывала, - вмешивается Е-лаоши. – Я знаю его, и я уверена, что ты будешь доволен его работой. Я не могла оставить тебя в лучших руках, чем в его, честно. Чу Ваньнин угукает. Мо Жань снова смеется: – Ты не из многословных, да? – Не запугивай моего ученика, Мо Жань, - без особого жара выговаривает Е Ванси. – Не доставляй ему слишком много хлопот, пока меня не будет. Я буду поддерживать связь. – Что заставляет тебя думать, что я бы когда-нибудь... – Не заставляй его слишком сильно любить тебя. Я не хочу, чтобы у меня украли моего любимого ученика. – Ах, я ничего не буду обещать на этот счет. Чу Ваньнин фыркает. Он знает, что они просто шутят, но все равно говорит: – Е-лаоши, это невозможно. Это правда. Каким бы предвзятым он ни был, Е Ванси, безусловно, лучшая учительница, с которой он когда-либо работал. Он не думает, что это изменится в ближайшее время, даже если это Мо Жань. – Ты уверен? Я думаю, ты был бы удивлен, Ваньнин, - говорит Мо Жань хрипловатым тоном, который звучит ближе к тому, каким Чу Ваньнин помнит его голос с той туманной ночи в баре. – Ты не представляешь, каким очаровательным я могу быть. - И подмигивает. Чу Ваньнин теплеет под его пристальным взглядом. Е-лаоши перестает улыбаться и хмурит брови, бросая непроницаемый взгляд на Мо Жаня. – Как учитель, - быстро добавляет Мо Жань, почесывая затылок. – Как учитель я могу быть очень обаятельным! – ...На сегодня все, Ваньнин. Мы будем поддерживать связь. - Е-лаоши улыбается в последний раз, и Чу Ваньнин кивает, радуясь, что его отпустили. Его предательское сердце все еще беспорядочно прыгает в груди, и если он покраснеет еще больше, он боится, что его лицо загорится по-настоящему. Он закрывает дверь как раз вовремя, чтобы услышать шипение: – Мо Жань, что за... - но не задерживается, чтобы подслушать. Он наконец позволяет своим рукам дрожать от волнения и делает глубокий вдох. Несколько месяцев. Он сможет пережить это. ❀ ❀ ❀ Это был еще один день игры в прятки во время перерыва по предложению Сюэ Мэна. Чу Ваньнину очень понравилась эта игра, главным образом потому, что он отлично умел прятаться. Мо Жань, с другой стороны, был хорош в поиске, и это делало победу слаще. Ши Мэй отказался, сказав, что собирается учиться, хотя сейчас не сезон экзаменов. Это всегда было его оправданием, он никогда не участвовал ни в одной из их игр. Чу Ваньнин подозревал, что тот не присоединился бы к ним, даже если бы не был занят, но это было не его дело. На данный момент это даже сработало в его пользу. Чу Ваньнин выбежал в сад, заметил Ши Мэя с блокнотом на одном из столов и подбежал к нему. Он прыгнул за скамейку, на которой сидел мальчик, и скрючился позади него. В то же время кто-то врезался в него, и Чу Ваньнин обернулся, чтобы увидеть Сюэ Мэна, также присевшего за Ши Мэем. – Убирайся, - прошипел Чу Ваньнин, толкая Сюэ Мэна. – Ты убирайся, - парировал Сюэ Мэн, тоже отталкивая его. – Не знаю, заметили ли вы двое, - раздался над ними спокойный голос Ши Мэя, - но я пришел сюда именно потому, что не хотел играть. – И именно поэтому мы пришли сюда, - сказал Чу Ваньнин. – Мо Жань не придет сюда беспокоить тебя, что делает это место идеальным укрытием, - объяснил Сюэ Мэн. Чу Ваньнин послал ему неприязненный взгляд, получив такой же взгляд на себе. – … – Но, - продолжил Чу Ваньнин, слегка повысив голос, - здесь достаточно места только для одного человека, и я пришёл первым. – Ни в коем случае, сюэди, первым был я. – Это был я, - прошипел он, снова толкая. – Я, - проворчал Сюэ Мэн. – Я... – Тот, кто пришел сюда первым, был я, - очень спокойно сказал Ши Мэй. Он встал, и Чу Ваньнин слишком поздно понял, что он собирался сделать. Он позвал: – Эй, А-Жань! – Черт, - выругался Сюэ Мэн, вскакивая на ноги. Чу Ваньнин последовал его примеру, но было слишком поздно, Мо Жань уже громко хихикал на школьном дворе и выкрикивал их имена. – Это было нечестно, - в энный раз проворчал Сюэ Мэн. Остаток их обеденного перерыва был занят долгим обсуждением и недовольством — последнее продолжалось аж до возвращения домой. Чу Ваньнин не был таким же обиженным неудачником как он, но на этот раз он был склонен согласиться. – Совсем нечестно, - сказал он. Мо Жань рассмеялся. – Вы жульничали с самого начала, спрятавшись рядом с Ши Мэем. Ши Мэй всего лишь хотел убедиться, что со мной все будет честно, верно? – Конечно, А-Жань. Чу Ваньнин закатил глаза. Ши Мэй настучал на них только потому, что они слишком сильно его беспокоили. Он был почти уверен, что если бы только он тихо стоял на коленях позади старшего мальчика, тот бы молчал. Но Сюэ Мэн просто скопировал его укрытие.… – Ах, сюэди не перестает дуться, хе-хе. – Я не дуюсь. – Так и есть. Но все в порядке, ты выглядишь очень мило, - Мо Жань ущипнул его за щеку, и Чу Ваньнин отодвинулся на дальний конец своего места, оскорбленный. – Но тебе дуться совсем нехорошо, Мэнмэн. Повзрослей. Его уши горели, а щеку покалывало в том месте, где ее коснулся палец Мо Жаня. Его сердце тоже пропускало удары. Он учился игнорировать эти реакции и скрывать их. Иногда это приводило к тому, что он был немного жестче с Мо Жанем, чем с другими, но это было лучшее, что он мог сделать. В свою защиту он может сказать, что Сюэ Мэн и Ши Мэй делали не так много вещей, которые заслуживали взбучки, в отличии от Мо Жаня. Тем не менее, у его глупого сердца не было причин вести себя так прямо сейчас. Мо Жань назвал его милым только для того, чтобы подшутить над Сюэ Мэном, а не потому, что он действительно имел это в виду. И даже если бы он имел это в виду, это было бы так же, как назвать милым домашнее животное. Совсем не лестно. Унизительно, если уж на то пошло. Чу Ваньнин поиграл руками с концом своего хвостика и опустился на сиденье автобуса. Ах, ему было неловко, что Мо Жань назвал его милым. Все эти разговоры о том, что любовь превращает людей в дураков, не были шуткой — в последнее время он занимался исследованиями. Он позаимствовал несколько книг из школьной библиотеки и смотрел телевизор, когда Хуайцзуя не было дома. Результаты упомянутого исследования были не очень многообещающими. Он мог подтвердить, что любовь действительно делает людей глупыми — он клялся, что чувствовал, как замерзают клетки его мозга всякий раз, когда Мо Жань попадал в поле его зрения. Были некоторые... симптомы, которых у него не было. Когда он подумал о поцелуе, его лицо автоматически исказилось в гримасе. Это было отвратительно. Было приятно осознавать, что он все же не пал так низко. Чу Ваньнин скорее съел бы песок, чем когда-либо испытал желание поцеловать кого-нибудь. Что касается всего остального, он больше не мог продолжать притворяться, что он лучше Чжоу Лин или Ло Сяньсянь. Самое унизительное произошло в уединении его комнаты, в среду вечером. Он делал домашнее задание, в то время как последний просмотренный фильм все еще крутился у него в голове. Чу Ваньнин перестал думать над математическими вопросами и осторожно провел карандашом по нижней части страницы. Медленно, очень аккуратно он написал "Мо Жань" один раз. Затем еще раз, на этот раз стараясь, чтобы его каллиграфия была более аккуратной. Затем он скользнул рукой по бумаге и нарисовал сердечко вокруг имени. Чу Ваньнин уставился на это, моргая, прежде чем покраснеть, вырвать страницу из своей тетради и выбросить ее в мусорное ведро. Это был самый бесстыдный поступок, который он когда-либо совершал. И теперь ему придется переписать всю домашнюю работу на этой странице. Так ему и надо за его дерзость. Календарь, который он держал на столе в своей комнате, послушно сигнализируя об окончании трехмесячной отметки, насмешливо уставился на него. Со временем он перестал проверять календарь каждый день. Отчасти потому, что чем больше он привыкал к своим чувствам, тем меньше он подпрыгивал, как дикий кот, каждый раз, когда замечал их. Но в основном он просто был занят другими вечеринками по случаю дня рождения, играми и учебой — каким бы прилежным учеником он ни был, это не означало, что он не сталкивался с трудностями в школе. Вполне естественно, что в конце концов он забыл об этом. – Я не думаю, что смогу это сделать, - приглушенно признался Чу Ваньнин Мо Жаню. Ему не нравилось признавать свою некомпетентность, но от этого никуда не деться. – Конечно, ты сможешь, сюэди, - сказал Мо Жань, успокаивающе сжимая его плечо. Чу Ваньнин покачал головой. Школьная презентация была самым страшным событием, через которое ему когда-либо приходилось проходить. Не то чтобы его никогда не вызывали ответить на вопрос или прочитать отрывок из книги. Он даже делал несколько небольших презентаций раньше, часто о книге, которую учитель просил их прочитать, или о каком-то заданном предмете. Но это были маленькие, простые вещи, и не то чтобы он их не боялся. Однако на этот раз все было по-другому. Его учительница была очень категорична, когда сказала, что ожидает от них настоящей презентации и что она хочет, чтобы все задавали вопросы, на которые им придется отвечать. Он не боялся оказаться неподготовленным — он много учился и разбирался в предмете. Он был уверен в этом. Но… он не любил выступать публично. – Я забуду, что я должен сказать, и тогда учитель подумает, что я не провел исследование, хотя я его проводил. Или... или я буду заикаться, и все будут смеяться... – Эй, никто не будет смеяться, - Мо Жань снова сжал его руки, и Чу Ваньнин надулся. – Разве ты не поладил со своими одноклассниками? Разве они не милые? – ...Да. – Ну вот. Поэтому над тобой не будут смеяться, даже если ты раз или два запнешься в словах. – А если кто-нибудь будет, - вмешался Сюэ Мэн, - мы преподадим им урок. – Пожалуйста, не позволяй больше никому услышать, как ты угрожаешь ударить третьеклассника, - сказал Ши Мэй. – Я не говорил, что собираюсь их бить! – В любом случае, - прервал его Мо Жань, - ничего этого не случится. Сюэди проведет потрясающую презентацию! Я видел, как ты изучал и запоминал материал всю неделю, и ты даже принес классный плакат. У тебя все получится. – Но... – Эй! Ты мне не доверяешь? – ...Я доверяю тебе. – Так что поверь мне, все будет хорошо. - Мо Жань снова улыбнулся, погладив Чу Ваньнина по голове. Он всегда чувствовал себя собакой или другим домашним животным, когда Мо Жань вот так гладил его, и его всегда нервировало, что у него растрепывался конский хвост. Однако на этот раз он не пытался оттолкнуть руки Мо Жаня. – Хочешь попрактиковаться в последний раз? – Мо Жань! Мо Жань! - Крикнул Чу Ваньнин, подбегая к автобусной остановке, где стояли Мо Жань, Ши Мэй и Сюэ Мэн. – Я сделал это, я сделал это! Мо Жань присел на корточки и обнял его, когда он подошел: – Ты сделал это? – Да! Как ты и сказал, я сделал презентацию и рассказал все, что знал, а Сяньсянь задала мне вопрос, на который я знал, как ответить, и учитель сказал, что я хорошо поработал, и... - Он замолчал, внезапно смутившись своей вспышки. Он закончил тихим, сдержанным голосом: – и это все. Мо Жань усмехнулся. – Я знал, что у тебя все получится! Сюэди ведь такой умный и трудолюбивый! Чу Ваньнин покраснел, глядя себе под ноги. А затем его подняли в воздух. – Мо Жань, отпусти меня, - взвизгнул он. Вместо того, чтобы отпустить, Мо Жань рассмеялся и развернул его лицом к себе. – Маленький сюэди потрясающий! Хе-хе, самый умный, симпатичный сюэди! – Отпусти меня! – Э-э-э, только если ты назовёшь меня гэгэ. – Мо Жань! - Только когда стало ясно, что Мо Жань и правда его не отпустит, Чу Ваньнин глубоко вздохнул и заскулил: – Мо Жань гэгэ... Но вместо того, чтобы отпустить его, Мо Жань сжал его сильнее, простонав: – Уф, почему ты такой очаровательный?! – Ты обещал, - закричал Чу Ваньнин, дрыгая ногами. – Гэгэ! Мо Жань гэгэ! Отпусти меня! – Нет! – Гэгэ–! – Не могли бы вы двое, пожалуйста, залезть?! - Крикнул Сюэ Мэн, стоя у дверей автобуса. – Это неловко! Через пару недель после зимних каникул, когда его беспорядок настолько вышел из-под контроля, Хуайцзуй запер его в комнате и сказал, что тот может спустится вниз поужинать, только когда она снова станет пригодной для жилья. Он пошел, чтобы сбросить стопку книг, тетрадей, одежды и разных инструментов со своего стола на пол, а затем обнаружил под всем этим свой календарь. Чу Ваньнин уставился на него, растерянно моргая при виде даты, обведенной несколькими восклицательными знаками. Это казалось важным, но Чу Ваньнин никак не мог вспомнить ни одного значимого события за последний месяц… О. Он скомкал календарь и выбросил его в мусорное ведро. Верно. Три месяца, пока его проблема не исчезнет. Он полностью забыл об этом, и прошло уже больше трех месяцев. Однако… Чу Ваньнин на мгновение задумался и, нет. Влюбленность была все еще с ним. Ну, это значит, что Лин ничего не знала о том, о чем говорила. Однако он не был особенно расстроен осознанием этого. На данный момент эти чувства к Мо Жаню были, по крайней мере, знакомыми и безопасными. Лучше, чем если бы они исчезли, а на смену им пришли непредсказуемые чувства к случайному человеку, решил он. ❀ ❀ ❀ Е-лаоши отправила ему еще несколько сообщений за выходные, повторив все свои предыдущие инструкции и сказав, что ее телефон и электронная почта доступны для него в любой момент, если у него возникнут какие-либо сомнения или ему понадобится помощь, и правда, Ваньнин, если Мо-лаоши доставит тебе какие-нибудь неприятности, скажи мне... Чу Ваньнин снова сказал ей, что с ним все в порядке, и сказал в недвусмысленных выражениях, граничащих с грубостью, что ей лучше следует побеспокоиться о ребенке, которого она должна родить в ближайшие несколько дней. После этого она оставила его в покое, отправив на прощание несколько смайликов с сердечками. Может быть, это было наивно с его стороны, он ведь и вправду не знает этого нового, взрослого Мо Жаня, но если он хоть немного похож на мальчика, которого когда-то знал Чу Ваньнин, он не думает, что ему есть о чем беспокоиться. Он предпочитает верить, что все останется по-прежнему. Что касается того, что произошло на днях,… Чу Ваньнин не будет думать об этом. Это было ошибкой, особенно учитывая их нынешние профессиональные отношения. Мо Жань - ну, Мо-лаоши, должно быть, того же мнения по этому поводу. Но, только потому, что он знает, что Мо Жань неплохой человек, это не значит, что он не раздражает. Первое, что сделал Мо Жань через несколько часов после того, как Чу Ваньнин извинился и ушел из кабинета Е-лаоши, это отправил ему электронное письмо с просьбой встретиться в понедельник за пару часов до занятий. Он пообещал, что это будет лишь один раз, что он всего лишь хотел, чтобы кто-нибудь показал ему окрестности и помог с подготовкой к занятиям, и закончил огромным и непонятным потоком смайликов. Как Чу Ваньнин мог сказать "нет" на это? Да и не похоже, что у него были какие-то другие планы. Сначала Гоутоу был взволнован, когда Чу Ваньнин встал раньше, чем обычно, но это возбуждение прошло, как только он понял, что его поводок и ошейник остались на прежнем месте. Он скулил и пытался любой ценой помешать Чу Ваньнину уйти, возвращаясь к дивану, чтобы надуться, когда ни одна из его попыток не сработала. Чу Ваньнин не смог удержаться от закатывания глаз при виде выходок пса, но пообещал купить ему лакомство по дороге домой. ...Пару часов спустя он поймет, что Гоутоу, в конце концов, был прав. Встреча с Мо-лаоши оказалась пустой тратой времени. Он был взволнован, когда пришел и обнаружил Мо Жаня, сияющего, как всегда, и со слишком большим количеством расстегнутых пуговиц на рубашке — недостаточным, чтобы это было неприлично, но как раз для того, чтобы привлечь внимание Чу Ваньнина. Почти все его старания ушли на то, чтобы говорить ровным голосом и не смотреть на ключицу Мо Жаня. До тех пор, пока внутри него не начало расти раздражение. Сначала Чу Ваньнин провел для него экскурсию по кампусу, показал все основные здания и провел по каждому классу по просьбе Мо Жаня. А затем вернулся в офис Е-лаоши, и там они разбирались с основами доступа к веб-сайту колледжа с его учетными данными, к институциональной веб-почте и так далее... Со всем тем, что Е-лаоши наверняка показала ему перед своим уходом... И, честно говоря, даже это его не отпугнуло. Он был совсем не против помочь с этими вещами, какими бы простыми они ни были. Если бы только не– – Ах, подожди, подожди, как мне снова загрузить файл? –это Чу Ваньнин почувствовал, как у него подергивается глаз. – Нажми на три точки, затем на знак плюс и выбери файл. Затем переименуй его и добавь описание, точно так, как я тебе показал. – Хм, - хмыкает Мо Жань, следуя инструкциям без малейшего следа замешательства. Ну, их и не должно быть; они делают это уже в третий раз. Если Чу Ваньнин и был взволнован, когда Мо-лаоши сдвинул их стулья вместе и касался коленом бедра Чу Ваньнина при каждом движении, то теперь все прошло, сменившись раздражением. Мо Жань притворяется, Чу Ваньнин уверен в этом на все 100%. И хотя, по общему признанию, было мило, что Мо Жань все такой же глупый и дерзкий, как и когда он был подростком, это перестало быть милым добрых полчаса назад или даже больше. – А если я захочу отправить электронное письмо всем студентам сразу...? – Я уже показывал тебе, как это делать. – Но я не помню... – Тогда, возможно, тебе следует всё записывать в блокнот, Мо-лаоши. – Хм, ты уверен? Ха-ха. – Мо-лаоши, - выговаривает он. И да, это прозвучало с раздражением, но привязанность, стоящая за этим, была бы кристально ясна любому, кто знаком с ним. К счастью, Е-лаоши - единственный человек, который знает его до такой степени, и ее не будет рядом в ближайшее время. Мо Жань смеется, забавляясь реакцией Чу Ваньнина, и губы того слегка приподнимаются в улыбке. Вскоре после этого они вместе уходят на занятия. Чу Ваньнин с интересом наблюдает за уроком из задней части класса. Мо Жань… хороший учитель, Чу Ваньнин может это сказать, побывав только на одной из его лекций. Он харизматичен, хотя и отличается от Е Ванси. Он старается время от времени отпускать шутки, чтобы успокоить студентов, и говорит с такой уверенностью, что даже Чу Ваньнин, который знаком с предметом исследования, с трудом может отвести взгляд. Излишне говорить, что Мо Жань очень легко поддерживает активность класса на протяжении всего урока. Как ни странно, Чу Ваньнин чувствует, как его грудь наполняется теплом, которое слишком близко к смеси нежности и гордости. Он всегда знал, что Мо Жань потрясающий, но видеть лично, насколько он преуспел за все эти годы… это приятно. Даже успокаивающе. – И на этом мы закончим наш первый урок вместе, - восклицает Мо Жань, тихонько постукивая по своей парте. – Как я уже сказал, я не буду отклоняться от программы Е-лаоши. Часы работы офиса остаются неизменными, и я отправил вам всем электронное письмо со своей контактной информацией. И если вам нужна дополнительная помощь с материалом или у вас есть какие-либо вопросы, у нас также есть этот прекрасный А.П.! Это заставляет Чу Ваньнина прекратить печатать и поднять глаза на Мо Жаня, который одаривает его зубастой улыбкой. – Ваньнин на удивление очень терпеливый. Сегодня я безостановочно приставал к нему, и он помогал мне во всем без единой жалобы, ха-ха. - У Чу Ваньнина дергается глаз. Это было неправдой. У него было очень много жалоб. Мо Жань ухмыляется, как будто точно знает, о чем думает Чу Ваньнин, и продолжает: – Вы проверяли какие-нибудь статьи, которые опубликовали он и Е-лаоши? Он довольно гениален. Вам повезло, что он в вашем распоряжении. Используйте его. – Мо-лаоши! - Чу Ваньнин шипит, пытаясь остановить это... это... Ну, это нельзя назвать клеветой, потому что ни одна из этих вещей не является чем-то плохим, но-- – И он застенчивый. Милый, правда? - Мо Жань хихикает. Чу Ваньнин опускается ниже на стуле, надеясь, что ноутбук защитит его покрасневшее лицо от любопытных взглядов всего класса. Чу Ваньнин ждет, пока все студенты выйдут — это занимает некоторое время. Кажется, все хотят перекинуться парой слов с новым профессором. Как только Мо Жань наконец остается один, Чу Ваньнин направляется к его столу. – Мо-лаоши, пожалуйста, не делай так. Мо Жань поднимает на него глаза. – Не делать что? Чу Ваньнин скрещивает руки на груди и ждет. Мо Жань невинно наклоняет голову. – О, ты имеешь в виду знакомство? Я всего лишь позволил классу познакомиться с тобой. – Тебе не нужно было меня представлять, они меня и так знают. Ты здесь единственный новичок. – Ох, да, ты, конечно, прав. Я немного увлекся. – Ну, смотри, чтобы подобного больше не случалось. – Хорошо, - соглашается Мо Жань с такой улыбкой, которая говорит о том, что он обязательно сделает это снова. Чу Ваньнин вздыхает. Прежде чем он успевает повернуться, Мо Жань сплетает пальцы домиком и говорит: – О, я все хотел спросить тебя, какой у тебя WeChat? – Что? – Твой WeChat? Чтобы мы могли, знаешь, добавить друг друга в друзья. Это практичнее, чем переписка по электронной почте. – У меня его нет, - отвечает он, слегка нахмурившись. Мо Жань приподнимает бровь. – Правда? Он даже не знает что это, конечно, правда. – Тогда что насчёт Weibo? Чу Ваньнин только качает головой. Об этом он слышал раньше, но все равно не удосужился попробовать скачать. Мо Жань поджимает губы и прищуривает глаза. Чу Ваньнин неловко ерзает. – Может, дать тебе мой номер телефона? - Наконец предлагает он. В этом нет необходимости; Чу Ваньнин уже дал ему свою электронную почту. Но, возможно, Мо Жань предпочитает работать со своим А.П. таким образом. Мо Жань мгновенно становится радостным. – О, да, он тоже подойдёт! - Он смеется, почти сияя, когда Чу Ваньнин вводит свою контактную информацию на его телефоне. Это в некотором роде мило, вынужден признать Чу Ваньнин. – Ах, и Ваньнин, еще кое-что напоследок! - Мо Жань зовет его, прежде чем он вышел за дверь. Чу Ваньнин оглядывается. – Ты можешь называть меня Мо Жанем. Чу Ваньнин запинается, прежде чем раздраженно повернуться. – Это было бы крайне неуместно, Мо-лаоши. ❀ ❀ ❀ Когда Ши Мэй в то утро вошел в автобус один, Чу Ваньнин заметно сдулся. Не то чтобы ему не нравился Ши Мэй или что-то в этом роде - ну, может быть, иногда он немного опасался его присутствия, но только потому, что Мо Жань часто заискивал перед ним до такой степени, что это раздражало. И да, возможно, это раздражало его только потому, что вызывало чувство ревности, но неважно. Главная причина заключалась в том, что оставаться наедине с Ши Мэем было довольно неловко. Он не мог с уверенностью сказать, что Ши Мэю он очень нравился или тот просто мирился с ним из-за Мо Жаня и Сюэ Мэна. Он всегда был добрым и дружелюбным, но тихим и сдержанным. Возможно, он не был большим поклонником детей или не интересовался самим Чу Ваньнином. Поэтому он удивился, когда даже без других мальчиков, Ши Мэй подошёл к Чу Ваньнину и сел на обычное место Мо Жаня рядом с Чу Ваньнином. – А-Жань и Сюэ Мэн уехали из города, - сообщил он. – Они вернутся в понедельник. Чу Ваньнин проугукал в знак согласия. Это было отстойно, но ничего не поделаешь. Было странно идти в школу без обычной болтовни вокруг, но перемена не была очень ужасной, ведь Ши Мэй всё ещё был с ним. Они разделяли зонтик Чу Ваньнина, когда вышли из автобуса, и их встретил моросящий дождь. Ши Мэй понял, что забыл свой собственный дома, и прошипел ругательство, которое Чу Ваньнин вежливо притворился, что не слышал, – но сначала записал его в уме. Не то чтобы он планировал использовать его, но когда-нибудь может пригодиться, и не похоже, чтобы кто-то был рад научить его им. Как только наступило время перерыва, Чу Ваньнин подошел к столу, за которым обычно сидела их компания в дождливые дни. По общему признанию, он пару минут колебался, раздумывая, стоит ли ему сегодня остаться в классе. Но, в конце концов, он решил прийти. Даже если бы это было неловко, Ши Мэй был бы один, если бы он не пошел. По крайней мере, хоть какая-то компания лучше, чем вообще без неё, верно? За исключением того, что Ши Мэй, кажется, не разделял этого мнения. Видимо, для него никакая компания была предпочтительнее, чем его. Чу Ваньнин сидел там в одиночестве, ожидая и откусывая от своей сладкой булочки и чувствовал себя очень глупо. И все же, он не мог вернуться в класс, чтобы доесть свою еду там, не почувствуя себя еще глупее. Это в основном подтверждало, что Ши Мэй потакал его присутствию только из-за Сюэ Мэна и Мо Жаня, да? Чу Ваньнин моргнул и отложил свою булочку, больше не чувствуя голода. Хорошо, да, хорошо. Не имело значения, нравился он Ши Мэю или нет, ему было абсолютно все равно. К концу уроков Чу Ваньнин больше не сморгивал слезы. Возможно, он планировал лечь под одеяло и поныть, но только ненадолго! По дороге к автобусной остановке он заметил Ши Мэя в окне библиотеки. В течение дня дождь только усиливался. Глупый Ши Мэй. Они могли бы снова пользоваться одним зонтиком, если бы он просто придерживался их распорядка. Теперь Чу Ваньнин определенно не собирался ждать его. Но. Чу Ваньнин остановился у выхода, когда мимо проходили его одноклассники и другие ученики. Ши Мэй всегда возвращался из библиотеки с целой кипой книг, а на улице шел сильный дождь. Может быть, он мог бы задержаться здесь еще немного, и поэтому, когда Ши Мэй пройдет мимо него, он мог притвориться, что уходит, и небрежно предложить свой зонтик. Проходили минуты, но Ши Мэй нигде не было видно. Чу Ваньнин с опаской взглянул на их автобус. Он не мог больше ждать. Должен ли он вернуться в библиотеку и поторопить Ши Мэя? Или он мог бы, по крайней мере, оставить свой зонтик у двери и очень быстро побежать к автобусу? Но тогда Ши Мэй мог не понять, что зонтик предназначался ему... или кто-то другой мог взять его вместо него… Он прикусил губу, обдумывая все варианты. К сожалению, это заняло у него слишком много времени. Когда Чу Ваньнин наконец решил оставить свой зонтик и понадеяться, что Хуайцзуй не заметит пропажи, звук заводящегося двигателя заставил его поднять голову. Это был их отъезжающий автобус. Чу Ваньнин издал сдавленный звук и, окаменев, наблюдал, как автобус скрылся за углом. Он ошеломленно моргнул. – Ся Сыни? - Раздался удивленный голос у него за спиной. – Автобус еще не ушел? И, наконец, решил появиться Ши Мэй, грациозно балансируя парой тяжелых книг в руках, как и предсказывал Чу Ваньнин. – Ушёл... – Тогда почему ты здесь? – П-потому что! - Чу Ваньнин быстро заморгал, глубоко вздохнул и начал быстро говорить слова: – У тебя не было зонтика! И все твои книги промокли бы! Но ты не пришёл, а потом... а потом автобус ушел, и теперь я не смогу вернуться домой до завтра, и Хуайцзуй будет в ярости, и, и... Ши Мэй уставился на него широко раскрытыми глазами, а затем рассмеялся. Это началось с тихого хихиканья и переросло в фырканье. Чу Ваньнин обычно гордился тем, что не был плаксой и никогда не закатывал истерик, но его реакцией на это было не что иное, как пялиться на Ши Мэй и заплакать сильнее — теперь в его слезах были даже слюни и сопли, и ему следовало бы смутиться, но он был настолько обижен, что даже не думал об этом. – Боже мой, перестань плакать, - прохрипел Ши Мэй. – Моя сестра приедет за мной, прекрати. Спустя несколько использованных салфеток Чу Ваньнин уже почти не шмыгал носом, и они оба сидели на одной из скамеек перед парковкой. – Тебе не нужно было ждать меня только потому, что у меня не было зонтика. Чу Ваньнин попытался фыркнуть, но это прозвучало только как ужасно громкое сопение. – И позже пришёл бы другой автобус. Ты бы не застрял в школе до завтра только потому, что опоздал на первый автобус. – Хм. Минуты тянулись в тишине, пока Ши Мэй не пошевелился и снова не посмотрела на него. – Итак, как тебя зовут на самом деле? – Кто сказал, что моё имя не Ся Сыни? Ши Мэй поднял бровь и ждал. Чу Ваньнин надулся. – Почему ты хочешь знать? – Просто потому, что было бы забавно знать что-то, чего не знают А-Жань и Сюэ Мэн. И я не могу воспринимать тебя всерьез с таким именем, извини. Довольно несправедливое замечание, исходящее от того, кого все называли Ши Мэй. –...Чу Ваньнин, - признался он в конце концов. – Теперь ты должен рассказать мне о своём! – О? И почему ты думаешь, что меня зовут не Ши Мэй? С этим какие-то проблемы? Чу Ваньнин закатил глаза, надул щеки и с уверенностью человека, который даже не думал об этом всего пару недель назад, сказал: – Оценки старшеклассников выставляют в главном зале. Когда я проверял, имени Ши Мэй там не было. Ши Мэй усмехнулся, прикрывшись рукой. – Ладно, не будь таким серьезным, это не тест. - Тогда почему, хотел спросить Чу Ваньнин, ты воспринимаешь все разговоры как будто это он? Ши Мэй продолжил: – Ши Минцзин. Ши Мэй - это прозвище. – Круто. - Чу Ваньнин начал болтать ногами. – Ты хочешь, чтобы я называл тебя так? Не похоже, что они были достаточно близки, чтобы Чу Ваньнин мог называть его по прозвищу, даже если именно так они были представлены друг другу. Ши Мэй отмахнулся от него взмахом руки. – Не-а. А как насчет тебя? – Ся Сыни лучше. – Хорошо. Вскоре после этого перед ними припарковалась красная машина и посигналила. – Это Яньли-цзе, - сообщил Ши Мэй, вставая. – Ты хотя бы знаешь свой адрес? – Конечно, я знаю свой адрес, я не младенец! – Тогда поторопись и вставай, А-Нин, - поддразнил Ши Мэй. Чу Ваньнин вскочил на ноги, покраснев и заикаясь при упоминании этой формы своего имени. Когда Ши Мэй сказал ему о следующем автобусе, он подумал, что должен дождаться его, а не о том, что сестра Ши Мэя может отвезти домой и его тоже. Это было очень глупо с его стороны, теперь, когда он подумал об этом. Он вскочил и побежал за Ши Мэем, который ждал его с открытой дверью. ❀ ❀ ❀ – И как тебе работается с Мо Жанем? Спрашивает Е-лаоши, прежде чем Чу Ваньнин успевает отключиться от их видеосвязи. Она позвонила, чтобы проверить, как все идет, очевидно, не удовлетворенная только электронной почтой и текстовыми сообщениями, которыми они обменивались. Ее новорожденный ребенок мирно спал у нее на руках. Аналогичным образом Гоутоу забрался на колени к Чу Ваньнину, хотя и менее мирно — он несколько раз чуть не опрокинул ноутбук, пытаясь лучше поместиться между руками Чу Ваньнина, и даже пытался лизнуть экран, пока Е-лаоши разговаривала с ним. – Все в порядке. – Насколько в порядке? Ее голос звучит неубедительно. Забавно, потому что раньше она была такой обнадеживающей и уверенной, что все будет так гладко. Возможно, это просто стресс из-за ребенка и необходимости оставлять свою работу в руках другого человека. – В порядке, - повторяет Чу Ваньнин. Он не закатывает глаза, но только потому, что слишком уважает Е Ванси. – Он хорошо ладит со всеми, и его методы обучения неплохи. – Я в этом не сомневаюсь. Но как насчет тебя? Чу Ваньнин фыркает: – Как я тебе уже сказал, все в порядке. Он делает паузу и хмурится. Подумав, он добавляет: – Ну, ты его знаешь. Мо-лаоши может быть очень раздражающим. Е Ванси громко смеется, смех заканчивается вздохом, когда она массирует виски свободной рукой. – Да, я знаю его. Почему он раздражает тебя? – Ну, он слишком неформален. И настаивает на использовании прозвищ, - говорит он с гримасой. – И... – Дай угадаю, слишком тактильный? – Да. Всегда с этим... похлопыванием по плечу и голове... – Я говорила ему не делать подобного. Я поговорю с ним. Чу Ваньнин качает головой, слегка краснея. Как он должен сказать ей, что это не из-за его отвращения к прикосновениям, а просто он чувствует себя таким взволнованным и смущенным каждый раз именно потому, что жаждет этого краткого физического контакта с Мо Жанем? В итоге он произносит: – Не нужно, мне не неудобно. В остальном с ним все в порядке, - быстро говорит он в надежде положить конец этой теме. – Тебе не нужно так беспокоиться. – ...Наверное, ты прав, - наконец признает она. – Возможно, я просто слишком опекаю своего любимого ученика. Называй это материнским инстинктом. - Она смеется, и Чу Ваньнин не может не покраснеть. Гоутоу лает, и Чу Ваньнину приходится удерживать его, чтобы он не прыгнул на ноутбук. Е-лаоши продолжает: – Я знаю, что волнуюсь напрасно. Спасибо, что потакаешь мне, Ваньнин. Я доверяю Мо Жаню. Он не стал бы злоупотреблять своим положением. Это было бы глупо с его стороны. Звони мне в любое время, когда захочешь, хорошо? Чу Ваньнин сказал, что он хороший слишком рано. – Зачем ты это делаешь? - Спрашивает Чу Ваньнин, входя в класс первым делом утром, через пару недель после разговора с Е-лаоши. Мо Жань оборачивается на него и приветствует его улыбкой: – Доброе утро, А-Нин! - Затем хмурится. – Делаю что? Чу Ваньнин фыркает и скрещивает руки на груди. Прошло почти три недели с тех пор, как Мо-лаоши начал преподавать, и пока они медленно выстраивали свой собственный шаблон, который должен был отличаться от того, что было с Е-лаоши, было несколько вещей, которые Чу Ваньнин все еще не мог понять. – Всегда заставляешь всех задавать мне их вопросы. Это была одна из них. – О, восемнадцатая вчера с тобой разговаривала? – Я... - Чу Ваньнин начирает возражать, но его возмущение заменяется замешательством. – Кто? – Ну, знаешь, - Мо Жань неопределенно жестикулирует и садится на свой стол, - та девушка с занятий по вторникам. Чрезмерно вежливая. Она восемнадцатая в списке, я не помню ее имени. Чу Ваньнин смотрит на него с недоверием. – ...Ты имеешь в виду Ю Минхуа? Мо Жань усмехается, почесывая затылок. – Э-э-э, наверное. Я сказал ей написать тебе вчера по электронной почте. А что она? – Она проспала, - говорит он. – Как и Ле Линтянь и Се Сюэ. Я встречусь с ними позже в библиотеке. – О, правда? Это здорово! Эта улыбка с ямочками не поколебала Чу Ваньнина. Он сильнее скрещивает руки на груди, если это вообще возможно. Несколько учеников, уже входящих в класс, бросают на них любопытные взгляды. Чу Ваньнин понижает голос: – Но почему? – Хм, потому что я думаю, что это было бы им очень полезно? Через несколько лет ты станешь громким именем, и они пожалеют, что не воспользовались шансом. Мо Жань тычет пальцем ему в лоб, а Чу Ваньнин отмахивается от его руки, краснея и заикаясь: – Мо-лаоши! Мужчина усмехается, когда Чу Ваньнин делает несколько шагов назад и говорит: – Е Ванси сказала мне, что ее ученики слишком застенчивы, чтобы искать тебя самостоятельно, поэтому я подумал, что мог бы попытаться немного подбодрить их. И это прекрасно работает, не так ли? Мои рабочие часы никогда не были более пустыми. – ...Понятно. Мо-лаоши не хочет работать, вот почему он всех сваливает на меня. – Эй, эй, я не это сказал, - протестует Мо Жань. Чу Ваньнин закатывает глаза. Мо Жань все-таки расслабился. Что ж, технически, работа со студентами была частью работы Чу Ваньнина, так что это не считалось злоупотреблением властью или чем-то еще, о чем беспокоилась Е-лаоши. Но все же… Если бы он был честным, он бы признал, что доволен текущим исходом. Смущен, да. Но не несчастлив. Он всегда чувствовал себя неуютно из-за того, что люди избегали его любой ценой. Е-лаоши была добра, говоря, что люди просто застенчивы. Правда в том, что все всегда предпочитали разговаривать с ней, чем с ее А.П., потому что она намного более доступная и гостеприимная. Стратегия Мо Жаня сработала, хотя Чу Ваньнин подозревает, что здесь играют роль другие факторы, а не то, что все вдруг резко согласились с тем, что Чу Ваньнин очень помогает им. Дело в том, что Мо Жань… ну, посмотрите на него, он... горяч. Ага? Он горячий. Любой, у кого есть глаза, может это увидеть. Или уши. Его голос тоже горячий. Черт возьми, даже его запах. И Чу Ваньнин здесь совершенно непредвзят, это просто факты. Итак, впервые, пусть и по странным причинам, Чу Ваньнин не самый пугающий человек в комнате. Но Чу Ваньнину наплевать на честность. Он будет притворяться настолько раздраженным, насколько захочет. – Ты останешься днем, чтобы встретиться с теми учениками, верно? - Мо Жань встает и сокращает расстояние, которое Чу Ваньнин установил между ними. Он кладет руку на плечо Чу Ваньнина, рисуя маленькие круги большим пальцем, такой же нежный, каким Чу Ваньнин помнит его с юности. – Как насчет того, чтобы вместе пообедать? Это звучит заманчиво. Несомненно, всё будет не как в старые добрые времена, но достаточно близко — слышать, как Мо Жань болтает чепуху и смеется, пока они делят трапезу. Он так сильно этого хочет. Но… – Я не могу, мне нужно идти домой на обед. – Почему? – Гоутоу ждет меня, - объясняет Чу Ваньнин. – Гоутоу? – Да, - кивает Чу Ваньнин. – Он расстроится, если я не приду. Гоутоу не повредило бы, если бы Чу Ваньнин не появился в полдень, но у них есть распорядок дня. Он не хочет, чтобы его собака расстраивалась. Однажды он отвлекся на работе и потерял счет времени, а когда вернулся домой на два часа позже обычного, его подушки были разорваны в клочья, и как минимум двое соседей пожаловались на шум. Мо Жань стоит, сжав губы в тонкую линию, погруженный в свои мысли. – ...Ты не собираешься начинать занятие? - Наконец спрашивает Чу Ваньнин, когда их молчание затягивается слишком надолго. Мо Жань отрывается от своих мыслей и приветствует студентов с улыбкой, которая выглядит немного натянутой. ❀ ❀ ❀ Чу Ваньнин чувствовал, что его голова вот-вот взорвется. На следующем уроке ему нужно было писать контрольную работу, и он, возможно, солгал Хуайцзую, что вчера полностью сделал домашнее задание, просто чтобы после школы пойти к Сяньсянь с Лин. У Хуайцзуя было правило "не включать свет после 9 вечера", и он не хотел рисковать быть уличенным во лжи, поэтому он не мог сделать его полностью, когда вернулся домой прошлым вечером… Но сейчас был обеденный перерыв. Рассудив здраво, Чу Ваньнин подумал, что сидеть с троицей старшеклассников было бы спокойнее, чем в окружении своих одноклассников, буквально 9-летних детей, которые бегают и кричат на протяжении всей перемены. И, конечно, это была ужасная идея, о чем он только думал? Сюэ Мэн и Мо Жань были ещё хуже чем дошкольники. – Ты жульничал! - Закричал Сюэ Мэн. Мо Жань пнул его под столом, отчего все вокруг затряслось. Механический карандаш Чу Ваньнина заскользил по странице. Он стиснул зубы и схватил ластик. – Нет! Я не виноват, что ты не умеешь играть! - Мо Жань парировал, высунув язык. – Ты точно жульничал! - Взвизгнул Сюэ Мэн, краснея с каждой минутой все больше. – Мо Жань, я играю в эту игру целую вечность, ты не мог стать лучше меня в ней с первой попытки! – Значит, ты потратил впустую "целую вечность". – Мо Жань! Чу Ваньнин стер все предложение и начал заново. Стол снова затрясся. – Эй, - прошептал Ши Мэй. Чу Ваньнин поднял глаза. – Смотри. Ши Мэй откинул волосы назад, поставил локти на стол и подпер щеки руками, выглядя удрученным, но очень красивым. Он громко вздохнул: – Ах... Сюэ Мэн и Мо Жань прервали обсуждение и повернулись к Ши Мэю. – Я так хочу выпить дынной содовой... - Еще один вздох. – Но в кафетерии, должно быть, сейчас очень много народу... - И закончил, надув губы. Это заняло всего пару секунд, а затем Сюэ Мэн вскочил на ноги. – Я принесу её тебе, Ши Мэй! Ты можешь подождать здесь! – Нет, это я принесу, - объявил Мо Жань, тоже собраясь уходить. – Подожди, я принесу тебе, Ши Мэй! И тебе тоже, маленький сюэди! Чу Ваньнин наблюдал, как они оба бежали, толкая друг друга по пути. И вот так, наконец, наступила тишина. – Видишь? - Ши Мэй зевнул и грациозно прикрыл рот. – Теперь они весь перерыв будут стоять в очереди в кафетерии. – Это выглядит немного подло... – Э-э-э, неправильная реакция. Попробуй еще раз, сюэди. – Это... - Чу Ваньнин перевел взгляд с Ши Мэя на свое незаконченное домашнее задание, а затем снова на него. – ...Полезно? – Верно. - Ши Мэй кивнул. – О... - Чу Ваньнин сморщил нос. – Ты довольно неплох в том, чтобы заставлять других делать то, что ты хочешь. Он был твердо убежден, что Ши Мэй должен быть в театральном клубе. Старший мальчик пожал плечами. – Это просто вопрос понимания, когда у тебя есть преимущество, и использование его. Чу Ваньнин хмыкнул, даже если на самом деле не совсем понял это. Вероятно, Ши Мэю было легче, потому что он был симпатичным и всем нравился. Чу Ваньнину, вероятно, не повезёт так же, если он попытается провернуть что-то подобное. Но благодаря Ши Мэю он смог спокойно закончить свою домашнюю работу и ему досталась дынная содовая. Хм. Возможно, совет Ши Мэя имел некоторую ценность: иногда быть подлым - полезно. Чу Ваньнин и Мо Жань шли к автобусу одни — Чу Ваньнин задержался в классе, помогая Ло Сяньсянь закончить ее задание, и, по совпадению, Мо Жань тоже поздно ушел с уроков. Мо Жань болтал и нес с собой пару книг — и это было странно, потому что Мо Жань никогда не брал никаких книг. Чу Ваньнин отвлекся, пытаясь искоса взглянуть на названия и понять, что же могло заинтересовать Мо Жаня настолько, чтобы он читал в свободное время, и поэтому он споткнулся о расшатанную плитку. – Ох, сюэди! - Воскликнул Мо Жань, подбегая, чтобы схватить его за руку и не дать упасть лицом на цемент - и при этом он уронил все свои книги. Чу Ваньнин встал, готовый извиниться и помочь Мо Жаню собрать его книги, когда увидел это. Там, на самом видном месте, среди книг Мо Жаня, лежал журнал для взрослых. Мо Жань и Чу Ваньнин смотрели на него в полной тишине, пока Мо Жань быстро не поднял его, спрятав между учебниками. – Это... я не знал, что это было в тех книгах...! - поспешно объяснил Мо Жань. Чу Ваньнин ни на секунду не купился на это. Его рот сложился в букву "о", которая стала больше, когда он понял, на что именно он смотрел. – Просто забудь, что ты что-то видел, - снова попытался Мо Жань. Слишком поздно. К Чу Ваньнину уже пришел румянец, и он закричал: – Бесстыдник!.. – Да, да, но ты ничего не видел, маленький сюэди! – Абсурд...! Мо Жань застонал. – Откуда ты вообще знаешь подобные слова? – Неприлично! - Чу Ваньнин продолжил, ничуть не смутившись. – Таскать с собой такие... вещи! – Это не мое! Это моего друга! – Ши Мэй и Сюэ Мэн - твои единственные друзья, и это определённо не их. – Но у меня есть и другие друзья?! - Мо Жань закричал, а затем проворчал: – Почему... почему это звучит так, будто ты считаешь меня неудачником? Чу Ваньнин уставился на него, не убежденный. Он не был уверен, что верит Мо Жаню в том, что журнал не его. Или, даже если это было правдой, неужели он действительно мог не знать, что взял его с собой?… Это не имело значения, решил он. – Ну, это неприлично, - заявил он. "И отвратительно! – Да, это грубые взрослые вещи, - согласился Мо Жань и продолжил идти. – И я взрослый. Так что ты прав, что это неприлично для тебя, но для меня это норма. Чу Ваньнин прищурился и побежал за Мо Жанем. – …Я не тупой, Мо Жань! Я знаю, что ты не можешь приносить это в школу! Бьюсь об заклад, Сюэ Мэн и Ши Мэй не знают, что ты носишь это с собой! – И именно поэтому ты забудешь, что что-то видел, как хороший ребенок. – ...И что я за это получу? – Что? – Что я получу, если забуду об этом? Мо Жань недоверчиво моргнул. – Оу? Шантажировать это довольно плохо, Ся Сыни. Ребенок остановился прямо перед их автобусом и уставился на него, не впечатленный. – Э-э... Я принесу тебе завтра те молочные конфеты, которые ты любишь. Как насчет этого? - Чу Ваньнин постучал ногой по земле. Мо Жань нахмурился. – ...Я буду приносить тебе молочные конфеты до конца недели... и на следующей тоже. Чу Ваньнин задумался. – Полагаю... Что я не помню, что именно выпало из твоих книг. Мо Жань взъерошил волосы Чу Ваньнина и рассмеялся: – Ты - угроза, знаешь? На следующий день Чу Ваньнин обязательно поделился молочной конфетой с Ши Мэем, даже если другой мальчик понятия не имел, о чем идет речь. – Чем вы, ребята, занимаетесь? - Спросил Чу Ваньнин, настороженно глядя на троицу. Он играл в пятнашки со своими одноклассниками, когда увидел троицу, подозрительно крадущуюся по краю школьного двора. Тогда Чу Ваньнин побежал к ним и теперь стоял, прищурившись, пока Мо Жань готовился лезть на забор, а Ши Мэй и Сюэ Мэн наблюдали за ним по другую сторону ограды. – Черт, - выругался Мо Жань. – Ах, Ся Сыни, ничего такого, - прощебетал Сюэ Мэн, поднимая руки. – Возвращайся играть со своими друзьями, сюэди, - вздохнул Ши Мэй. Чу Ваньнин сильнее прищурился. –...Нет, я не хочу. Мальчики застонали. – Мо Жань, поторопись, иначе кто-нибудь нас поймает", - убеждал Сюэ Мэн. – Ся Сыни не донесет на нас, просто оставь его здесь. – Ну, может быть, я донесу! - Крикнул он, ему не понравился пренебрежительный тон Сюэ Мэна. – Сюэди... - Начал Мо Жань. – Просто возьми его с собой, - решил Ши Мэй. – Мы вернемся вовремя, чтобы успеть на автобус. Возьми его. Мгновение они смотрели друг на друга. Пока Мо Жань не потянулся к нему. Чу Ваньнин закричал: "Подожди, Мо Жань! Подожди, я никому не скажу! Я не буду... - и попытался убежать, но Мо Жань уже усаживал его себе на спину. – Слишком поздно, сюэди. Держись крепче, - сказал он и начал взбираться по забору. – Мы упадем! – Мы не упадем, - заверил его Мо Жань. И конечно же, они упали. Мо Жань поскользнулся, и он упал навзничь, прямо на Чу Ваньнина, который заплакал так громко, что учитель немедленно пришел проверить, что случилось. Ши Мэй и Сюэ Мэн убежали и не были пойманы, а Чу Ваньнина и Мо Жаня отвели сначала в лазарет, а позже, когда рука Чу Ваньнина была надежно закреплена на перевязи, в кабинет директора. – Тебе все еще больно? - Прошептал Мо Жань. Они остались одни в комнате, а директор пошел звонить Хуайцзую, к большому ужасу Чу Ваньнина. Он покачал головой. – Уже нет. – Прости, сюэди, - снова сказал Мо Жань. Он повторял это с момента их падения. – Все в порядке, - шмыгнул носом Чу Ваньнин. – Почему вы вообще пытались прогулять урок? – Ах. Завтра день рождения Ши Мэя, помнишь? И сегодня открывается новая аркада, так что мы подумали, что было бы здорово пойти туда... но мне следовало подумать лучше, прежде чем впутывать тебя... В первую очередь, Чу Ваньнин сам виноват в том, что вмешался. Но прежде чем он успевает что-либо сказать, дверь распахивается, и в комнату входит Хуайцзуй. Директор плетется за ним, говоря: – Ничего серьезного, но... – Разве он не сильно повредил руку? – Ну, да... – И вы оставили его в той же комнате наедине с ребенком, который над ним издевался. – Мистер... – Никто надо мной не издевался, - вмешался Чу Ваньнин, хмуро глядя на своего опекуна. – Тогда скажи, почему этот мальчик тебя ударил? – Он меня не бил! Мы просто... - Пытались прогулять урок. Да, он определённо не может сказать это Хуайцзую. – Играли, - наконец решил он. – Потому что мы друзья. – Это то, что я пытался вам сказать, мистер. Учителя уже знают, что они привыкли сидеть вместе и играть во время обеда, так что это был не более чем несчастный случай, уверяю вас. – И почему тогда я не знал об этом друге? - Спросил Хуайцзуй, игнорируя директора. – Но ты знаешь о Мо Жане! - Возмущённо запротестовал Чу Ваньнин. – Я же тебе говорил! Много раз! Хуайцзуй сделал паузу и уставился на них, когда Мо Жань неуверенно улыбнулся и помахал рукой. Мужчина постарше глубоко вздохнул и ущипнул себя за переносицу. – Это твой старший Мо Жань? – Да! Хуайцзуй нахмурил брови и молча уставился на них. Директор скривился, стоя у него за спиной. В конце концов, Мо Жань слабо, смущенно рассмеялся и сказал: – Э-э-э, мистер Хуайцзуй, сэр… Извините. Сюэди пострадал, потому что я... – Я попросил Мо Жаня покатать меня на спине, - перебил его Чу Ваньнин. – Он сказал "нет", потому что я слишком большой для этого, но я настоял. И угрожал расплакаться, если Мо Жань не согласится. А потом мы упали. Чу Ваньнин высоко поднял подбородок. Это был первый раз, когда он солгал прямо в лицо Хуайцзую. По крайней мере, его щеки все еще были красными от слез, и поэтому никто не заметил, как он покраснел от лжи. Хуайцзуй изучает их еще пару секунд, прежде чем отвернуться. – Пойдем. Мне нужно отвезти тебя в больницу, - сказал он и ушел. Чу Ваньнин вскочил на ноги и поспешил вслед за ним, но успел оглянуться, помахать Мо Жаню и прошептать: – Пока, Мо Жань. Надеюсь, у тебя не будет неприятностей. – Лучше побеспокойся о том, чтобы тебе стало лучше, сюэди, - прошептал в ответ Мо Жань, а затем директор закрыл дверь прямо перед носом Чу Ваньнина. Ох, у него точно будут неприятности. – Я думал, - начал Хуайцзуй, когда они сидели в его машине и ехали в больницу. – Я думал, что твой сюэчжан Мо Жань был одиннадцатилетним ребенком... Чу Ваньнин не смог удержаться от фырканья. – Что? - Мо Жаню, супер высокому и крупному Мо Жаню, одиннадцать? Откуда Хуайцзуй вообще это взял? Чу Ваньнин снова фыркнул. – Конечно, нет! – Теперь я знаю об этом, - ответил Хуайцзуй, прищелкнув языком. – Дай угадаю, Ши Мэй и Сюэ Мэн тоже не дети? Покачав головой, Чу Ваньнин сказал: – Они все в одном классе. Постукивание пальцев Хуайцзуя по рулю некоторое время было единственным шумом в машине. Чу Ваньнин зевнул. Он устал, и его рука снова начала болеть. – Мне это не нравится, - наконец сказал Хуайцзуй. – Тебе следует играть только с детьми твоего возраста. Я не хочу, чтобы ты продолжал общение с этими тремя. – Что? Нет! – Чу Ваньнин, - прошипел Хуайцзуй, и это прозвучало резче, чем когда-либо. Губы Чу Ваньнина задрожали, но он был довольно упёртым. – Я не перестану дружить с ними! – Это для твоего же блага. Тебе не следует дружить с подростками. В лучшем случае они оказывают плохое влияние, а в худшем - могут травить и использовать в своих интересах. Мне это не нравится. – Это неправда. Мы были друзьями всегда, и ничего плохого никогда не случалось. Хуайцзуй остановил машину на парковке у больницы и бросил на него недовольный взгляд. – Это была случайность, - ответил Чу Ваньнин на молчаливый намек, защищаясь. – Не будь трудным, Ваньнин, - вздохнул Хуайцзуй. Но быть трудным было именно тем, что было нужно Чу Ваньнину. Он покачал головой, смаргивая слезы, и продолжил настаивать: – Пожалуйста, ничего плохого не случится, тебе не нужно беспокоиться. Пожалуйста, папа, мне действительно нравится дружить с ними! Хуайцзуй ничего не сказал, просто уставился на него широко раскрытыми глазами. С опозданием Чу Ваньнин осознал свою оплошность и почувствовал, как его собственные глаза расширились, а щеки покраснели от смущения. Мужчина прочистил горло. –...Хорошо. Но ты должнен сказать мне, если они тебя будут беспокоить. Я серьезно, Ваньнин. – Хорошо, я скажу, - пробормотал Чу Ваньнин, когда Хуайцзуй помогал ему отстегнуть ремень безопасности. Они шли вместе, держась за руки. Когда Хуайцзуй неловко погладил его по голове, Чу Ваньнин прикусил губу и спрятал покрасневшее лицо в руке взрослого. ❀ ❀ ❀ В последнее время Гоутоу был слишком нуждающимся во внимании, и во всем виноват Мо Жань. Ну, не напрямую, поскольку он не делал это специально — он даже не знает обо всех проблемах, которые он создает, — но, тем не менее, он является причиной этого. Занятия и консультирования со студентами держали Чу Ваньнина в университете намного дольше, чем обычно. В этом нет ничего ужасного и, честно говоря, это просто часть его обязанностей как А.П. Просто раньше у него было гораздо больше свободного времени... и если раньше он был бы рад чем-то заняться, то теперь у него был Гоутоу, чьей работой было монополизировать внимание Чу Ваньнина. И вдобавок ко всему, есть Мо Жань, который с таким же успехом может быть еще одним приставучим щенком из-за того, как сильно он требует времени Чу Ваньнина. Он все чертово время зовет его к себе в кабинет, чтобы помочь ему пересмотреть содержание следующего урока, просмотреть эссе — которые Е-лаоши разрешила бы ему делать дома — или просто вести бессмысленные разговоры. Ну и что, что Чу Ваньнину втайне нравилось проводить с ним время? Это не делало ситуацию менее неприятной. Поэтому неудивительно, что Гоутоу стал беспокойным из-за всех этих изменений. Чу Ваньнин мог прибегнуть только к интенсификации их игр на свежем воздухе, надеясь утомить Гоутоу настолько, что он проспит весь день. Он решает применить это на практике воскресным вечером. Они идут в парк и бросают мяч, пока он не начинает кататься по траве. Затем Чу Ваньнин ведет его на прогулку по всему парку, прежде чем отправиться домой. Если повезет, это и быстрая прогулка вокруг квартала утром успокоят Гоутоу до вечера. Девушка из 308-ой квартиры не раз жаловалась на то, как возбуждаются ее кошки каждый раз, когда Гоутоу начинает выть, а старик внизу был вне себя от того, что Гоутоу все время бегает и прыгает. Они гуляют. Гоутоу не пытается убежать, чтобы догнать каждую птицу, которую он видит, что является окончательным признаком его истощения. Чу Ваньнин зевает и позволяет глазам блуждать по сторонам. В этот час вокруг не так много людей: на данный момент, кроме них, есть только еще один мужчина, который бежит трусцой в нескольких метрах впереди. Чу Ваньнин не может удержаться от одобрительного хмыканья — и тут же краснеет, когда смотрит, как потная рубашка парня прилипает к его широкой спине. Он не знаком ни с какими правильными отношениями — романтическими или сексуальными, неважно. За некоторыми редкими исключениями, он неопытен. Но это не значит, что он совершенно не осведомлен о сексуальном влечении. Он не будет рассматривать кого-то слишком пристально, но всё таки иногда засматривается. (Однажды, когда он был совсем ребенком, еще до того, как Хуайцзуй усыновил его, и когда он еще учился в своей первой школе, его класс отправился на экскурсию. Он мало что помнит из той поездки, кроме яркой синей сахарной ваты, которую он съел там. В следующие недели он жаждал ощущения тающей на языке конфеты и последовавшего за этим прилива сахара, и, соблазнившись вводящим в заблуждение названием, прокрался в ванную и попытался лизнуть один из ватных дисков. Он все еще содрогается при воспоминании о том вкусе и текстуре, ужасной, такой неправильной, и не было абсолютно ничего похожего на блаженство, которое он ожидал. У него было совершенно такое же чувство в те несколько раз, когда он вступал в физическую близость с кем-либо– ну, за очевидным исключением определенного человека, но он сказал, что больше никогда не будет думать о той ночи) Этот парень, бегущий впереди, идеально подходил под его типаж, с его темными волосами, мускулами и загорелой кожей — опять же, нельзя думать об этом слишком сильно. Чу Ваньнин, к своему смущению, сосредоточен на заднице мужчины, красиво очерченной его обтягивающими серыми спортивными штанами, и это означает, что когда мужчина перестает потягиваться и оборачивается, первое, что видит Чу Ваньнин, - это его торс и, э-э, еще кое-что, красиво очерченное этими серыми спортивными штанами. Он чуть не давится и не спотыкается в собственных ногах. Гоутоу немедленно поворачивается к нему и вопросительно наклоняет голову. И затем, к его абсолютному ужасу, он слышит удивлённое: – Ваньнин? Чу Ваньнин поднимает глаза и замечает Мо Жаня в этих возмутительных спортивных штанах, который машет рукой и взволнованно бежит к нему. На краткий миг он всерьез подумывает о том, чтобы развернуться и уйти, не сказав ни слова. Но для этого уже слишком поздно; Мо Жань стоит перед ним с солнечной улыбкой. – Привет! Какое приятное совпадение. Как у тебя дела? – Мо-лаоши, - приветствует он. Больше он ничего не говорит, осторожно отводя глаза. Мо Жань, похоже, не возражает против отсутствия ответа. Он продолжает: – Я все время бегаю здесь! Почему я никогда не замечал тебя? Он смеется и двигается, предположительно, чтобы схватить Чу Ваньнина за плечо, как он часто делает, но затем, впервые с тех пор, как Чу Ваньнин забрал его, Гоутоу рычит. Он удивленно моргает и едва успевает остановить собаку, когда он прыгает, чтобы укусить Мо Жаня. – Гоутоу! - Чу Ваньнин кричит, натягивая поводок. Ему удается сдержать его, но Гоутоу не перестает угрожающе скалить зубы на Мо Жаня. – Гоутоу, прекрати. Извини, я не знаю, что на него нашло. Остановись, - шипит он и смотрит на Мо Жаня извиняющимся взглядом. – Так это Гоутоу, - говорит Мо Жань, делая неуверенный шаг назад. – Он... милый, - неуверенно говорит он. – Обычно он более дружелюбен, - говорит Чу Ваньнин, и в этот же момент Гоутоу снова рычит, как будто для того, чтобы опровергнуть его слова. Несмотря на явную ненависть Гоутоу к нему, Мо Жань настаивает на том, чтобы присоединиться к ним до конца их прогулки. По крайней мере, Гоутоу перестаёт пытаться снова напасть на Мо Жаня - пока тот держиться от них на определенном расстоянии, - но он едва позволяет мужчине говорить, громко лая каждый раз, когда он пытается. Мо Жань даже провожает их домой, но Гоутоу отказывается больше ходить, скулит и беспомощно переводит взгляд со своего человека на мужчину, следующего за ними, и его приходится нести на руках Чу Ваньнину, как большого ребенка. Они останавливаются перед зданием и некоторое время стоят в неловком молчании, пока Чу Ваньнин не набирается смелости спросить: – Не хочешь зайти? - и одновременно с ним Мо Жань произносит: – Увидимся завтра, А-Нин. Чу Ваньнин отворачивается, оскорбленный. – П-подожди, - заикается Мо Жань. – Вообще-то да, я... – Пока! - Чу Ваньнин прерывает его, захлопывает за собой дверь подъезда и мчится наверх, пока не заходит в свою квартиру. Он лежит на своей кровати лицом вниз на матрасе, погружаясь в свое унижение, в то время как Гоутоу продолжает скулить. – Я всегда представлял тебя скорее кошатником, - комментирует Мо Жань, искоса поглядывая на Гоутоу, который, в свою очередь, время от времени также бросает на него несколько неприязненных взглядов. Каким-то образом, Мо Жань вырвался из своего расписания и обязательно присоединялся к Чу Ваньнину на прогулках, к большому неудовольствию Гоутоу. Чу Ваньнин думал, что в конце концов тот привыкнет к Мо Жаню, но на четвертый день, когда они встретились, все было так же плохо, как и в первый. И кроме того… Мо Жань всегда настаивает на том, чтобы проводить их домой, и каждый раз, когда они останавливаются перед домом Чу Ваньнина, он смотрит на молодого человека своими выжидающими глазами, как будто думает, что Чу Ваньнин снова пригласит его внутрь. И ради чего? Чтобы на этот раз он мог сказать "да." и загладить смущение Чу Ваньнина? Хах! Он предпочел бы просто притвориться, что ничего не произошло. Этот раз ничем не отличается. Мо Жань включает щенячьи глаза в тот момент, когда они сворачивают за угол на улицу Чу Ваньнина. Чу Ваньнин игнорирует его и морщит нос. – Я предпочитаю собак, - заявляет он как ни в чем не бывало. Он не любит кошек. Конечно, только потому, что, во-первых, он им никогда особо не нравился. Да и собак понять намного проще — вы им либо нравитесь, либо нет, и они очень откровенны по этому поводу. Например, Гоутоу любит Чу Ваньнина... и ненавидит Мо Жаня. – Это забавно, - продолжает Мо Жань, - потому что ты сам напоминаешь мне котенка. – В этом нет никакого смысла. Мо Жань бормочет то, что кажется хорошо продуманным объяснением его кошачьего сходства, но Чу Ваньнин ничего из этого не слышит. Его взгляд устремляется к кафе-мороженому на другой стороне улицы как раз в тот момент, когда Мо Жань начинает говорить, и они остаются там бог знает сколько времени. Сегодня так жарко; сладкое угощение было бы неплохим.… Только через пару минут, проведенных в тишине, он понимает, что Мо Жань давно перестал разговаривать, с удивлением глядя на него. Требуется некоторое подталкивание и несколько протестов, но в конце концов Мо Жань успешно тащит его через улицу и покупает ему клубничный шарик и шоколадный для себя. Чу Ваньнин с довольным мурчанием набрасывается на свое мороженое. Мо Жань демонстративно смеется, а Чу Ваньнин озадаченно смотрит на него, прежде чем мужчина тянется к его щеке большим пальцем, говоря: – Вот, котенок, позволь мне... И тут Гоутоу рычит и прыгает на него. – Мне жаль, - повторяет Чу Ваньнин в энный раз. – Все в порядке, - снова уверяет его Мо Жань. – Гав, - лает Гоутоу, довольный собой. Ему незачем быть самодовольным. Мало того, что они оба уронили свое мороженое, но и белая рубашка Мо Жаня была полностью испорчена, превратившись в мокрое и липкое месиво со вкусом шоколада. – Пойдем со мной домой, - говорит Чу Ваньнин, теребя нижнюю губу. – Это вина Гоутоу. Позволь мне... дать тебе чистую рубашку и компенсировать упавшее мороженое... – О, и как ты собираешься загладить свою вину передо мной, котенок? С раздраженным вздохом Чу Ваньнин бросает на Мо Жаня равнодушный взгляд. – Ты идешь или нет? – Если ты настаиваешь, - мурлычет Мо Жань, ухмыляясь. Гоутоу, который пыхтит с самым самодовольным видом, какой только может принять собака с тех пор, как сбил с ног Мо Жаня, расстроенно фыркает, когда тот следует за ними наверх. Чу Ваньнин игнорирует его. Это его вина, на этот раз с ним не будут нянчиться. – Не обращай внимания на беспорядок, - предупреждает он, отпирая дверь. – Я серьезно. – Ах, Ваньнин, не волнуйся, я уверен, что все не... так плохо... - Мо Жань замолкает, и Чу Ваньнин оглядывается только для того, чтобы обнаружить, что он пристально разглядывает каждый уголок хаотичной квартиры. Мо Жань ловит его взгляд и усмехается: – Какой беспорядок? Я не вижу никакого беспорядка. Чу Ваньнин закатывает глаза. Он снимает с Гоутоу поводок и направляется к куче чистой одежды на своем стуле. – Гоутоу запрыгнул на кровать, - комментирует Мо Жань. Чу Ваньнин угукает и продолжает перебирать одежду. Он уверен, что у него есть рубашка, достаточно большая для Мо Жаня… О, вот она. – Можешь снять рубашку. Ванная слева, и вот чистая- Мо-лаоши! - Он оборачивается и обнаруживает Мо Жаня уже раздетым, с голым торсом, грудными мышцами и... и выставленными напоказ сосками. – Надень это, пожалуйста, - визжит он, бросая чистую рубашку на Мо Жаня, и мчится на кухню, чувствуя, что его лицо пылает. – Эта рубашка вообще твоя? Она как минимум на два размера больше твоего, - спрашивает Мо Жань, следуя за ним по пятам. Чу Ваньнин размышляет, открывая кухонный шкафчик. Она принадлежит ему дольше, чем парню, который забыл ее здесь, так что "да", решает он. – Это моя ночная рубашка, - объясняет он. В его шкафчике осталась пара чистых кружек. Чу Ваньнин вздыхает с облегчением. – Я постираю твою рубашку и принесу тебе завтра. Приношу извинения за Гоутоу, в следующий раз я буду держать его покрепче. – Ммм, говоря о Гоутоу, он сейчас грызет твои стулья... – Да, ему нравится это делать. – О, так ему и это разрешено делать… Понятно... - ворчит Мо Жань. – И тебе не нужно стирать мою рубашку, все в порядке. – Конечно, я должен, - бормочет Чу Ваньнин, не обращая внимания на то, что он ужасен в стирке. Он осматривает свой холодильник и вздыхает. – Мо-лаоши, я надеюсь, ты не против ванили. – Я... Может быть. Иногда. - Бормочет тот. – Ваньнин... – Хорошо. - Чу Ваньнин выуживает две ложки — опять же, последние чистые; сегодня действительно его счастливый день, несмотря, ну, на все другие невезучие моменты — и поворачивается лицом к Мо Жаню, который все еще заикается о том, нравится ему ваниль или нет, и ставит кружку ему на руки. – У меня не осталось шоколадного. Мо Жань смотрит на него, а затем опускает взгляд на свое мороженое. – О. О. – Что? Мо Жань хихикает, немного на грани истерики, и опирается на дверной проем. – Ничего. Это ничего. - Он подмигивает и берет ложечку мороженого, намеренно облизывая ее, вместо того, чтобы поднести ко рту. Чу Ваньнин опускает глаза и сглатывает, не обращая внимания на то, как дрожат его руки при виде этого зрелища. ❀ ❀ ❀ Несмотря на то, что Чу Ваньнин старался не думать об этом, это трио училось в последнем классе средней школы. И после возвращения с зимних каникул он был в ужасе от того, что с каждой прошедшей неделей выпускной Мо Жаня становился все ближе. В некоторые ночи это не давало ему уснуть, а в худшие доводило до слез. Временами у него мелькала мысль попросить их как-нибудь продолжать поддерживать связь, но вскоре он отказался от этой идеи, потому что слишком боялся ответа. Конечно, они были друзьями. Конечно, он считал, что им нравится общение с ним, пусть и не так сильно, как ему нравилось с ними. Но... это было здесь, пока все они были в школе и должны были видеть друг друга ежедневно. Зачем им продолжать встречаться с ним потом? Даже Хуайцзуй заметил, каким тихим он был в последнее время, и Чу Ваньнину пришлось придумать несколько жалких оправданий своему настроению. Его друзья тоже заметили, и, к его несчастью, Лин не была такой же снисходительной, как Хуайцзуй. – Ты хандришь из-за своей влюбленности? - Спросила она, не купившись ни на одно из его оправданий. – Она тебе все еще нравится? Чу Ваньнин прижал свой рюкзак поближе к груди и послал ей оскорбленный взгляд. – А? Ваньнин влюблен? - Спросила Ло Сяньсянь, широко раскрыв глаза. – В кого? – Она не из нашей школы. Сяньсянь, ты такая медлительная, прошли уже годы, - вздохнула Линг. Как будто единственной причиной, по которой она знала об этом, было не то, что Чу Ваньнин сам рассказал ей об этом, о чем он пожалел уже тысячу раз. Обращаясь к Чу Ваньнину, та спросила: – Правда ведь? Один и тот же человек все это время? Он поколебался секунду, а затем кивнул. – Тогда, должно быть, это настоящая любовь, - провозгласила его одноклассница. – Ты должен признаться, Нин-нин! – Нет! – Ты должен! – О, о! - Перебила Сяньсянь. – Подари ей шоколад на День Святого Валентина! Точно так, как Лин сказала мне сделать. – Нет, - Лин прищелкнула языком. – Только девушки дарят шоколад на День Святого Валентина. Сяньсянь надулась. – Значит, мы должны найти способ заставить девушку, которая нравится Ваньнину, подарить ему шоколад..? – Хотя мы даже не знаем, кто она. – На самом деле это мальчик, - сказал Чу Ваньнин. Девочки замолчали и повернулись, чтобы посмотреть на него, и он прикусил губу. – Человек, который мне нравится. Это мальчик. Он не знал точно, что побудило его сказать это. Просто было странно слышать, как они говорят о Мо Жане, как будто он девочка. Ло Сяньсянь тихо прошептала "о", и тишина затянулась слишком надолго, и Чу Ваньнин уже начал беспокоиться, что они отреагируют так же плохо, как Сюэ Мэн в тот раз. Но затем Ло Сяньсянь повернулся к Чжоу Лин и спросила: – Тогда как это будет работать? – Подожди, я думаю, - ответила Лин, постукивая себя по подбородку. – Я думаю... Я думаю, что если это будут два мальчика... или две девочки… тогда кто угодно может подарить шоколад на День Святого Валентина? – Ах, так это значит, что ты все еще можешь признаться, Ваньнин! – Что? Нет. – Давай, мы тебе поможем! – В этом нет смысла… Через несколько месяцев он уезжает из города. – Ты шутишь? Тем больше причин для тебя сделать это! – Да! - Согласилась Сяньсянь. – Ты позволишь ему уйти, даже не попытавшись признаться? – Ты будешь сожалеть об этом вечно. – И кроме того! - Крикнул Чу Ваньнин, отчаянно желая положить этому конец. – Он старше. – Ну и что? Возлюбленный Сяньсянь тоже старше ее, и она так не трусит. Чу Ваньнин прищелкнул языком. Мо Жань был намного старше Чэнь Бохуаня! – И ему нравится кто-то другой! - Он кричит в качестве последней попытки. – Вот и все! Вот почему я не могу признаться! Мне все равно откажут. – ...Ты уверен в этом? – Они вообще встречаются? - Напрашивающиеся вопросы. – Если нет, то все же попробуй признаться. – Но... – Никаких но! – Давай сделаем это вместе, А-Нин! Чу Ваньнин отнес в школу маленький сверток с домашним шоколадом в форме цветка. Это была единственная из его попыток, которая выглядела съедобной — и, честно говоря, это многое говорило обо всех выброшенных продуктах, оставшихся в доме Ло Сяньсянь. (Ее старший брат услужливо помогал им троим растапливать шоколадные батончики и заполнять формы, и все было просто замечательно, пока не зашел один его друг. Мужчина настоял на том, чтобы попробовать всего понемногу, и высказал массу нежелательной критики, пока Ло Сяньсянь не решила, что с нее хватит, и не закатила истерику, топая ногами по полу и громко плача. И, что ж, если у Чу Ваньнина и раньше были проблемы, когда все было тихо и умиротворенно, то все эти крики точно не помогли.) Он украсил шоколад самыми уродливыми сердечками и цветами хайтана, которые когда-либо существовали, а затем отказался от большинства из них, пока не осталась одна одинокая шоколадка, которая теперь жалко покоится на дне его рюкзака. Ши Мэй и Сюэ Мэн пошли сегодня в кафетерий, чтобы купить себе обеды, и это было похоже на то, что сама вселенная вступила в сговор с Лин, предоставив ему время наедине с Мо Жанем и побуждая его отдать ту проклятую шоколадку. Минуты шли, а Чу Ваньнин всё мучался. – Мо Жань, - позвал он, наконец. – Да? Чу Ваньнин глубоко вздохнул. – Ты сегодня ел шоколад? Он не поднял глаз, чтобы встретиться взглядом с Мо Жанем, даже когда почувствовал, что тот на него смотрит. – Хм? Ах, из-за Дня Святого Валентина? Нет, хаха, почему ты спрашиваешь? Сюэди считает меня таким красивым, что по его мнению я мог получить тонны шоколада? – Я этого не говорил, - прошипел Чу Ваньнин. Теперь его лицо было пунцовым, он знал это. Его уши горели так сильно, что было неудобно. – Если... если ты действительно такой красивый, то ты ничего не получил, потому что ты слишком надоедливый! – Ох, сюэди, ты так ранишь меня! - Чу Ваньнин поднял на это глаза, но Мо Жань, похоже, вовсе ничуть не расстроился из-за его слов. Он озадаченно уставился на Чу Ваньнина. – Ты купил шоколад? И поэтому спрашиваешь? – А... - продолжил Чу Ваньнин, игнорируя его вопрос, - а как же Ши Мэй? –...Что с ним? Ты дал ему шоколад? Ты дал ему шоколадку? Да, он никак не мог спросить об этом, как бы сильно ему ни хотелось знать. Чу Ваньнин покачал головой. Это была плохая идея. –...Ничего. Неважно. Мо Жань внимательно посмотрел на него. – Ся Сыни, ты влюблен... – Нет! –...в Ши Мэя? Следующее отрицание застряло у него в горле. Чу Ваньнин растерянно моргнул. – Что. – Все в порядке, ты можешь рассказать мне, - заверил Мо Жань, но его брови были сдвинуты вместе в… беспокойстве? Неудовольствии? – Я в него не влюблен! - закричал Чу Ваньнин. – В кого? - Спросил Сюэ Мэн, плюхнувшись по другую сторону стола. – В Ши Мэя! - Ответил Мо Жань озадаченным тоном. – Мо Жань! - Крикнул Чу Ваньнин. Он оглянулся на Ши Мэя, который стоял позади Сюэ Мэна, удивленно моргая. – Я только что сказал тебе, что нет! – О, в этом есть смысл, - кивнул Сюэ Мэн, как будто он вообще не слышал Чу Ваньнина. – Вот почему ты спросил меня об этом тогда, верно? –...О чём он тебя спрашивал? – Не твое дело! Хех, выкуси, Мо Жань! Сюэди решил довериться мне. Чу Ваньнин рассмеялся бы, если бы не был так расстроен. Как посмел Сюэ Мэн злорадствовать по поводу того, в чем он был так ужасно неправ? – Ты лжешь, - возразил Мо Жань. – Ты даже не знал о его влюбленности. – Никакой влюбленности нет! - повторил тот, но безрезультатно. – Ха-ха, думаю, я просто надежнее, чем Мо Жань-гэгэ! – Ты...! – Это просто смешно, - наконец выпалил Ши Мэй, прервав двух других. – Пожалуйста, скажите мне, что вы, блять, шутите надо мной прямо сейчас. – Эй, - прошипел Мо Жань. – Следи за своим тоном. Если ты заставишь Ся Сыни плакать... – Я не тот, кто заставит сюэди плакать, потому что он не влюблен в меня, идиот. – Ну, и в кого же тогда? – Ни в кого! - крикнул Чу Ваньнин в который раз. Ши Мэй сделал паузу и посмотрел на него. Чу Ваньнин плотно сжал губы и выдержал пристальный взгляд, чувствуя влагу, скопившуюся в уголках его глаз. С Ши Мэем никогда не скажешь наверняка. Если и был кто-то, кто видел его насквозь и разгадал его чувства, это был Ши Мэй. И теперь он раскроет самый унизительный секрет Чу Ваньнина только потому, что ему не нравится, когда его втягивают во что-то. Однако через мгновение Ши Мэй отвел взгляд и сказал самым ровным голосом: – А… Понятно. Сюэди и правда влюблен в меня. Облегчение, нахлынувшее на Чу Ваньнина, было мгновенным. И недолгим, вскоре сменившимся раздражением. Ши Мэй умел лгать гораздо лучше. – Прости, - продолжил Ши Мэй фальшиво извиняющимся тоном. – Я польщен, но ты слишком молод, сюэди. Я не могу принять твои чувства. – Я...я понимаю, - кивнул Чу Ваньнин, желая подыграть. – Хорошо. Я думаю... что больше не влюблен в тебя. – Любовь так не работает, - заметил Сюэ Мэн. Чу Ваньнин посмотрел на него так пристально, как только можно смотреть со слезами, грозящими пролиться в любой момент, и невозмутимо сказал: – Я думаю, что я. Больше. Не. Влюблен. (– Эй, сюэди, подожди! – Перестань преследовать меня" - прошипел Чу Ваньнин. Он остановился перед мусорным баком и достал из своего рюкзака дурацкую шоколадку, которая вызвала все эти неприятности. Прежде чем он успел выбросить ее в мусор, Мо Жань выхватил ее у него из рук. – Что это? – Верни это, Мо Жань! – Это шоколад? Ты… ты собирался подарить его Ши Мэю...? – Мо Жань, - простонал он. Его глаза все еще были красными. Он не хотел говорить об этом и рисковать расплакаться. – Смотри, - сказал Мо Жань, уставившись на шоколадку со сложным выражением лица. Она и правда выглядела плохо, но не настолько! Ему не нужно было делать такое лицо! Мо Жань продолжил: – Я знаю, что Ши Мэй плохо отреагировал. Но ты не должен принимать это близко к сердцу.… Это не твоя вина. Я знаю, это трудно представить, Ши Мэй действительно милый, но иногда он может быть... – Я знаю, Ши Мэй злюка. И, кроме того, это была не моя вина, это была твоя. Теперь отдай это обратно. – Что? Что ты знаешь? – Иногда он улыбается и злится, а иногда он злой просто потому что. Я знаю. Мо Жань, отдай шоколад мне! – Откуда ты это знаешь? – Потому что мы друзья. – Мы тоже друзья, и мне потребовалась целая вечность, чтобы понять это! – Это просто потому, что ты очень глупый. И потому, что мы все время смеемся над тобой и Сюэ Мэном за твоей спиной. – Сюэди, какого хрена...? Чу Ваньнин фыркнул и потянулся за шоколадкой — теперь вместо того, чтобы просто выбросить ее, он собирался бросить ее на пол и растоптать, а затем бросить на стол Лин. Но Мо Жань поднял ее так, что было не дотянуться. – Эй, я не получил шоколад и все еще расстроен из-за этого, и вот ты здесь, выбрасываешь совершенно прекрасную шоколадку? – Мо Жань! – Так что забудь о Ши Мэе, он все равно не заслужил твоего шоколада. - Прежде чем Чу Ваньнин успел осознать, что происходит, Мо Жань развернул упаковку и сунул ее в рот. Он ахнул: – Это... острый шоколад? Ся Сыни, я тот, кто любит специи! Видишь? - Он доказал свою точку зрения, откусив еще один большой кусок. – Все хорошо! Глупый Ши Мэй не оценил бы твой шоколад, но я? Как будто его приготовили специально для меня...! – Боже мой, просто съешь это и перестань болтать.) Никто не осмеливался упомянуть об этом снова, что очень устраивало Чу Ваньнина. Лин и он не разговаривали несколько дней после того, как Чу Ваньнин проигнорировал ее из-за фиаско в День Святого Валентина, но вскоре Сяньсянь (слезами) помирила их. А потом, в мгновение ока, учебный год подошел к концу. Несмотря на то, как сильно Чу Ваньнин боялся этого, когда день выпуска трио, наконец, наступил, он прошел как в тумане. Там была сестра Ши Мэя, и он даже познакомился с родителями Сюэ Мэна — дядей и тетей Мо Жаня. Взрослые ворковали над ним так, что обычно он раздражался, но в тот день это его даже не смутило. Он цеплялся за Мо Жаня, даже зная, что развлекать ребенка, вероятно, было не так, как Мо Жань планировал провести день. Тем не менее, он не прогнал того, в конце концов подняв его и неся на руках, когда тот прощался со своими одноклассниками и учителями. Чу Ваньнин даже не стал суетиться, как обычно, из-за того, что он слишком большой, чтобы его так носили — он просто положил голову на плечо Мо Жаня и позволил таскать себя повсюду. Дядя Мо Жаня позвал их сфотографироваться, они втроем плюс Чу Ваньнин на руках у Мо Жаня. А потом Мо Жань попросил сфотографировать их вдвоем, на что его дядя с теплым смехом согласился, но на что Сюэ Мэн сильно обиделся, потребовав фото без Мо Жаня. А потом все закончилось. Они собирались пойти в ресторан, отпраздновать со своей семьей, и хотя мама Сюэ Мэна любезно спросила, не хочет ли он присоединиться, Чу Ваньнин покачал головой. Ему становилось неловко из-за того, что он так долго задерживался, и, кроме того, он не спрашивал разрешения Хуайцзуя. Перед уходом Мо Жань отвел его в сторону, спрятав от любопытных глаз Сюэ Мэна, в то время как Чу Ваньнин храбро сдерживал слезы. Мо Жань достал из кармана небольшой сверток. – Держи, - сказал он, ухмыляясь, и сунул его в руки Чу Ваньнину. – Что это? - Пробормотал Чу Ваньнин, теребя упаковку. – Подарок. Открой его, - настаивал он. Подарок… Чу Ваньнин даже не подумал подарить им что-нибудь. Он развязал упаковку, вытаскивая резинку для волос, украшенную фигуркой золотой бабочки. – Я увидел это и подумал о тебе, - объяснил Мо Жань. – Твои волосы всегда собраны в хвост. Я подумал, что ты будешь мило смотреться в этом... и ты всегда будешь вспоминать своего любимого гэгэ, когда наденешь это. Что думаешь? – Хм. – ...Хочешь, я надену это на тебя? Чу Ваньнин кивнул, не доверяя своему голосу, и обернулся, когда Мо Жань опустился на колени и распустил его конский хвост. – Я уезжаю не навсегда, помнишь? Я все равно буду часто навещать тебя, - сказал Мо Жань, распутывая пальцами волосы и снова собирая их в пучок. – Я вернусь, например, на фестиваль середины осени. Я думаю, что Ши Мэй и Сюэ Мэн тоже. Мы можем встретиться там. К тому времени дядя проявит сегодняшние фотографии, и я даже принесу тебе несколько копий, как тебе идея? Мо Жань погладил его по голове, давая понять, что он закончил, и Чу Ваньнин неохотно обернулся. – Это будет как школьные каникулы. Всего пара месяцев, и мы снова увидимся! Ты даже не успеешь соскучиться по нам, сюэди. Чу Ваньнин знал, что это неправда. Даже если они встретятся снова, это будет уже не то, начиная с того факта, что это будет всего раз в несколько месяцев. И что это за чушь про "ты даже не успеешь соскучиться"? Он уже скучал по Мо Жаню прямо сейчас, хотя он все еще стоит перед ним! Но Чу Ваньнин ничего этого не сказал. Он проглотил слезы и кивнул. ❀ ❀ ❀ Чу Ваньнин не осознавал, насколько сильно его жизнь вышла из-под контроля за последние несколько месяцев, пока однажды днем, когда он сидел в кабинете Мо Жаня, пытаясь оценить несколько эссе перед уходом на весь день — и не мог сосредоточиться, потому что волосы не переставали падать ему на лицо. Раздраженный, он открывает ящик за ящиком, пока не находит резинку и не собирает волосы в свободный хвост. Прошла целая вечность с тех пор, как его волосы были достаточно длинными, чтобы их можно было завязать. Но теперь, когда он думает об этом, когда он в последний раз стригся? Поскольку Гоутоу и Мо Жань отвлекали его, ему даже в голову не приходило записаться к парикмахеру. Неудивительно, что его волосы стали такими длинными. – Котенок, ты все еще здесь? - Спрашивает Мо Жань, включая свет, когда входит в офис. Ах да. На улице уже темнеет. – Нам нужно оценить это перед выпускным экзаменом, а это уже на следующей неделе. - Чу Ваньнин вздыхает и откладывает ручку, поворачиваясь, чтобы сердито посмотреть на Мо Жаня. – Мо-лаоши, если бы ты помогал мне, мы бы закончили в кратчайшие сроки. Мо Жань останавливается как вкопанный, невыразительно моргая. Чу Ваньнин вопросительно наклоняет голову. При этих словах Мо Жань начинает приближаться к нему торопливыми шагами. Чу Ваньнин ждет, разделяя стопку бумаг пополам. Однако, вместо того, чтобы взять эссе, Мо Жань останавливается прямо у его стула, крутя его ногами, пока они не оказываются лицом друг к другу. – Что ты делаешь? - Спрашивает Чу Ваньнин, как раз в тот момент, когда пара пальцев берет его за подбородок и осторожно приподнимает лицо. Мо Жань внимательно разглядывает его, и Чу Ваньнин морщится от такого внимания, борясь — безуспешно — с румянцем. – У тебя есть брат? - Наконец спрашивает он, ни с того ни с сего. – Возможно, двоюродный? – Что? Я не знаю, меня усыновили. – О. - Мо Жань сдувается. Другой рукой он тянется к хвостику Чу Ваньнина, накручивая на палец прядь. – Полагаю, в этом есть смысл... – В чём есть смысл? – Я подумал, может быть… Ну, ты напоминаешь мне кое-кого... - Мо Жань лениво играет с волосами Чу Ваньнина, пока они разговаривают. Он слегка дергает за конский хвост — ничего грубого или особенно сильного, у Чу Ваньнина нет этому объяснения, он просто знает, что чувствует это маленькое, резкое нажатие, а затем с его губ срывается низкий стон. Мо Жань замолкает, и они смотрят друг на друга в ошеломленном молчании. – Ваньнин, - Мо Жань растягивает его имя, что-то среднее между мурлыканьем и рычанием. Его глаза темнеют, и он проводит большим пальцем по нижней губе Чу Ваньнина. – Пойдем куда-нибудь со мной сегодня вечером. – Это... - Начинает он, сбитый с толку резкой сменой темы. – Ты мой учитель. Это неуместно, - рассуждает он. – Это твое единственное возражение? Это недолго будет проблемой, Ваньнин. - Он хмурит брови, его разочарование почти осязаемо. – Я думал о тебе с той самой ночи, понимаешь? Я все еще не понимаю, почему ты ушёл. Разве мы не хорошо провели время, котенок? – Ерунда, - начинает протестовать он, смущенно опуская глаза, но затем Мо Жань, крепко прижав палец к нижней губе Чу Ваньнина, дергает его лицо, заставляя снова поднять взгляд. – Мо Жань! - Он задыхается. Мо Жань воспользовался моментом, чтобы засунуть большой палец в рот Чу Ваньнина. – Угу... Да, тебе следует чаще называть меня по имени, Ваньнин, - бормочет он, нащупывая язык Чу Ваньнина своим соленым мозолистым пальцем, одновременно усиливая хватку на его волосах. Дыхание Чу Ваньнина становится тяжелым из-за вторжения, и он чувствует странное, непреодолимое желание пососать. Он борется с этим унизительным желанием единственным способом, который приходит ему в голову: кусается со всей силой, на которую способен. Мо Жань с проклятием отдергивает руку. Чу Ваньнин встает. – Мо-лаоши, - он смеривает его взглядом, стирая тыльной стороной ладони струйку слюны на нижней губе, - пожалуйста, возвращайся к работе. Мо Жань пристально смотрит на него, прижимая руку к груди, и– – Черт. Это было довольно горячо. На лице Чу Ваньнина появляется недоверие. Он заикается: – Б-Бесстыдник! – Ваньнин, - перебивает его Мо Жань, все еще с хриплым голосом и тяжело дыщащий. – Сегодня вечером. Пойдем куда-нибудь со мной сегодня вечером. Чу Ваньнин должен сказать "нет". Он был уверен, что потакать себе подобным образом - ошибка. Он должен сказать "нет". –...Хорошо. Он разворачивается и уходит, все его лицо красное, он слишком смущен, чтобы остаться и посмотреть на реакцию Мо Жаня. – Я заеду за тобой в 9! - Кричит Мо Жань, и несколько студентов, стоявшие в коридоре, перестают разговаривать и пялятся на них. Чу Ваньнин может только покраснеть еще сильнее и ускорить шаг. ❀ ❀ ❀ Они договорились встретиться у входа на фестиваль около 19 часов. Летние каникулы прошли без каких-либо происшествий. Чу Ваньнин почти мог притворяться, что все нормально. Но вот, наконец, наступил первый школьный день, и когда автобус проезжал мимо знакомой остановки, вокруг всё ещё была тишина. Поездка на автобусе будто занимала больше времени без этих трех людей, спорящих вокруг него. Во время обеденного перерыва он мог день или два притворяться, что это был один из тех немногих случаев, когда он решил посидеть со своими одноклассниками. Однако на второй неделе Чу Ваньнин уже не мог этого выносить, в один момент он огрызался на каждую мелочь, а в следующий - плакал. Но он смог. Две недели превратились в три, затем в четыре, в пять… И вот, после бесконечного ожидания, настал день фестиваля. Чу Ваньнин надел свою лучшую одежду — фактически, впервые в жизни он беспокоился о таких легкомысленных вещах, достал из гардероба все рубашки, пока не решил, какая из них выглядит лучше, — ленту для волос с золотой бабочкой, которую не снимал с тех пор, как получил ее, и взял небольшой подарок. Он не подумал о том, чтобы подарить Мо Жаню подарок на выпускной, но он сделает это сейчас. Он ничего не подарил Ши Мэю или Сюэ Мэну, но, вообще-то, они тоже не дарили ему подарок, рассуждал он… Правда заключалась просто в том, что он был слишком занят подарком Мо Жаня, а потом у него не осталось времени придумывать еще два других. Хотя это было прекрасно. Ему нравилось думать, что после этого они будут встречаться еще не раз, и тогда он будет беспокоиться об этом. Хуайцзуй не хотел отпускать его на фестиваль одного, даже когда Чу Ваньнин настаивал, что ему уже 11 и он прекрасно может сам о себе позаботиться. Он снова и снова объяснял, что встретится со своими друзьями — он не сказал, с какими друзьями. Хуайцзую не очень нравилась эта троица, даже когда они все еще учились в одной школе. Он, вероятно, не одобрил бы, если бы они продолжали общаться сейчас, когда те учатся в колледже. В конце концов Хуайцзуй сдался. Он оставил Чу Ваньнина у входа с наручными часами и сказал ему, в какое время он вернется прямо на это место, чтобы забрать его домой. – Вон там есть телефонная будка, если тебе понадобится позвонить мне. У тебя есть деньги, и ты знаешь мой номер, верно? – Да, да, - кивнул Чу Ваньнин, отстегивая ремень безопасности и выпрыгивая из машины. – Пока! Он посмотрел на часы. 18:47. Немного раньше, чем они с Мо Жанем договаривались. Но с этим ничего нельзя было поделать. Он был слишком нетерпелив, чтобы ждать дома ещё дольше. И таким образом, он не пропустит ни минуты с Мо Жанем. Чу Ваньнин стоял прямо у входа, лицом к парковке. 18:55. В последнее время все комментировали, каким высоким он стал во время школьных каникул. Заметит ли это Мо Жань? 19:02. Он нетерпеливо огляделся по сторонам, но Мо Жаня по-прежнему нигде не было видно. Чу Ваньнин закатил глаза. Мо Жань никогда не был особо пунктуален. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. "Мо Жань немного опаздывает" превратилось в "Мо Жань опаздывает", которое превратилось в "Мо Жань очень опаздывает". 19:41. Он потер руки ладонями. Начинало холодать, и он забыл свое пальто в машине Хуайцзуя. Если Мо Жань не придет в ближайшее время, Чу Ваньнин отнесется к нему холодно и, возможно, заставит того купить для него несколько лунных кексов, прежде чем он решит заговорить. 19:53. Кстати о лунных пирожных, он немного проголодался… Чу Ваньнин с тоской посмотрел на фестиваль. Там, наверное, были тонны киосков с едой. Он мог бы купить что-нибудь поесть, а потом вернуться и подождать… Но на фестивале уже было много людей. Если Мо Жань придет сюда, пока он там, и решит тоже что-то купить, не будет никакой возможности найти друг друга внутри, среди этого моря людей… Поэтому Чу Ваньнин решил подождать еще немного. К тому времени, когда его часы показывали 20:32, Чу Ваньнин сидел на тротуаре, обхватив колени и спрятав лицо в руках. Он не плакал - по крайней мере, пока - но ему надоело, что на него пялятся все, кто проходит мимо. И да, может быть, он действительно немного шмыгал носом. Был почти 21 час. Вскоре Хуайцзуй должен был забрать его, а Мо Жань всё ещё не появился.… И тогда. – Ся Сыни! Сюэди! - Крикнул Мо Жань. Чу Ваньнин вскинул голову, оглядываясь по сторонам, пока не нашел Мо Жаня, подбегающего к нему– Возвращающегося с фестиваля, а не наоборот. Чу Ваньнин встал на затёкшие и трясущиеся ноги и слегка нахмурился. Мо Жань остановился перед ним, тяжело дыша. В руке он держал надкушенный лунный пирог, отчего Чу Ваньнин нахмурился еще сильнее. Когда Мо Жань вообще успел его купить, если он только что приехал...? – Сюэди, чёрт, чёрт... прости. Я приехал сюда с Мэнмэном и Ши Мэем, но потом Ши Мэй заболел, и Сюэ Мэн пришлось отвезти его домой, и я ждал тебя, но потом встретил Жун Цзю и отвлекся... Ох. Мо Жань был там все это время? Пока… Чу Ваньнин ждал его, Мо Жань веселился со своими друзьями? Ох. Кровь прилила к лицу, и Чу Ваньнин почувствовал, что его бросает в жар, но не от обычного смущения или даже не от возбуждения, вызванного выбросом адреналина. Он был зол. – Если ты не хотел встречаться со мной, ты просто должен был сказать это, - сказал Чу Ваньнин, почти шепотом. – Что? Нет, нет, ты меня не слышал? Просто я потерял счет времени, правда, мне очень жаль! Давай зайдем внутрь, и гэгэ... Было бы лучше, если бы Мо Жань еще на выпускном сказал, что не хочет поддерживать связь. Или даже сегодня, он мог прийти и просто сказать Чу Ваньнину, что у него другие планы и он не сможет задержаться надолго. Это было бы душераздирающе, и Чу Ваньнин плакал бы до тех пор, пока не уснул, но он мог бы смириться с этим. Но это... это было так пренебрежительно и... жестоко. И он никогда не ожидал жестокости от Мо Жаня. Чу Ваньнин покачал головой. – Нет. – Нет? Мо Жань растерянно уставился на него. Чу Ваньнин снова покачал головой. – Мо Жань... сегодня вечером очень холодно. И я проголодался, но я продолжал ждать, потому что ты обещал... – Ах, ах, не плачь, - в панике сказал Мо Жань. – Мо Жань-гэгэ сожалеет, искренне сожалеет, сюэди, поэтому, пожалуйста... Чу Ваньнин сжал кулаки, а затем вспомнил о подарке в своей руке. Мо Жань всегда комментировал носовые платки Чу Ваньнина с его инициалами, вышитыми на каждом из них, говоря, как красиво и причудливо они выглядят. Чу Ваньнин подумал, что, может быть, старшему мальчику понравился бы один такой для него. Из-за этого он провел так много ночей не ложась спать допоздна, и его пальцы все еще болят после всех тех случаев, когда он случайно укололся иглой– А Мо Жань даже не вспомнил, что сказал ему подождать здесь. Просто Чу Ваньнин понял, что на самом деле он не был таким важным для него, как предполагал. Это было трудное осознание. Потому что, несмотря на то, что Чу Ваньнин снова и снова говорил себе, что он знал, что Мо Жань любит его не так сильно, как Чу Ваньнин его, Мо Жань часто оспаривал это мнение. Настолько часто, что Чу Ваньнин, дурак, начал верить, что он такой же особенный для Мо Жаня, как и тот для него. Это не так. Злиться на Мо Жаня было бесполезно. Он сам виноват, что предположил неправильно. Чу Ваньнин бросил подарок на землю, и когда Мо Жань опустился на колени, чтобы взять его, он развернулся и убежал. Мо Жань выругался и побежал за ним, но Чу Ваньнин продолжал бежать, прокладывая путь сквозь волны людей, направляющихся на фестиваль. В какой-то момент он сорвал с волос ленту в виде бабочки, отбросил ее и продолжил бежать — до тех пор, пока он больше не мог слышать, как Мо Жань зовет его по фальшивому имени; до тех пор, пока он не перестал понимать, где находится, на какой-то незнакомой улице, тяжело дыша и всхлипывая. ❀ ❀ ❀ Чу Ваньнин не знает, почему он думает об этом сегодня. Даже когда он испытывает наибольшую ностальгию, он никогда не вспоминает тот день, по крайней мере, если может с этим справиться. Сожаление поселилось в желудке уже на следующее утро, когда его поразила мысль о том, что он, вероятно, больше не увидит Мо Жаня, и это превратилось в гложущую, уродливую боль, когда пару недель спустя Хуайцзуя повысили на работе, из-за чего они вернулись в Линьи, и это неубедительное "вероятно" превратилось в "конечно". Он хотел извиниться — за чрезмерную реакцию, за то, что требовал слишком многого. В основном он просто жалел, что не принял предложение Мо Жаня пойти на фестиваль и насладиться вместе тем небольшим временем, которое у Чу Ваньнин еще оставалось до прихода Хуайцзуя. Или, по крайней мере, то, ему не надо было выбрасывать свою ленту для волос. Он ничего не сохранил с того времени, ни единого сувенира, ничего более осязаемого, чем одни его воспоминания. Что ж, а теперь у него в телефоне был номер Мо Жаня, в ящике стола хранились разные стикеры с его беспорядочным почерком, а рубашка, которую Чу Ваньнин так и не удосужился вернуть, постепенно превратилась в его новую любимую пижаму. Он не знает, почему вспоминает об этом. Может быть, это потому, что он снова ждет Мо Жаня, беспокойный и встревоженный. Гоутоу прижимается к нему, как он всегда делает, когда Чу Ваньнин впадает в мрачное настроение, и это помогает, даже если он все еще нервничает. Однако сегодня вечером Мо Жань появляется вовремя. Только когда Чу Ваньнин садится в машину и пристегивает ремень безопасности, узел в его животе начинает развязываться, а напряжение на плечах медленно спадает. Мо Жань очаровательнее, чем когда-либо, на протяжении всего их... свидания. Это однозначно свидание, Мо Жань старался повторять это снова и снова по дороге в ресторан, и как только они добираются туда, он всё ещё не позволяет Чу Ваньнину забыть об этом ни на секунду, пристроившись рядом с ним на диванчике, на котором они сидят, бесстыдно лаская его руку при каждом удобном случае, пытаясь покормить его с ложечки — преуспев в этом, после достаточного количества уговоров и поддразниваний. Мо Жань также усадил бы его к себе на колени, если бы Чу Ваньнин не схватился за деревянный стол так, как будто от этого зависела его жизнь, и не завизжал: "Мо Жань!", пиная его, пока мужчина старше пытался оттащить его. Чу Ваньнин никогда раньше не был на свидании и, вероятно, никогда не будет ни на каком другом, но он уверен, что это хорошее свидание. Даже лучшее. Он думает… Он думает, что мог бы влюбиться в Мо Жаня сегодня вечером, если бы влюбленность в него уже не была частью его личности — принявшей недавно новые формы и размеры, да, но всегда присутствующей. Мо Жань платит за их еду, несмотря на все протесты Чу Ваньнина, и нежно провожает его, положив руку ему на поясницу, слишком низко, до такой степени, что точнее было бы сказать, что его рука лежит на заднице Чу Ваньнина, а не на спине. И Чу Ваньнин, каким бы раздраженным он ни был, ничего не говорит по этому поводу, потому что в глубине души он такой же бесстыдный, как Мо Жань, если не больше. Они еще не вышли из ресторана, когда Мо Жань касается губами уха Чу Ваньнина, шепча: – Как насчет того, чтобы продолжить нашу ночь у меня дома? Чу Ваньнин до сих пор не знает, что все это значит. Он знает, что Мо Жань увлечен им, и больше не может притворяться, что это не так. Но насколько большой этот интерес? Он хочет секса на одну ночь, или чего-то большего? Чу Ваньнин не знает. Но он ловит себя на желании сказать "да". Пусть на следующее утро будущий Чу Ваньнин разбирается с этим. И тогда. – А-Жань? Мо Жань выпрямляется, оборачиваясь, и Чу Ваньнин бросает взгляд на незнакомца, зовущего старшего. Из туалета выходит мужчина примерно возраста Мо Жаня. Его длинные волосы собраны в пучок, и, о, Чу Ваньнин знает эти глаза цвета персикового дерева. – Ши Мэй! - Восклицает Мо Жань, притягивая Чу Ваньнина ближе к своему другу. – А-Жань, давно не виделись. Что ты делаешь в городе? – Работа. Разве Сюэ Мэн тебе не говорил? – А. Ведёшь занятия в колледже, верно? – Ага. Что ты здесь делаешь? – Просто рабочая конференция. Цзян Си не удосужился прийти, так что представителем больницы пришлось быть мне. - Он прикрывает рот рукой и хихикает, что выглядит беззаботно, но если вы его знаете, то можете сказать, что он думает о нескольких невежливых словах. Чу Ваньнин смеется прежде, чем успевает сдержаться, и быстро пытается скрыть это кашлем. По-видимому, Ши Мэй все тот же. Интересно, Сюэ Мэн тоже не изменился? Глаза Ши Мэя поворачиваются к нему, наконец замечая его присутствие, и он наклоняет голову, оценивая. – Ах, точно! - Говорит Мо Жань. – Ши Мэй, это... – Чу Ваньнин? - Ши Мэй восклицает со смесью удивления и восторга. – Ши Минцзин, - приветствует он неуверенно, не решаясь использовать его прозвище. Он не ожидал, что Ши Мэй его вспомнит, тем более после того, как Мо Жань не смог его вспомнить. Это делает его счастливым, очень. – Вы знаете друг друга? - спрашивает Мо Жань, заинтригованный. – Что? - Ши Мэй смотрит на него так, словно не может решить, сказал ли его друг что-то непонятное или откровенную глупость, пока он явно не остановится на глупости. – Мо Жань, может, мы и не были так близки как вы, но, конечно, я помню парня, которого видел каждый день на протяжении всей средней школы. – Мы ходили в одну школу? - Мо Жань ахает. Чу Ваньнин чувствует на себе его взгляд. Черт. Это не тот разговор, который он хотел бы вести. Унизительно, что Мо Жань его не помнит, даже если ему на это указали. Чу Ваньнин предпочел бы забыть об этом и никогда больше не вспоминать. Ши Мэй, с другой стороны, ничего подобного не испытывает. – Ты хочешь сказать, что не помнишь своего драгоценного сюэди, не так ли? – А, ты имеешь в виду Ся Сыни? – Конечно, черт возьми, я имею в виду Ся Сыни. Чу Ваньнин задерживает дыхание. Итак, Мо Жань помнит его, тогда почему...? – Но... - Начинает Мо Жань немного сдавленным голосом. – Ся Сыни это Ся Сыни. А это Чу Ваньнин. О боже. Наконец-то, наконец-то Чу Ваньнин начинает понимать. – Ся Сыни, - говорит Ши Мэй размеренным тоном, - явно фальшивое имя, которое семилетний ребенок назвал тебе в шутку. А его настоящее имя - Чу Ваньнин. Этого не может быть. Это было бы так глупо, что просто не может быть. Мо Жань корчит смешную гримасу, вдумываясь в слова Ши Мэя, и Чу Ваньнин понимает, что это действительно так. О боже мой. – Тебя довольно трудно выследить, ты знал это? - Спросил Ши Мэй с веселым смешком, игнорируя Мо Жаня, пока он несколько раз открывал и закрывал рот. – Я только недавно наткнулся на некоторые из твоих работ. Я так горжусь тем, как далеко продвинулся этот маленький сюэди. – Я... эм, спасибо, - бормочет он. – Ты упомянул больницу. Ты стал врачом? Ши Мэй кивает, все еще улыбаясь. О, это имеет смысл, учитывая всю эту постоянную учебу и страсть Ши Мэя к запекшейся крови и болезненным вещам. – Мы должны поддерживать связь, - предлагает Ши Мэй. – Ты можешь сказать мне свой номер, или... – Вообще-то, нам пора идти, - объявляет Мо Жань, выходя из транса. – Пока, Ши Мэй! – Я возьму твой номер у Мо Жаня, - кричит Чу Ваньнин, когда его вытаскивают из ресторана. Ши Мэй просто улыбается и машет рукой. – Да чёрт, - ворчит Мо Жань, захлопывая за ними дверь. – Что? - Спрашивает он, но Мо Жань не отвечает и просто продолжает тянуть его за руку — в направлении, противоположном тому, где он припарковал свою машину. – Мо Жань, куда мы идем? По-прежнему нет ответа. В конце концов он оказывается прижатым к стене в переулке между рестораном и соседним зданием. Мо Жань кладет руки по обе стороны от головы Чу Ваньнина и пристально смотрит ему в лицо. – Мо Жань...? – Чу Ваньнин. – Да? Мо Жань прищуривает глаза и делает глубокий вдох: – Ся Сыни? – ...Да? – Сюэди. Чу Ваньнин начинает раздражаться. – Что, Мо Жань? – Это ты! Чу Ваньнин смеется над этим. – Конечно, это я. Мо Жань качает головой, на его лбу образуется глубокая складка. – Почему... Ваньнин, почему ты ничего не сказал? – Что я мог сказать? – Что-нибудь! "Это я, твой сюэди, придурок". Да что угодно. Почему ты не сказал? – Ну. Я думал, ты меня не помнишь, - признается Чу Ваньнин. Он может сказать это и рассмеяться, теперь, когда он знает, что это неправда. Мо Жань издает обиженный звук. – Не помню тебя?! Ваньнин, конечно, это не так! Я просто был самым глупым парнем на Земле, черт возьми. Как я мог не помнить тебя? – Я был просто… надоедливым маленьким ребенком… Было бы понятно, если бы ты забыл... – Сюэди! - Мо Жань прерывает его, расстроенный, и поднимает руку, останавливая его. – Смотри. Понятно было бы, ага, - ворчит Мо Жань, как будто Чу Ваньнин ведет себя неразумно, и достает из кармана бумажник. – Смотри, - повторяет он и открывает бумажник, поворачивая его так, чтобы Чу Ваньнин мог видеть– Фотографию, старую и в ужасном состоянии. Та, на которой дядя Мо Жаня запечатлел их вдвоем на выпускном старшего. Чу Ваньнин моргает от изумления. Он помнит тот день. Он помнит, что был на грани слез, так близок к обмороку, что едва произнес одно слово за все это время. Позже он пожалел об этом, испугавшись того, каким холодным и безразличным казался, хотя правда заключалась в том, что он слишком много чувствовал. Но на фотографии видно кое-что другое. Крошечный он на фотографии явно на грани слез, сильно нахмуренный и надувший губы, крепко обнимает Мо Жаня. И Мо Жань лучезарно улыбается, тоже обнимая его. Ох. Он рад. Он не хотел, чтобы Мо Жань думал, что ему все равно. И Мо Жань сохранил это. Нет, не только сохранил, но и носил с собой все это время. Чу Ваньнин счастлив, так искренне счастлив, как никогда раньше себя не чувствовал, у него кружится голова от всей этой радости, он не в силах сдержать широкую улыбку, которая появляется на его губах. Он поднимает глаза.… ...и обнаруживает, что Мо Жань плачет. – Это ты! - Снова говорит Мо Жань и обнимает его, утыкаясь лицом в плечо Чу Ваньнина — все еще плача, с ужасом замечает Чу Ваньнин. – Почему ты плачешь? Это всего лишь я! – Это ты! - Повторяет мужчина. – Я не могу поверить... Я никогда не думал, что увижу тебя снова... Сюэди! – Ты видел меня каждый день несколько месяцев, - ошарашенно говорит Чу Ваньнин. – Ваньнин, дай мне насладиться моментом, - стонет он. – Боже. Я поклялся, что, когда снова увижу тебя, первое, что сделаю, это извинюсь. Я был придурком, когда мы виделись в последний раз... – Нет, - Чу Ваньнин качает головой и нерешительно поднимает руку, чтобы погладить Мо Жаня по голове. Он не знает, что делать, когда люди плачут перед ним — или на нем, как сейчас. Утешать не в его характере. Он все еще пытается. – Все в порядке. Я давно простил тебя. – Нет, - Мо Жань качает головой, размазывая по блузке то, что, надеется Чу Ваньнин, является просто слезами, - я был ужасен. Боже, и все это время ты думал, что я не помню тебя... Тебе не следовало даже разговаривать со мной! Ты должен был, не знаю, показать мне средний палец и, возможно, ударить меня. Это меньшее, чего я заслуживаю за... – Мо Жань, - пытается снова Чу Ваньнин, - всё правда в порядке. – Это не так, - бормочет он. – Я искал... После этого я искал тебя, понимаешь? Меня отчитывали за то, что я прятался у школьных ворот, но я нашел двух твоих друзей, и тогда одна малышка не переставала плакать, когда я спрашивал о тебе. А другая сказала мне - черт возьми, она... она назвала тебя, как это было? Нин-нин? Я думал, что это твоё прозвище, а не Ся Сыни. Черт. Чу Ваньнин хихикает. Он счастлив, счастлив, счастлив. А Мо Жань не перестает плакать. – Сюэди, это действительно ты, - снова всхлипывает он. Чу Ваньнин уже устал от этого. – Мо Жань... - Он пытается снова. Еще один всхлип. Чу Ваньнин вздыхает. Он решает попробовать что-нибудь еще. –…Гэгэ. Он чувствует момент, когда Мо Жань замирает. Чу Ваньнин ожидает, что Мо Жань приободрится и будет рад так же, как он делал всегда, когда Чу Ваньнин называл его гэгэ. Однако, когда Мо Жань отстраняется, чтобы посмотреть на него, на его щеках все еще текут слезы, но Чу Ваньнин видит в его глазах не веселье, нет. – Ваньнин, - шепчет он, глаза темные и голодные. – Назови меня так еще раз. Чу Ваньнин в ужасе смотрит на него с открытым ртом. Невероятно. Невозможно, неисправимо, поистине бесстыдно! … … – М-Мо Жань гэгэ... Мо Жань стонет и целует его. Чу Ваньнин отвечает ему с таким же энтузиазмом. На краткий миг он задумался, исчезнет ли это после того разоблачения. Облегчение знать, что желание Мо Жаня не ослабло. Во всяком случае, ему показалось, что оно только увеличилось. Что ж, Чу Ваньнин, конечно, не возражает против этого. Мо Жань хватает его за талию, дергает за волосы, кусает и лижет с такой энергией, что Чу Ваньнин с трудом поспевает за ним. Но он довольно упрям. Он тянет Мо Жаня за воротник и позволяет своей руке блуждать по его рукам, груди, бедрам и– – Ах, Ваньнин, - стонет Мо Жань, двигаясь, чтобы лизнуть его в ухо. Чу Ваньнин сжимает эрекцию Мо Жаня поверх брюк, опьяненный его возбуждением. Мо Жань стонет, покусывает и сосет его шею и двигает бедрами, терзаясь в ладонь Чу Ваньнина. Это похоже на лихорадочный сон, горячий и туманный. Но это реальность. Стоны Мо Жаня в ушах и его волосы в пальцах; его аромат, окружающий Чу Ваньнина, и, черт возьми, его член под ладонью — все это реально. А затем Мо Жань рычит и впивается зубами в шею Чу Ваньнина. Чу Ваньнин морщится от чего-то, что нельзя назвать болью, в ответ сжимая пальцы в его волосах, а затем, спустя мгновение, чувствует, как ткань штанов Мо Жаня становится подозрительно горячей и влажной. Он прерывисто вздыхает. – Мо Жань, ты...? Мо Жань ноет: – Я... обычно не настолько быстрый. Не обычно, а вообще никогда! Это был напряженный день и... Ваньнин! - Он отстраняется, чтобы свирепо взглянуть на Чу Ваньнина, когда тот начинает смеяться. Щеки старшего красные, либо от оргазма, либо от унижения, и его глаза такие же красные, от всех этих слез, надутых губ и обиженного вида.… Чу Ваньнин любит его. По-настоящему и больше всех. Он встает на цыпочки, чтобы слегка чмокнуть Мо Жаня в губы, а затем улыбается и говорит: – Эй. Мо Жань тает, на его губах появляется довольная улыбка, и он отвечает: – Эй. (Кстати, они не продолжили ночь у Мо Жаня. – Гоутоу никогда не проводил ночь в одиночестве, - объяснил он обиженному Мо Жаню. Итак, вот как заканчивается ночь: Чу Ваньнин и Мо Жань лежат по разным сторонам кровати, а Гоутоу растянулся между ними. И всё идеально. ...Что ж, Мо Жаню, возможно, есть что сказать по поводу мест на кровати, но в остальном, да. Всё идеально.)