Where Do We Draw The Line?

Несмотря на свою славу бога хитрости и обмана (теперь Агнесс верила, что перед ней могущественный асгардский небожитель, а не местный сумасшедший), Локи оказался до предела честен. Нет, после согласия девушки на брак земля не поменялась местами с небом, не разверзлась бездна, выдав своих мертвецов, но… кажется, дышать стало гораздо легче. Асгардец, входя в обязанности заботливого супруга, учтиво отнес Агнесс в маленькую спальню в зеленых тонах, поклонился: — Доброй ночи, жена… Агнесс показалась в этом обращении издевка, отчего со страшной силой захотелось зашвырнуть в нахала что-то тяжелое. Но Локи уже вышел, притворив за собой дверь, и девушка осталась одна. Несколько минут она лежала на просторном ложе с закрытыми глазами, пытаясь осознать и пропустить через себя все, что с ней произошло. Потом открыла глаза, села и огляделась. Комната, в которой она находилась, вмещала широкую кровать, столик с креслом у одной стены, а напротив располагался огромный, во всю стену, экран. Нигде не было никаких люстр, торшеров и даже бра, но все светилось неярким зеленоватым светом, навевавшим странный покой. Агнесс быстро поднялась на ноги и прошлась по комнате. Потрогала рукой стену, пытаясь определить источник свечения, задрала голову выше, разглядывая потолок. Все равно ничего не было понятно. Девушка подошла к столу и невольно оторопела — на зеркальной глади столешницы, кроме хрустального графина и стакана с чистой водой, лежали… ее наручные часики. Да, те самые, которые ей подарил Бертран, те самые, с которыми ничего нельзя было сделать! Но они снова шли! Вместе с ними и сердце Агнесс застучало быстрее — теперь она прекрасно знала, что значит это тиканье, движение стрелок, маленькая жизнь часового механизма… Теперь она знала… Девушка опустилась в кресло и осторожно взяла часики со стола. Надела их и застегнула маленькую кнопку-застежку. В это время ожил экран на другой стороне комнаты, озарив ее слепящим белым светом. Агнесс ненадолго зажмурилась, а затем быстро открыла глаза и обернулась в ту сторону, откуда исходило свечение. Источник света был уже не настолько силен, и девушка различила происходящее. Это была больничная палата, которую она уже однажды видела в лунных прогулках с Бертраном. Часики на левом запястье бодро и радостно тикали, но тем не менее, Агнесс не могла спокойно смотреть на эту палату, на лежавшее на кровати тело, опутанное проводами, следившими за его жизнеобеспечением и поддерживавшими оное. Созерцать это было так странно и страшно. Неожиданно картинка, точно считывая мысли зрительницы, рассыпалась. Теперь Агнесс видела шумный суетливый Париж. Изнутри остро кольнуло ностальгией, словно за всю жизнь в Гренобле ей дико не хватало вот этого шума, вот этой оживленности. Многие критики говорили, что Париж очень грязный, но Агнесс сейчас этот город казался воплощением чистоты и идеальности, когда, кажется, любая мусоринка лежала на своем месте. Наблюдая за ним со стороны, она впитывала этот Париж, такой любимый в своей неидеальности, такой прекрасный, что хотелось дышать им, как воздухом… Улочки, судя по протяженности и ширине сменились на что-то, не столь далекое от центра. Агнесс невольно округлила глаза — она узнала местечко, на которое «привел» ее экран. Это была Rue-du-Chat-Qui-Peche, или проще говоря, улица Кота Рыболова — одна из самых старых и узких в Париже. Помнится, когда-то во время пеших прогулок по городу после съемок, Бертран рассказывал ей легенду о том, как появилось это название. В XV веке каноник Дом Перле, которого суеверные горожане считали алхимиком, жил здесь со своим большим черным котом. Кот был хозяйственный, и, пока его человек был занят своими делами, ходил на берег Сены порыбачить. Каждый раз такая рыбалка была успешной — люди часто видели кота идущим к дому с рыбешкой в зубах, и на морде хвостатого была написана беспредельная гордость. Так продолжалось долго. И однажды, трое студентов, возвращавшиеся с учебы, подкараулили кота и выбросили его в реку. Наверное, они думали, что каноник, кот и дьявол — это одно и то же. Агнесс вспомнила хитрую улыбку Бертрана, когда тот рассказывал ей эту легенду. Вспомнила то, как расстроилась из-за кота, но Ульель утешил ее, рассказав продолжение. Каноник, оказывается, действительно пропал на время. Но вскоре вернулся и жители снова видели его в городе. Вместе с ним вернулся и верный черный кот, который по-прежнему приносил своему хозяину вкусных рыбешек… Кот! Конечно… Агнесс вдруг вспомнила черного кота-татуировку у локтя Ги де Тавернье, вспомнила, как в один из вечеров ее встретил у самого дома черный кот с изумрудными глазами, белой манишкой и белыми башмачками на лапках. Шерстяной друг был очень ласков, выглядел ухоженно, но кажется, сильно проголодался. Почему-то среди всех прохожих на улице он выбрал ее, Агнесс. Она пожалела его, забрала домой и накормила. Кот в тот же вечер уснул под боком у новообретенной хозяйки, но, когда ночью пришел Бертран, хвостатый был вне себя от беспокойства — пушистая черная шубка встала дыбом, в зеленых изумрудах блестел злой огонек, пока он ходил вокруг гостя. Ульель не обращал на него внимание ровно до той минуты, пока кот не попытался поддать ему по ноге, спрятавшись под кухонным столом. Тогда Бертран… Воспоминания Агнесс были прерваны. Оказывается, пока она отвлеклась на них, импровизированный «телевизор» вовсю крутил новости культуры. Имя Бертрана из уст жизнерадостной ведущей как раз было тем, что отвлекло ее внимание вновь. Часть девушка пропустила упустила, но по прослушанному можно было понять, что в Бордо завершились съемки фильма по пьесе Шекспира, и у Бертрана там одна из главных ролей. Новостная сводка сменилась на трейлер нового фильма, и Агнесс прикрыла рот рукой. Шекспира она читала давно и мало, но увидев с экрана глаза Ульеля, девушка испытала огромный поток эмоций — и радость, и страх, и недоверие. Ей хотелось и ликовать, и плакать, она не знала, где истина… И был только один, кто мог ей все объяснить. — Локи! — девушка дернула на себя дверь маленькой спальни и вылетела в зал. — Локи, что все это значит?! Бог, сидевший у большого стола в крутящемся кресле, быстро убрал что-то, минуту помедлил и повернулся к Агнесс. — Из «всего этого» о чем конкретно ты беспокоишься? — Экран в моей комнате! Я видела Париж, видела Бертрана! Мои часы! Они снова идут… — Ах, это… — Локи развернул кресло к собеседнице и, довольно хмыкнув, закинул одну длинную ногу на другую. — исполнение данного тебе обещания. Он жив. Не без нюансов, но я следую своему слову. История действительно развернулась вспять. Агнесс тряхнула головой. — Ты издеваешься? — Нет. Я… прости, Ги говорил тебе о свойстве подаренных от души вещей, помнишь? Агнесс кивнула. Глаза ее, и без того большие, распахнулись еще сильнее. Локи в этот момент откровенно ею любовался. Потом поднялся с кресла и подошел ближе. Теплые широкие ладони с тонкими пальцами легли на плечи девушки, согревая их. Потом пальцы одной из рук приподняли лицо Агнесс за подбородок. Девушка подняла глаза — и тут же погрузилась в ответный зеленый взгляд асгардца. Как зачарованная, она подняла руку, чтобы провести пальцами по точеной скуле Локи, затем, чтобы приласкать его в ответ. Но, почувствовав при движении цепочку часиков на запястье, Агнесс быстро опустила руку и отвела глаза, отступив на шаг. — Я хочу видеть его лицом к лицу. Знать, что он жив, пожав его руку и увидев его напротив меня. Вот так, как сейчас вижу тебя. Тогда я по-настоящему стану твоей. Локи напрягся, и в глазах его блеснул опасный стальной огонек. Если бы сейчас Агнесс смотрела на него, она бы испугалась. Но она в этот момент развернулась, чтобы идти к двери спальни, и услышала за спиной ровный голос: — Ты увидишь его. Я обещаю. Девушка неопределенно кивнула, открывая дверь спальни, входя и снова запирая ее за собой. Она дрожала от потока эмоций. Почему это так сложно и странно?! Она всего лишь хотела… она хотела, чтобы Орсо не был один. Этот мальчуган не заслуживает потерять отца, совсем даже не запомнив его! Ради Орсо она честно хотела исполнить свое обещание перед Локи, тем более, если настоящее для Бертрана все же наступило, у него наверняка есть женщина. Если настоящее для Бертрана все же наступило, у него наверняка есть маленький смешной Орсо, до безумия похожий на отца, даже мельчайшим взмахом ресниц и поворотом головы. И почему-то все равно ее тянуло ближе к Бертрану, глубоко в сердце что-то тянуло и побаливало, будто его, разбитое, зашивали наживую. С этими мыслями Агнесс бросилась в постель. Сон накрыл ее успокаивающим черным небытием, однако это было всего лишь на несколько часов. Ближе к утру сны стали ярче и осмысленнее. Ей вновь снился Локи, надвигавшийся на нее, она мучилась от желания быть с ним и убежать к Бертрану. — Пойдем со мной… — бархатный баритон у ушка, чуть хриплый от желания, звучал до мурашек завораживающе. Но Агнесс во сне почему-то уперлась: — Нет. Я отказываюсь. — Ты хорошо подумала? — новоиспеченный муж отступил на шаг назад, и засунул руки в карманы брюк. Надо было сказать, что черный костюм с белой манишкой сидел на нем идеально, подчеркивая и кажущуюся тонкость высокой фигуры, и одновременно силу и мощь. Почему-то Агнесс была настолько уверена в этих деталях, хотя видела Локи всего лишь в неверном колеблющемся свечном свете, отбрасывавшем огромные тени по сторонам. Боковой взгляд ловил ее тень, тень неожиданного супруга, но Агнесс ощущала — она не может с ним быть… — Ты хорошо подумала, Агнесс? — Локи повторил свой вопрос и девушка подняла глаза. Локи уже перед ней находилось двое — два высоких мужчины, в одинаковых костюмах с одинаковыми белыми манишками, в одинаковых туфлях, начищенных до нестерпимого блеска. Похожие, больше близнецов. — Да! Я отказываюсь! — услышала Агнесс со стороны свой голос, и внутри себя даже оторопела от такой смелости. — Хорошо. — Локи усмехнулся, и чуть наклонил голову. То же сделал и его двойник. Оба не шевельнулись по направлению к Агнесс, но она вдруг ощутила, что руки сжало с обеих сторон железной хваткой. Девушка от неожиданности завертела головой. Вокруг нее стояли две причудливо огромные тени с длинными рогами и чем-то похожим на жезл в руках. Именно тени прижимали ее к стене. А Локи и его двойник не сводили со строптивицы взгляда. Агнесс было страшно, и в то же время так… приятно. По телу вдруг скользнула чья-то незримая рука, то накрывая одну грудь, то другую, то спускаясь ниже и вызывая мурашки и усиливающийся жар. Потом другая погладила бедра — девушка судорожно вздохнула и испустила вздох, похожий на всхлип. Жар становился сильнее, прикосновения чаще… Агнесс завозилась у стены, пытаясь вырваться, и проснулась тяжело дыша. Стараясь игнорировать липкую теплоту внизу живота, девушка поднялась, подошла к столику и залпом выпила стакан воды, едва не уронив его.