Разлука

— Если ты меня сейчас не поцелуешь, то больше никогда не прикоснешься ко мне, — прошептал Мори, закрывая дверь за собой на щеколду. Нацумэ с Фукудзавой отправились куда-то на две недели, срочно-обморочно, ничего не объяснив, оставив Мори одного. Огай буквально изголодался по этой недовольной роже. Проведя две недели в заперти с больными, слепыми и храмыми, Ринтаро уже не знал, куда спрятаться от них. Раньше, Юкичи прекрасно отвлекал его от работы — но когда его нет рядом, то думать о чем-то другом, просто нет возможности. Фукудзава стоял по середине гостевой комнаты в доме сенсея. Он не ожидал увидеть Огая сейчас и сегодня. Подлетев к тому, он крепко обнял его и вбился губами в чужие. Младший обвил шею своими руками и повис на Юкичи. Мечник не долго думал, подхватил худощавоя тело на руки и подкинул на верх. Мори недовольно вскрикнул в поцелуй, но попыток выбраться не предпринял. Когда Огай обвил его ногами, Фукудзава не долго думая, понес его к кровати. Аккуратно положив родную ношу на матрас, ни на секунду не отстраняясь от родных губ, он стал блуждать руками по такому желанному телу. Огай отстранился первый, потому что стал задыхаться. К его счастью, Юкичи умел целоваться так страстно, что земля из под ног уходила. Но это не могло продолжаться особо долго. Кое-кто прокурил свои легкие, и такие сладкие и манящие поцелуи не могли продолжиться дольше двух минут. — Как ты узнал, что я здесь? — спросил Фукудзава, целуя того в шею. Юкичи чувствовал чужой пульс у себя не губах, что не могло не порадовать. Чужое сердце так быстро бьется. — Нацумэ, — прошептал Мори, кладя руку на чужую голову и сжимая такие белые и мягкие волосы. Фукудзава расстегивал чужую рубашку аккуратно и каждый новый участок голой кожи одаривал поцелуями. Огай тяжело дышал, смотря в потолок. Как же ему не хватало Юкичи эти две недели! Даже спал хуже обычного. До Мори только не давно дошло, как мечник разбаловал его своей любовью и заботой. — Быстрее! — Шикнул на того младший, хмурясь. Фукудзава усмехнулся куда-то в живот и сорвал последние пуговицы. Чего мелочиться, раз требуют. Штаны не долго продержались. Грубыми движениями Фукудзава стянул, нет, сдернул их с бедер Огая. Мори оставался лишь в нижнем белье, через которое прекрасно виделось все желание. — Ты скучал по мне? — спросил Мори, смотря на Фукудзава с нотками надежды. — Очень, — сухо выдал Фукудзава, не желая признаваться, что любит этого человека так сильно, что когда закрывает глаза, перед ним вспыхивает его образ. Мори выпучил губу. Как маленький. — Насколько сильно? — Настолько сильно, что меня начала мучить бессонница, — начал Фукудзава, оглаживая чужие бедра. — Настолько, что я искал лишь тебя одного в толпе из тысячи человек, — легкими поцелуяими Фукудзава прошелся по бедру, стаскивая остатки одежды. — Настолько, что мне приходилось подгонять Нацумэ в каждом действие, чтобы быстрее вернуться к тебе. Мори слушал внимательно, боясь дышать. Это все так будоражило, все действия, все слова, все касания, так хотелось оттяннуть этот момент на подольше. Наверное, Юкичи единственный, к которому Огай мог испытывать такие чувства. Все детство Ринтаро провёл с гувернантками, в школу вообще не ходил. Университет закончил со всеми положительными оценками, а чтобы они были, нужно было ой как стараться. Какая там любовь? На войне вообще ни в коем случае нельзя было допускать эти сопли. Но. Все эти этапы позади, и Мори живет настоящим. Неужели настал этот период жизни, когда можно обо всем забыть и окунуться в это трепетное чувство? Из облаков Огая выдернул Юкичи. Фукудзава смочил пальцы в своей слюне и подставил их к проходу Мори. Узости не было. Два пальца скользнули легко, точно так же, как и три. Юкичи нахмурился, а Мори заулыбался. — Я хотел тебя растянуть, — недовольно сказал Юкичи, надавливая на простату. Улыбка с лица Огая сошла, а ноги предательски задрожали. Мори нахмурился и прикусил нижнюю губу. — В следующий раз, любимый, — сказал Огай, комкая простыни. С его губ это было так сексуально и эротично, что что-то внутри Юкичи перевернулось. — Может, ты войдешь в меня чем-нибудь другим? — спросил Огай, вновь дразня и елозя. Чужой стояк был прекрасно виден через одежды, что не могло не льстить Огаю. Фукудзава, шикнув на того, стал поспешно стягивать с себя одежду, небрежно кидая ее на пол. Оставшись ногим, он подтянул врача к себе за щиколотки и подстроился сзади. Положив чужие ноги себе на плечи, он головкой скользнул внутрь. Было ужасно сухо, но помогала более менее природная смазка. Остановившись головкой внутри, он замер. — Ты чего застыл? — недовольно начал Мори. стараясь насадиться самостоятельно. — Попроси меня, — сказал Фукудзава, совсем немного качнувшись вперед. — Я тебе девка в борделе? — Огай схватил подушку, готовясь кинуть ее в Юкичи. — Нет, что ты. Просто хочу, чтобы ты направил меня, — Фукудзава поцеловал щиколотку Огая, пытаясь не заулыбалаться. Огай выглядел недовольно и возмущенно. Две недели без секса, а тут его просят клянчить и унижаться. Вздохнув полной грудью, он понял, что Юкичи никуда не спешит. У того с выдержкой все отлично. — Блять, Юкичи! — Мори заскулил. —Пожалуйста, покажи, как ты по мне скучал. Покаж-АХ! Особо грубый и глубокий толчок прервал речь. Огай ждал этого две недели. Господи, да, да, да! Эта заполненность, эта грубость, это глубина и скорость толчков. Как же он это все любил. Фукудзава двигался так хорошо, так правильно, так точно. Юкичи задевал каждый раз простату, что Огая подбрасывало на кровати. — Люблю! — выкрикнул Мори, протягивая руки к Юкичи, приглашая в объятия. — Люблю тебя, Юки! Ах... Фукудзава навалился на него, стискивая в объятиях. Так хочется кричать от переизбытков чувств, но все силы он направил в силу толчков. Кровать под ними скрипела от жестого темпа, волосы раскидались по простыне, лица обоих покраснели и оба целовались, целовались, целовались. Так хотелось остаться в этой эйфории на всегда. Мори под ним дрожал и стонал. Нет, Огай кричал, местами надрывая глотку. Но младший ни о чем не жалел. Он так изголодался по Фукудзаве, что точно не отпустит его ближайшие пару дней из объятияй. Пусть отрабатывает! Бедра друг об друга пошло хлопали. Крики Мори эхом отлетали от стен, а глаза стали слезиться. Фукудзава заметил, что засосы двух недельной давности сошли. Чужая кожа, бледная и идеальная, без единого изъяна. Вцепившись зубами тому в ключицу, Мори вскрикнул. — Я... Сейчас... — Нет. Юкичи сказал это с каким-то сопровожающим рыком и, опустив ладонь, сжал головку Мори. У того из глаз хлынули слезы от переизбытка чувств. Фукудзава, как на зло, специально стал вбиваться только в один комок нервов, заставляя Огая под собой становится в мостик. Юкичи буквально долбил его, а Мори в отместку этому дураку царапал спину и сжимался сильнее обычного. В этот раз поцелуй вышел жестокий, будто бы оба показали свое настоящее "я". Огай стал понимать, что Фукудзава тоже на пике. У мечника стали дрожать руки, стоны обоих стали в унисон, а капельки пота стали течь сильнее обычного. Мори не прогадал. Фукудзава стал дрочить ему в темп своих толчков, от чего внутри врача перевернулось все вновь. Глаза стали закатываться, а горло болеть. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, —стал, будто в бреду шептать Мори. Вот он. Момент истины. Оба кончили одновременно затрявшись в оргазме. Перед лицом все поплыло и дышать стало труднее. У Огая свело все тело, на что Юкичи пришлось стиснуть его в своих объятиях, чтобы тот быстрее пришел в себя. Оба по потные, уставшие, но такие счастливые и влюбленные. *** Фукудзава спускался вниз по лестнице на кухню, потому что его выгнали из постели за стаканом с водой. За кухонным столом сидел Нацумэ, мирно пив чай. На своего переданного и любимого ученика он даже не глянул. — Я рад, что у вас все хорошо, — сказал Нацумэ, чувствуя шестым чувством как его ученик краснеет.