vulnerability

— Я позвоню своим людям и они подключат камеры. — А что я напишу в рапорте? Или Фёдору Ивановичу скажу? Хольт на пару мгновений задумался. Хмурил брови, смотрел то на Диму, то куда-то в пол. А потом кивнул и уверенно сказал: — Тогда я готов к сотрудничеству с полицией. В рапорте вы так и напишете, что это по моему приказу были включены камеры. Дима и не знал, что сказать на это. Зато знал Отто. Он, с не характерной для него нетвердостью, сказал: — Sir I have to remind you that you are prohibited from using them after the incident by the court. You will most likely be sued. — As if it's the first time, — закатил глаза Хольт, — Doesn't matter. — Мистер Хольт, подумайте про это дольше двух секунд, пожалуйста, — ошарашено сказал Дима. — I did. И я абсолютно уверен в своём решении. Дима уже совсем не понимал, что происходит. Ситуация так ломала все шаблоны, к которым он привык, что это, кажется, ему нужно было присесть и хорошенько подумать. Но времени было в обрез, а Хольт сам предлагал свою помощь. Вздохнув, Дима серьёзно сказал: — Значит так, сейчас мы вместе идем к Фёдору Ивановичу, он нам даёт зелёный свет на это и только потом вы звоните своим. Все ясно? — Аbsoluut, lead the way. Безопасности ради, Димой было принято решение провести весь конвой через одну из запасных дверей здания. Даже не смотря на то, что время было уже позднее, было темно и людей на улицах практически не было. Иначе они бы все увидели, как из черной иномарки идут полицейский, телохранитель и сам Август ван дер Хольт, который после терактов исчез из медиаполя и не давал никаких четких комментариев по поводу происшествий. Против которого хотели судиться, и в компанию которому, по крайней мере десятки раз в день, приходили гневные письма людей снедаемых от горя. Сенсация была бы невероятная. Учитывая, еще, то как выглядел Хольт. Помимо ран, синяков, и забинтованных рук, тот еще и опирался на трость, чтобы ходить. А ходил он неважно; очевидно ведь, что ещё не восстановился, а в дело все равно влез. Дима уже не знал что думать и чувствовать. Облегчение, что дело может уже сегодня закроют? Радость, что Хольт согласился помочь с камерами, что готов был сотрудничать с полицией? Раздражение, что тот без спросу и предупреждения припёрся сюда в десятом часу вечера, только потому что тому почудилось, что Дима звучал уставшим? Беспокойство за него, ведь он сбежал из больницы ради этого, и опирался на трость как-то совсем тяжело? Зайдя в участок, Дима отвел Хольта и Отто по коридору к ближайшему диванчику и сказал ждать здесь. Врываться, так сказать, с ноги в офис Прокопенко за ручку с Хольтом и Отто, было идеей не ахти, так что лучше они пусть здесь переждут. Этот коридор был не людный и раньше, а сейчас, с покосившимся количеством сотрудников, и вовсе почти заброшенный. Хольт сначала храбрился и хотел остатся стоять, но быстро сдался и, с какими-то уж совсем мучительным вздохом и скрежетом позвонков, сел на диван. Перед тем как выдвигаться к Прокопенко, Дима не выдержал и спросил: — С вами все будет хорошо? Вы же даже личных врачей не взяли с собой… — Не было времени, я спешил, — только и ухмыльнулся тот. Дима лишь с укором покачал головой в ответ и пошел быстрыми шагами к Прокопенко. Уже будучи в главном зале, его, по поводу всего происходящего, попытались расспросить коллеги, но у Димы совсем не было на это времени, поэтому кинув быстрое «все под контролем» — хотя так оно абсолютно не чувствовалось — он без стука ввалился в кабинет. — Генерал-майор, простите, что отвлекаю, я по делу. Тот, оторвавшись от заполнения бумаг, с удивлением посмотрел на него. — По поводу ювелирных? — Так точно. Они вернулись к коридору. Отто неподвижной статуей стоял немного в стороне, сканируя пространство на предмет опасностей, и лишь обернулся в сторону Димы и Прокопенко. Хольт же, услышав приближающиеся шаги, из согнутой позы с головой в руках, встал с дивана. Лицо у него сделалось гордым и уверенным, как по щелчку пальцев; ни капли того волнения, которое Дима видел у машины, и боли, которую он видел, когда Хольт шел. Хотя, его растрепанный вид и увечья разрушали иллюзию прежнего Хольта, делая этого таким знакомым. — Генерал-майор, — поздоровался Хольт. Отто подошел ближе и кивнул в знак приветствия. — Вот те на, какие люди в Голливуде — протянул он, — Димка мне все доложил, конечно, но не могу не спросить лично у вас, какими судьбами вы здесь? Хольту потребовалось несколько мгновений чтобы перевести говор Прокопенко и осознать сказанное. Затем, он однозначно ответил: — Цель моего визита — помощь в деле. — А подвох? — Подвох? — удивлённо спросил Хольт. Он нахмурился и серьезно ответил, — Я делаю это абсолютно бескорыстно. Тут настала Димина очередь удивляться. Но не тому, что тот действовал по доброте душевной (хотя, наверное, и этому тоже), а потому что он это признал, сказал вслух. Что-то в Диме правда, теперь всегда искало везде обман, и поэтому он решил еще не исключать, что Хольт нагло врал. Хотя, звучало искренне… — Обелить свое имя значит да? Думаешь, сделаешь одно хорошее дело — поможешь в расследовании, и совесть будет чиста? Дима совсем не ожидал таких слов от Прокопенко. Он смотрел то на него, то на пораженное лицо Хольта. Затем Хольт, не понижая градуса неожиданности, с улыбкой ответил: — Мое имя уже никогда не получится обелить, а совесть очистить, не переживайте. Коридор заполнила оглушающая тишина. Дима первый ее нарушил, нетвердым голосом: — Давайте пока к делу вернёмся… — Отличная идея, Дмитрий, — все с той же улыбкой ответил Хольт, — Я могу прямо сейчас позвонить моим людям, и они подключаться к камерам видеонаблюдения HOLT International. — А дальше что? — озадаченно спросил Прокопенко, — Не за всеми же сотнями камер нам смотреть. Глаз не хватит. — На это в программу вписан искусственный интеллект, анализирующий видеоряд. Дав ему определённые команды, или, например, фотографии, он в режиме live будет следить за всеми сотнями камер, — и, будто даже немного издеваясь, добавил, — У него глаз хватит. Дима, стоя слегка позади Прокопенко, медленно в шоке качал головой, смотря прямо в глаза Хольту и пытаясь без слов передать всю чреватость его слов. Как будто Прокопенко и так ему недостаточно не доверяет, этот еще и смеется. Фёдор Иванович же, к счастью, только хмыкнул и непринужденно сказал: — Ну раз так, вызывай своих людей сюда, мы их с нашими технарями познакомим, и там посмотрим как все пойдет. Согласовав план, Хольт приказал Отто связаться с ними, а затем они все направились отделу программистов в участке. Шли они не быстро, ведь даже не смотря на то, что Хольт уверял Диму, что с ним все отлично, а трость нужна просто на всякий случай, идти его обычным широким шагом он не мог. Пока они шли по участку, слова Прокопенко эхом звучали в голове. Интуиция у Димы была отличная, она на многих делах выручала его. До этого она молчала, но после диалога, как будто очнулась и начала сама задаваться вопросами. Или то была тревожность? В цельную картину ситуация пока отказывалась складываться; пусть в деле и были замешаны изобретения компании Хольта, он же не мог знать о нем до того, как приехал сюда из больницы. Так же как и не мог знать про кражи и связь этих самых камер с ними. Отто также предупредил, что Хольта могут засудить за их использование, но он все равно решил помочь. Однако, он суда, похоже, не боялся — не в первый раз говорит. Хотел ли он использовать тот факт, что он из добрых побуждений и для помощи полиции, подключился к ним? И как-то смягчить приговор суда? Мол, теперь камеры вновь можно будет подключить, но только для дел полицейских? Мысли разбегались в разные стороны и Дима силой их остановил, когда они уже подходили к нужному отделу. Все, до сих пор находящиеся в участке полицейские, — коих, к счастью, было не много — сопровождали их недоуменными и озадаченными взглядами. С вопросами не подбегали и на том спасибо. Рассказав суть дела паре работающих в ночную смену программистов, они все принялись ждать людей Хольта. Тот, чуть в отдалении, тихо переговаривался о чем-то с Отто на быстром английском. Стоял он нетвердо, опираясь обеими руками о трость, но лицо его не выражало ничего кроме суровой уверенности и решительности. Когда Хольт оповестил их, что его сотрудники прибыли, Дима вместе с Отто пошел ко входу, чтобы объясниться и не пугать охрану с вахтерами толпой людей в черных костюмах. Толпой, однако, всю компанию было сложно назвать, их там было всего четыре человека. По пути, Отто на английском ввел их в курс дела, описав им полную картину ситуации и их обязанности, и они все покивав, вошли в отдел. Разложив какую-то свою аппаратуру, люди Хольта разъяснили что к чему и какие обязанности лежали на плечах программистов-полицейских. Здешние ребята английский знали хорошо, поэтому все поняли, и тогда, они все вместе начали настраивать аппаратуру и подключаться к камерам. На большом экране на стене появились десятки видеотрансляций; какие-то были более четкие, какие-то размытые, словно камера была разбита, где-то видеоряд мельтешил, а где-то и вовсе отсутствовал. — Some of the cameras have been damaged and we won’t be able to connect to them, Mr Holt, — сказал один из программистов. — Do all that you can with what you have, — ровно ответил Хольт. Дима мельком оглянулся на него, отрывая взгляд от экрана; стоя, и все так же держась двумя руками за трость, он тоже внимательно рассматривал видеоряд. В отделе повисла напряженная тишина, в которой звучало только клацанье по клавиатуре. Иногда слышалось тихое перешептывание программистов и раздраженные вздохи. Вскоре, на большом экране показалось пару диалоговых окон и, спустя несколько кликов, было объявлено, что программа в действии, и все, что осталось сейчас — это ждать. Ожидание в таких ситуациях это всегда самое тяжелое. Ожидание давало время на размышления; в Димином случае, вовсе не по поводу дела. Он как мог отгонял непрошенные мысли, не отрываясь смотрел только на экран, анализировал видеоряд, пытаясь как будто опередить программу, и заметить преступников самим. Помешали и ему и всем находящимся в отделе перебои в трансляции и мигание экранов компьютеров. Сзади послышалось тихое «verdorie!» и Хольт поспешно вылетел за дверь. Отто заверил всех, что все в порядке, а сотрудники Хольта сказали, что техника быстро придет в норму. Дима вышел следом за ним в коридор. Пробежавшись глазами по темному участку, Дубин нашел того стоящего в отдалении от главного зала, скрытый от глаз полицейских, спиной к Диме, сгорбившись и опершись боком на стену. Через белую рубашку было видно очертания его позвоночника — тот сейчас слегка светился, создавая на теле и вокруг Хольта странные изломанные тени. Пару раз на нем появлялись маленькие синие молнии. Дима не спешил к нему подходить. У него в мыслях был диссонанс. В его голове как будто существовало два разных мира — внешний, со всеми его преступлениями, смертями и терактами, и мир палаты Хольта, где Дима был вдали от всех горестей мира внешнего, где было мирно и радостно. Где Август ван дер Хольт был просто сломанным человеком, который растрогался, что ему кто-то принес фрукты и который просил нарисовать его в виде собаки, как Дима изображал всех своих близких — свою стаю. Сейчас эти два мира с грохотом столкнулись. Хольт был в полицейском участке — как когда-то однажды, до трагедий; но был он не со своей многолюдной свитой в нескольких слоях дорогущей одежды, смотрящий на всех из-за своих темных очков, с каким-то ощутимым презрением. Сейчас он был покоцанный, едва ходил и стоял, в одних только рубашке и штанах, а взгляд его был обнажен и сам он взволнован. Это столкновение выводило Диму из деликатно созданного им же мысленного равновесия, где ему было не важно, кто такой Хольт и какое было его прошлое, до тех пор, пока он не появлялся в мире внешнем. Так еще и выглядящим, не как раньше, когда Дима мог оценивать того однозначно, как просто торговца оружием. Но при этом вел себя он так же — властно, холодно, авторитарно. Это было неправильно делить человека на два, отделять того от своего прошлого, просто потому что Диме было неприятно о нем думать. Дубин и сам это понимал, но по другому не мог; его тянуло к Хольту, с ним было хорошо, и он эгоистично хотел больше, но не мог примирится со всем, сопутствующим с таким человеком как Хольт, багажом. Цель Диминой жизни, ее смысл — спасать людей, помогать им и сохранять в живых. Август ван дер Хольт, заработавший немереное количество денег на жизнях и боли других людей — делал все наоборот. Его и так уже выбило из колеи наличие в деле камер HOLT International безжалостным напоминанием, а тут еще и сам глава компании заявился и сказал, что тут он по доброте душевной и потому что Дима якобы звучал по телефону уставшим. Не лучше ли было бы просто прекратить это все? Все эти страдания, часы раздумий, суды в голове? Дима себя эгоистичным человеком не считал, а значит, мог и ради лучшей цели избавиться от чего-то, что радовало исключительно только его. Никто же и правда никогда не поймет и не увидит Хольта таким, каким повезло увидеть Диме в больнице. — Дмитрий? Голос объекта его размышлений вывел его из раздумий. Оказалось, Дима уже несколько минут неотрывно хмуро пялился в пол. Тряхнув головой, Дубин вернулся в реальность, где рядом стоял Хольт и смотрел, как может только на него — обеспокоенно и уязвимо. Это было неправильно и так непонятно; почему он был здесь, почему его вообще волновал Дима, зачем весь этот спектакль с помощью? Усталость, недосып, голод, отчаяние, тревожность — все они сейчас управляли его мыслями и действиями. Они, и его желание все исправить, убрать из его жизни такой приятный, но не правильный кусочек паззла, решили сыграть с ним злую шутку. В его голове, он будто сам начал искать в чем обвинить Хольта, чем отогнать от себя, как можно дальше. Мысль, словно из чертог подсознания, сформировалась, всплыла на поверхность и он нашел всему объяснение. Август ван дер Хольт не делал ничего «по доброте душевной», он — бизнесмен и во всем искал выгоды. А ситуация как-то уж слишком хорошо рифмовалась с уже случившимися событиями в прошлом. — Вы… вы специально это делаете, чтобы доказать, что ваши камеры все еще можно использовать, — Дима обернулся и посмотрел Холту в глаза, — Как с терактами. Да, может и не вы организовали эти кражи, но, увидев шанс, вы воспользовались ими, чтобы это доказать. Дима ожидал увидеть что угодно на лице Хольта, но не ту боль и обиду, которая проскочила сейчас в его глазах. Они, однако, быстро были скрыты под маской холодности. — Не ожидал от вас такого вывода, Дмитрий. — А стоило. Кем бы вы меня не считали, я не наивный полицейский, которого можно так просто переманить на свою сторону, — резко сказал Дима. — Я и не пытаюсь, о чем вы говорите? — маска слегка треснула и в глазах Хольта показалось искренняя растерянность, — Дмитрий, я не считаю вас наивным и ни в коем случае не пытаюсь «переманить на свою сторону». Я хочу вам помочь. — Тогда, это был первый и последний раз, мне не нужны ваши подачки. Хольт замер, а лицо его сделалось абсолютно безэмоциональным. Единственное, что выдавало его мысли были сжимающие трость руки и гуляющие по ним искры. — Если вам интересна моя сторона вопроса, то I did mean it when i said что я делаю это абсолютно бескорыстно. Даже если бы вы были правы в своей теории, этот план недальновидный и бессмысленный — одними только камерам я свою былую репутацию не верну, а денег они мне все равно не принесут, — немного подумав, он продолжил, — Вы рассказывали, что у вас сейчас очень медленно проводят замены моих камер на старые, correct? Я ускорю этот процесс. — И засветите своим именем там? — Nein, подобное вмешательство в дела, касающиеся находящихся под запретом суда камер, будут лично мне запрещены. Как, собственно, и использование их сейчас. Но, если данная ситуация требует срочного вмешательства, то для замены камер я могу задействовать свои связи. Мое имя там будет фигурировать только в однозначно негативном ключе, если вы того захотите. Это заставило все шестеренки в голове Димы, работающее на разоблачение Хольта, со скрежетом остановиться. Он даже не успел ничего ответить, а Хольт, бросив, что ему нужно присесть и попросив не беспокоить его, ушел. Дима же остался стоять посреди участка абсолютно один с нарастающим шумом мыслей в голове. Вселенная же, не дав и секунду на передышку, заставила его вернуться в реальность, когда из отдела вышел Отто и сказал, что преступники были найдены. Задержание прошло успешно, допросы проведены, а заполнение рапорта перенесено на следующую смену. Провозился Дима со всем этим всю ночь и только на утро оказался наконец дома. Его квартира казалась ему уже чуждой, он так редко в ней бывал последние несколько месяцев. На всех поверхностях ровным слоем лежала пыль, в раковине уже скопилась гора посуды, а мусор нужно было как можно скорее выбросить. Как же Дима устал. Поев абсолютно безвкусную еду, умывшись и переодевшись в пижаму, он лег на диван. Однако, вся усталость и изнеможденность, как по волшебству испарилась, и он никак не мог уснуть. Он переворачивался то так, то сяк; закрывал, а потом открывал окно; то заматывался в одеяло как в кокон, то бросал его на пол. Мозг никак не хотел останавливать мыслительный процесс, мучая Диму, то воспоминаниями с сегодняшнего задержания, то с допроса, где один из воров признался, что делали они это исключительно от скуки и желания увидеть, как скоро их поймают; затем, в голове всплывали изображения с других дел, с убийств, поджогов, избиений; прошлогодние события и битва с Чумным Доктором. Его возможная смерть от дронов HOLT International. И вот он снова думает о Хольте, прекрасно. Тот, после разговора с Димой, больше в участке не появлялся. Дубин уехал на задержание, а когда вернулся, и он и вся его свита пропала. На телефон тогда пришло сообщение от Отто, что Хольту срочно нужно было вернуться в больницу. Неудивительно, учитывая, как Дима его тогда, наверное, расстроил. Сейчас, с более ясной головой, ему было ужасно стыдно и больно за то, что он наговорил тогда Хольту. Он все еще не отрицал правильность идеи прекратить с ним общение, но понимал, что сделать это нужно было, во-первых, в более мягкой форме, а, во-вторых, не тогда, когда он был абсолютно морально и физически истощен, и чуть ли не искал повода поругаться. Хольт же действительно ему в итоге помог — преступники были найдены. А Дима даже спасибо ему не сказал. Но на все вопросы зачем, почему, за что и что делать теперь, ответа так и не было. Особенно в отношении крайних фраз Хольта. Пытаться заснуть уже абсолютно не имело смысла. Прокопенко как-то раз сказал, что Дима — ищейка. И сейчас, напав на след новой загадки, Дима не мог просто так ее отпустить. Как полицейский, он привык искать во всем подвох, второе дно, причину действий людей; мир для него иногда выглядел как доска с уликами и красными ниточками, что соединяли все воспоминания, фразы и мысли. Все имело свою причинно-следственную связь. И эти действия Хольта — тоже; только, по видимому, не те, которые использовал, как обвинение, Дима. Мысленно сорвав все старые доводы с «доски» и начав заново, развесив новые улики, Дима начал думать. Аргументов «в пользу» расчетливого плана Хольта для использования данной ситуации для своей выгоды, было на удивление мало: прецедент, того, что тот уже использовал эту стратегию в прошлом с терактами, и просто сам факт, что Август ван дер Хольт был главой компании по продаже оружия и бизнесменом. Аргументы весомые, бесспорно, но в то же время устаревшие. В свет вышли новые факты «против», а именно все слова и действия Хольта за последние несколько недель, а также разговоры того с Димой в больнице, и, наконец, диалог тогда в участке. То, как он просто из-за того, что Дима звучал уставшим по телефону, приехал к нему. То, что он был готов под страхом суда, в открытую сотрудничать с полицией, лишь бы помочь в деле. То, что Хольт сам назвался Диминым другом. Тот букет цветов, что он прислал в благодарность. Записка в нем. Всегда ваш Она неизменно теперь лежала в рюкзаке Димы, спрятанная во внутреннем кармане. Его Дубин бросил недалеко от дивана, и сейчас подтянув рюкзак к себе, достал из него записку. Она была немного помятой, но от этого как будто более реальной. Проведя по словам пальцем и перечитывая ее раз за разом, Дима не мог не вспомнить то тепло, которое расползлось в его груди, когда он нашел записку тогда, неделю назад. Он не мог все это так оставить, нагрубить Хольту и довести того возможно до срыва — в его-то состоянии здоровья. Сон не шел, больница была открыта в любом случае круглосуточно, а если что, он мог попросить Отто провести его. Еще до того, как Дима это понял, в его голове сформировалась идея, затем план, а затем четкое решение. Поспешно собравшись, Дима вышел из дома и направился в метро. Народу там практически не было, еще было слишком рано. Он пару раз чуть не уснул, пока ехал, умудрился пропустить нужную остановку и приехал на Проспект Просвещения. Забежав в обратный поезд в последние секунды до закрытия дверей, проехал три остановки до Пионерской. Затем, он взбежал по половине эскалатора и отдыхал на второй, а потом поспешил на автобусную остановку, по уже знакомому маршруту по переходам и трамвайным путям. На небе ярко светило солнце без единого облачка на небе. На остановке он стоял практически один; сам автобус он ожидал мучительно долго. Как будто все водители мира знали, что он торопится и решили над ним так посмеяться. Доехав наконец до больницы, он написал Отто с просьбой провести его к Хольту, ведь, оказывается, в семь утра посещать пациентов было запрещено. Правда, у него беспокойно проскочила мысль в голове, что тот мог вообще-то спать, а Хольт может быть и вовсе не хотел его видеть. Но пришедший быстро ответ от Шрайбера («Will be there in a minute») успокоил его. Ожидая Отто у турникетов в пункте пропуска, Диму нагнали наконец его собственные мысли, от которых он так упорно убегал. Решение теперь казалось до ужаса глупым — заявится так в семь утра в палату Хольта и ожидать от того какого-то адекватного и плодотворного разговора про их взаимоотношения. Те самые, которые делали из Димы кого-то безрассудного и чересчур эмоционального. Но он уже был здесь, написал Отто и ехать обратно был не намерен. Отто пришел вместе с одной из медсестер и они оба провели его через охрану. Шли они в полном молчании. Уже только в коридоре у входа в палату, когда медсестра ушла, Дима спросил как чувствует себя Хольт. — He had an incident but is mostly unharmed. He is asleep right now and the doctors say he will be for a while. — Why, э, why did you, как же там… why did you let me in? Вместо ответа Отто просто открыл дверь и кивком указал Диме войти. Когда он зашел, тот без слов закрыл за ним дверь, оставив только его и спящего Хольта в палате. Дима сел за своё одновременно привычное и чуждое место. Он словно так давно тут не был, хотя прошла всего неделя. Ни она, ни посещение больницы в прошлое воскресенье — ничего уже не казалось реальным, в отличии от тихого дыхания Хольта, равномерного писка аппаратов, и теплого солнца, что ласково светило через зашторенное окно. Веки глаз были несоизмеримо тяжелые и закрывались сами по себе. Он не спал уже сколько, два дня? Ничего же такого в том, что он чуть чуть подремлет тут у Хольта. Он же все равно не мог уехать не поговорив, а сидеть и ждать неизвестно сколько бодрствующим было бы мучением. Дима слегка откинулся на кресле и закрыл глаза.