vulnerability

Когда Дима проснулся ему потребовалось пару минут, чтобы понять где он и что происходит. Находился он на кровати — а если точнее на больничной койке в палате. Сначала в голове проскочила тревожная мысль, что на вчерашнем задержании он был ранен и попал в больницу, но потом, вспомнив, что он после него пришел к Хольту, все встало на свои места. Ну, точнее почти, ведь он четко помнил, что заснул на кресле в палате самого больного. Дима встал с кровати и огляделся — его рюкзак и куртка лежали на кресле рядом с койкой, вместе с его кроссовками на полу. Это что получается, он, не помня того, разделся и выгнал Хольта из его собственной палаты? Хотя, оглядевшись еще раз, Дима понял, что это была не она: у Хольта в ней на небольшом столе у окна лежали бумаги и планшет с телефоном, на вешалках у двери висели его пальто и стояли рядом лакированные оксфорды. Значит, его кто-то сюда перенес. Боже, ну и стыд, это же, наверное, Отто был… Дима достал свой телефон из рюкзака увидел, что на часах сейчас было полседьмого вечера. Получается, он здесь двенадцать часов проспал. Проверив сообщения, Дубин ответил на вопрос Фёдора Ивановича о том, как тот себя чувствует и придет ли завтра на смену. Конечно придет, ему же еще такой рапорт писать… Умывшись в ванной комнате в палате и забрав свои вещи, Дима затем вышел в коридор, где его у двери встретил один из охранников Хольта и сказал, что тот ожидает Дубина. Значит, он уже проснулся, это хорошо. Плохо было как раз Диме, ведь теперь его ждал там Хольт, неизвестно, что чувствующий, и сам он должен был не сбежать из больницы сразу после того, как извинится и объяснится. Пройдя по коридору, по ощущениям, пару километров, а на деле полтора метра, Дима оказался перед дверью палаты. Вдохнув и выдохнув в лучших традициях дыхательных упражнений раз пять, Дубин постучался, а затем вошел. Хольт сидел, как обычно, на своей кровати, но сейчас он был окружен со всех сторон документами и различными бумажками. Они были разбросаны по всей постели, на прикроватных столиках и парочку смятых на полу. Сам Хольт заполнял один из документов, сидя за столиком для ноутбука, а Отто стоял рядом и зачитывал что-то с планшета. Дверь слегка скрипнула и оба резко обернулись на Диму. — Дмитрий! — Хольт выглядел уставшим, но при виде Димы он словно просиял, а глаза его радостно заблестели, — Did you sleep well? — Да… Я, правда, не ожидал проснуться в одной из палат, — неловко ответил он. — Я попросил Отто перенести тебя туда, het was leuk om je te zien slapen, но мне не хотелось, чтобы вы потом проснулись с болью в теле. Дима немного заторможено поблагодарил его, ведь он не ожидал, что Хольт скажет что-то на непонятном ему языке. Ну, и звучал он очень завораживающе… Язык, в смысле, а не сам Хольт! — Вы сейчас вроде заняты, да? Я могу и в другой раз прийти. Бежать от проблем не было чем-то привычным для Димы, он всегда в них с ноги влетал, но сейчас, когда проблема была такого рода, хотелось почему-то только убегать, даже не смотря на то, что сюда он сам пришел в семь утра после задержания. — Для вас у меня всегда есть время, — улыбаясь сказал Хольт. Он махнул рукой и Отто, собрав пару документов с собой, вышел из палаты. Дима, решив, что лучше сейчас, чем никогда, не садясь за его привычное кресло, вздохнув, выпалил: — Я хотел извиниться, — начал он, — За все, что я наговорил вам вчера. Обвинять вас так в чем-то было ужасно и… Я же даже никаких доказательств не привел– Да и нет их вообще! Вы мне вчера приехали помочь, а я так с вами… Еще спасибо, за всю вашу помощь, вы, наверное, уже знаете, но преступников поймали, благодаря вам. Так что спасибо и еще раз прошу прощения. Дима протараторил это все чуть ли не на одном дыхании. Еще в метро он продумывал, что хотел сказать, но в итоге все смешалось в кашу. Но Хольту, видимо, это было не важно, ведь он все также мягко улыбался. — Apologies accepted, — только и сказал Хольт. — Вот так просто? — А вы надеялись, что я начну с вами спорить? — усмехнулся Хольт. Как насквозь видит. Неудивительно, что бизнесмен, у них это, наверное, в крови есть. Дима и правда хотел, чтобы Хольт начал спорить или не принял бы извинения, сказал бы, что больше в жизни Диму видеть не хочет. Тогда проблема бы решилась сама собой. — Нет, просто… Мне показалось, что я вас тогда сильно обидел и, ну, я бы понял, если бы не приняли мои извинения. — Вы как будто рассчитывали, что я их не приму, — проницательно сказал Хольт. Диме было нечего на это сказать. Опять же, ложь была не его сильная сторона, да и не любил он это делать. А говорить правду не хотелось, поэтому Диме и оставалось только что молчать. Хольт вздохнул; его лицо ничего не выражало и только слегка нахмуренные брови и периодические мигания света выдавали его упорные раздумья в голове. — Присядьте, пожалуйста, — сказал он и указал на кресло у кровати. Диме ничего не оставалось делать, кроме как послушаться. — Вы хотите прекратить общение? — смотря Диме прямо в глаза сказал Хольт. Звучал он уверенно и по-хольтовски твердо, но Дима видел словно сквозь его маску, как на самом деле тяжело ему дались эти слова, — Я думаю, что знаю почему, но хотел бы сначала услышать и вашу сторону вопроса. Неожиданно в голове всплыл эпизод из начала этой недели. Дима тогда вернулся с очередного осмотра разграбленного ювелирного магазина. В главном зале, на потеху всего участка, спорили Цветков и Зайцева; о чем спор был Дубин не знал, ведь не застал его начала, зато застал конец — из своего кабинета вылетел Прокопенко и наорал на тех сначала за шум в участке, потом за отлынивание от работы и, наконец, за раздрай в их взаимоотношениях — из-за него они, оказывается, недавно упустили из виду одного из подозреваемых в погоне по городу. Прокопенко буквально заставил их, не иначе как в детском саду, сначала объяснить ему в чем заключалась проблема, а затем, цитата, «словами через рот» поговорить обо всех их проблемах и недомолвках. Тем же способом сам Прокопенко затем сказал, что если к концу месяца их процент раскрываемости не поднимется он их «к чертям собачьим уволит, а на их место наймет мультиварки, все равно пользы больше будет». В итоге, те помирились и уже на следующий день работали как раньше, если даже не лучше Дима Фёдора Ивановича бесконечно уважал, а не слушать его советы было для него чем-то из разряда фантастики. Поэтому Дима честно сказал: — Мне… сложно примирится с вашим прошлым, с вашими действиями, методами. Вы согласились с Волковым на проведение терактов в городе, лишь бы ваш товар купили. Вы продавец оружия. И мне… мне нравится с вами общаться, здесь в больнице, но вчера, когда вы появились в участке, я вспомнил… ну, кто вы на самом деле? — Дима прерывисто вздохнул и продолжил, — Моя работа, как полицейского, помогать людям, понимаете? Вы делаете наоборот. Хольт внимательно его слушал и кивал на все его слова. Потом он, подумав, ответил: — Вы правы. Почти во всем — я действовал жестоко и беспощадно, согласился на эту сделку с Волковым. Я признаю свою вину и готов, насколько это возможно, искупить ее. Но моя цель тоже помогать людям, — прежде чем Дима успел возразить, Хольт продолжил, — Вы можете не верить, но я говорю правду. То, к чему я стремился все последние несколько лет — это идеальное будущее нашего с вами мира. — Помогаете людям, убивая их? Как таким образом можно построить хоть какое-то будущее? Хольт пожал плечами и бесстрастно ответил: — Это как в игре в шахматы — жертвуя одной фигурой, вы можете в будущем выиграть. Но, — уже эмоциональнее начал Хольт, — Я и сам теперь понимаю недальновидность этой стратегии, после терактов здесь. Дроны Raven были моим личным проектом, тем, что могло бы приблизить нас к тому будущему. Но теперь из-за них мертвы тысячи людей. Дима понимал, что сейчас Хольт был честен с ним и это действительно давало надежду. Но ситуация в Петербурге было делом последних нескольких месяцев; с того момента, как Хольт стал главой компании (и до того, когда его отец был во главе) ходили слухи, что они провоцируют войны в мире и продают обеим сторонам оружие. Это он Хольту и сказал. — Отчасти это правда, — прозвучало для Димы как смертный приговор, — Слухи журналисты распространяют разные и я признаю, что часть из них абсолютно правдивая. Но HOLT International не провоцировала все военные конфликты последних лет. — Это ни капли не делает ситуацию лучше, — с горечью сказал Дима. — Natuurlijk niet. Но таковы реалии нашего с вами мира и мира бизнеса — спрос рождает предложение. У Димы появилось чувство, что это он — тот самый журналист, что берет интервью у Хольта, а тот всеми извилистыми правдами и неправдами пытается себя обелить. Стало тошно. Хольт, тоже поняв это и увидев его затравленный взгляд, поспешно сказал: — Дмитрий, пожалуйста, послушайте. Я знаю, как это все звучит и мне уже никогда не исправить мои ошибки прошлого, но я готов меняться, — он задумался, подбирая слова, — События в Петербурге открыли мне глаза на… на все. Все, что вы сказали чистая правда. Но то будущее, которого я хочу добиться, того стоит. У меня не так много времени на его создание and I had to use shortcuts to achieve it. — Я уже не понимаю оправдываетесь вы или все же пытаетесь извиниться, — слабо сказал Дима. — Я хочу чтобы вы меня поняли, — честно ответил Хольт, — Я не хочу больше использовать эти методы, но в прошлом мне приходилось это делать. — Почему? — Сначала, когда я стал главной HOLT International, компания была в упадке и только так я смог ее спасти. Мне нужны были деньги и статус для осуществления моего плана, иначе никак. — Но… сейчас компания снова будет в упадке, разве нет? После всех этих терактов и убийств? — закономерно спросил Дима, — Значит, вам снова придется прибегнуть к этим методам. Хольт, неожиданно, усмехнулся: — Если бы только все работало, как вы это говорите. Да, на какое-то время все, что будет получать компания — это судебные иски, а не заказы. Но это дело максимум пары месяцев. Такие вещи быстро забываются в нашем с вами мире, — он также добавил, — Но я уверяю вас, что эти методы останутся в прошлом. Звучало убедительно, конечно, но было ли это потому что Хольт говорил правду или потому что Дима хотел, эгоистично, эту самую правду услышать, он пока не знал. Он зацепился за следующую тростинку надежды. — Но вы сказали что-то про время. Теперь его у вас больше? — Нет, не больше, — взгляд Хольта сделался каким-то печальным и меланхоличным, — Мой имплант спас и продолжает спасать мне жизнь, но он же и забирает ее годы от меня. Совсем недавно врачи говорили, что я доживу максимум до тридцати пяти, сейчас же… В палате повисла тяжелая тишина. Всегда, когда разговор заходил про болезнь Хольта, Дима как будто сдувался; все негодование исчезало, оставляя за собой только ноющую пустоту. Как и сказал Хольт, Дима его теперь, в каком-то смысле, действительно понимал. Это все еще стоило жизней людей, безусловно, но теперь по крайней мере, Дима получил ответ на его извечный вопрос почему. Дубин был знаком с девизом «цель оправдывает средства» не по наслышке, спустя год работы с Громом. Тот, конечно, не убивал людей и добивался правосудия, но и он и Дима понимали, что грань эта тонкая и когда-нибудь и Гром мог ее пересечь — именно поэтому Игорь на суде произнес ту речь и ушел в отставку. Да и Дима был, естественно, не святой. Он же сам применил насилие тогда, на допросе «Дяди» в тюрьме. Мир не черно-белый, как хотелось бы юному, едва выпустившемуся из академии, стажеру; и если Хольт хотел измениться, Дима начинал думать, что хотел ему верить. — Мне очень жаль. — Я только что рассказал вам о всех моих грехах, а вы все равно меня жалеете, — мягко и тихо сказал Хольт, слегка улыбаясь, — Не переживайте, я сделаю и исправлю все, что в моих силах, до момента моей смерти. Это я вам тоже обещаю. Не удивительно, что компания Хольта была такой успешной, ведь убеждать он действительно умел. Сейчас Дима уже не чувствовал того раздирающего противоречия, он чувствовал как зарождается в душе маленькая искра надежды. Поэтому он спросил: — То будущее, о котором вы говорите, что вы имеете в виду? — Технологии спасли мою жизнь и я хочу, чтобы они спасали так же весь мир, — уже слегка шире улыбаясь сказал Хольт, — Камеры с программой искусственного интеллекта, дроны — все это первые шаги к этому. Сложно было в его положении спорить, что такие камеры были чем-то ненужным или неправильным, Дима на своей шкуре узнал, как они полезны. С дронами было сложнее, но… — Знаете, когда вы только приехали к нам со своими дронами, я подумал, что они не такие уж и плохие, — признался Дима, — Если бы они просто были, ну, например, помощниками, а не полностью заменили бы полицейских, было бы даже здорово. В некоторых делах нужен человеческий подход, а в некоторых могут справиться и дроны. — Я рад, что вы так считаете. Считали, точнее. — Все еще считаю, но с ними… Там все сложно. Подходить к этой теме было опасно. Дима теперь видел, как был важен Хольту (хотя, все еще не понимал почему) и говорить тому, что он чуть из-за них не умер было, как минимум опасно, ведь тот мог очень плохо на это отреагировать и обесточить всю больницу, и тогда на их совести, возможно, появилось бы еще больше человеческих жизней — пациентов, у которых отключились бы приборы жизнеобеспечения. Поэтому Дима быстро перевел тему: — Что у вас тут, э, за документы… Лежат. Быстро, но не элегантно. Хольт же понял отвлечение внимание, как оно есть, и только вопросительно сверкнул глазами в сторону Димы, но расспрашивать не стал. Вместо этого принялся разъяснять: — Как вчера было сказано, использование моих камер повлекло за собой… некоторые вопросы со стороны суда, — он, очевидно, приуменьшил размер проблемы, Дима это понимал, — Я разбираюсь с ними и некоторыми другими проблемами. — Я могу чем-нибудь помочь, может? Из-за меня же камеры подключили. — Не «из-за» вас, не вините себя в этом. К тому же, это я считаю совсем небольшой платой за то, что отключением моих камер так ужасно воспользовались. Дима вспомнил их вчерашний диалог и осторожно спросил: — То, что вы вчера сказали про замену камер… — I intend to go through with it, — уверенно сказал Хольт, — Я уже успел прочитать в сети мнения граждан и выяснил насколько это большая на данный момент проблема. Это тоже еще один небольшой шаг в задуманное мной будущее — обеспечить безопасность жителей города, а затем мира. Звучало… действительно хорошо. Дима и сам этому не верил, ведь еще минут десять назад был уверен, что все закончиться тем, что он отсюда убежит и с Хольтом больше никогда не пересечется. Он действительно был готов дать Хольту шанс. — Еще кое-что, — сказал Хольт, — В следующий раз, если вам понадобится помощь в деле, пожалуйста, сразу сообщите мне. Любая, даже самая незначительная. В этот раз вы довели себя до ужасного состояния и я не хочу, чтобы это снова произошло. Вы заслуживаете это, после всей вашей упорной работы. Дима очень некстати вспомнил, как грубо вчера он ответил на предложение помощи от Хольта, поэтому сейчас он как можно спокойнее сказал: — Да нет что вы, я и сам справлюсь. Не хочу вас нагружать еще больше. Ответный взгляд Хольта заставил что-то в Диме очень громко засмеяться; если бы он кому-нибудь рассказал про такого Хольта, не поверили бы — столь искреннего недоумения вперемешку с негодованием Дубин никогда не забудет. — Дмитрий, вы– O mijn God, you did not just say that, — он помассировал себе виски и сказал, — Самостоятельность и самоистязание это разные вещи, но в вашем случае между ними скорее тонкая грань. It would be hypocritical of me to judge you for it, as I am very much like that myself. Поэтому я хочу вам помочь, ведь понимаю каково это. Со стороны Димы это тоже было бы даже как-то лицемерно не принимать эту помощь, ведь, до чего иронично, сам Дубин еще в прошлом году зачитывал Игорю абсолютно такие же лекции про доверие и сотрудничество. А теперь он, лейтенант полиции, выслушивал их от Августа ван дер Хольта, который почему-то так к нему привязался и хотел помочь. У Димы была идея, недостаточно додуманная, но логичная — что к Хольту просто никто и никогда по-человечески не относился. Тот, наверное, всегда для людей был главой компании, один из богатейших людей мира, а не просто человек с его проблемами и чувствами. От этого становилось даже как-то грустно; но, если Дима первый, кто Хольта таким увидел, он был даже как-то парадоксально рад — сразу появлялось какое-то чувство важности и особенности в жизни Хольта. Очередной вопрос «почему» — почему он этого так хотел? Это размышление было отложено в долгий ящик. Пока Дима молчал Хольт неотрывно на него смотрел, а когда Дубин взглянул на него еще и мягко улыбнулся. — Я не ожидал, что вы сегодня приедете, — признался тот, — Я всю прошлую неделю attendu avec impatience этот день, но после вчерашнего дня, признаюсь, я бы больше хотел, чтобы вы остались дома и отдохнули. Дима на это только посмеялся и шутя спросил: — Мне уйти? — увидя, что Хольт уже начал было оправдываться, Дубин поспешно сказал, — Шучу-шучу, что вы! Я же не для этого в семь утра приезжал. Да и сам не хочу уходить, мне здесь… нравится… Последние слова он сказал уже почти шепотом. Они совершили какой-то абсолютно необдуманный путь из его мозга до рта и Дима сам не ожидал, что такое выкинет. Что с ним происходит? То срывается в семь утра в больницу, вместо заслуженного сна, то прокручивает перед сном в голове фразы и улыбки Хольта, то радуется цветам и записке; она, как неугасаемая вывеска, всегда была где-то на периферии Диминого сознания — всегда ваш яркими буквами светило даже по ночам перед сном и с утра, едва Дима проснулся. Это же просто не более чем типичное завершение письма у тех же англичан — уж Дима-то знает, на уроках английского в школе он был отличником и подобных писем успел написать с пару десятков. Но записку в кармане рюкзака все равно хранит и иногда, тайком на обеденных перерывах или дома, доставал ее и раз за разом перечитывал. Хольт же на Димин внутренний кризис и не обратил внимание, а только как будто воссиял; широко улыбнулся, светил глазами и… Нет, он действительно начал слегка подсвечиваться от проходящим по его телу молниям. Свет в палате замигал. — Мистер Хольт, вы– — Август, — неожиданно и слегка лихорадочно сказал он, — Можно просто Август. И на ты. Дима сначала удивился такой просьбе, а потом рассудил, что в принципе, учитывая, что Хольт его и другом назвал и даже из больницы ради него сбежал, это было даже логично. — Тогда и вы– то есть, ты, — логично или нет, обращаться к нему на «ты» было очень странно. Как-то нервно. Или волнительно? — Можешь называть меня просто Дима. Это сокращение от имени Дмитрий. — Дима, — деликатно сказал Август, а потом, еще мягче, повторил, — Дима. — Да, у вас отлично получается, — Дубин не был уверен, повторил ли Хольт это из-за того, что не знал как сказать правильно или почему-то еще, но подбодрил в любом случае. — Ты снова перешел на вы, — заметил Август. Хольт затем расспросил Диму про то, как завершилось дело ювелирных магазинов. Дубин, с легким раздражением, рассказал, что воры действительно воспользовались ситуацией с камерами и начали грабить магазины сейчас из-за того, что так было проще остаться незамеченными. Но их главной мотивацией оказалась банальная скука и желание сыграть в игру — «насколько быстро их поймает полиция без этих навороченных камер?», учитывая еще, конечно, что они совершали преступления каждый раз в одни и те же дни. — Так-то они бы, наверное, еще долго грабили магазины, если бы камеры не подключили. К этому делу, все-таки, несерьезно относились, — Дима вздохнул, — Обидно только за все маленькие магазины, которые ограбили, они и вчера попытались в такой забраться. Там же даже денег много нет, они только и делают что начинающие бизнесы так разрушают… Хольт очень внимательно его слушал, а затем, неожиданно, сказал: — А ты сможешь мне некоторые документы по делу потом прислать? Мне для судебных разбирательств нужно. — Какие, например? — в замешательстве спросил Дима. — Я потом напишу список и передам его тебе. Ничего засекреченного и нелегального, просто список ограбленных магазинов, например. Дима, конечно, согласился. Ведь если они нужны в суде, значит что-то важное. — Вам– тебе может мой номер нужен? Ну, чтобы сообщением написать? А, или почту, наверное, лучше– Свет опять замигал, а Хольт как-то немного хрипло сказал: — Номер телефона. Дима достал из рюкзака телефон и вбил под диктовку номер Августа. Как его оригинально записать Дубин не придумал, поэтому ограничился просто именем. Иметь у себя номер Хольта было чем-то, что казалось нереальным. — Если тебе в какой-то момент не удастся до меня дозвониться, не переживай, скорее всего я просто сжег очередной телефон, — недовольно сказал Хольт. — Часто такое случается? — со смехом спросил Дима. — В последнее время, да, — проворчал Август и закатил глаза, — В крайнем случае всегда звони Отто. А мне — в любом случае, в любое время дня и ночи, я всегда буду рад слышать твой голос, Дима. Мозг закоротило не хуже проводки от хольтовского протеза, глаза широко раскрылись, а все лицо, по ощущениям, горело ярким огнем. Мягкий, бархатный голос Августа еще долго эхом звучал в голове Димы и, как и со многими другими фразочками Хольта, останется там надолго. Особенно то, как тот произнес его имя; Димами, наверное, в день называют сотни детей, но то, как сказал его имя Август сейчас, заставляет Дубина чувствовать себя как-то по-особенному. Как будто только он так назван. Все это внимание было абсолютно в новинку для Димы, он вообще не знал как реагировать и что делать. В голову почему-то резко ударила мысль и он, не секунды не думая, выпалил: — Я ж вам собаку не нарисовал! Тебе, то есть! Хольт в ответ сначала только озадаченно на него посмотрел, а потом громко рассмеялся. Смех Августа Дима уже слышал, но тихо признаваясь самому себе в сохранности своих мыслей, не был бы прочь слушать его снова и снова. — А можешь сейчас нарисовать? — широко улыбаясь спросил Хольт. — Может лучше… я тебя нарисую? — несмело спросил Дима. Потому что, честно говоря, руки уже давно чесались; написать портрет Хольта с такими острыми и правильными чертами лица, желание появилось чуть ли не после их первой встречи, а единственное, что останавливало Диму до этого, была бесконечная загруженность на работе. А сейчас модель была прямо перед ним и пытаться рисовать по памяти не придется. К удивлению Димы, Август не спешил соглашаться. Дубин помнил, что в прошлый раз, Хольт вроде недовольно упомянул что-то про его нынешний внешний вид. Поэтому Дима, желая приободрить того, воодушевленно сказал: — Я думаю получится прекрасно, вы сейчас очень хорошо выглядите! Свет в комнате очень быстро замигал, а в коридоре, кажется лопнуло пару лампочек. Август смотрел на Диму в таком доселе невиданном им изумлении, что Дубин уже испугался, что сказал что-то ужасное. Но Хольт быстро оправился (и свет вместе с ним) и он, нехарактерно взволнованно, выпалил: — Teken alstublieft nu mijn portret! То есть, да! Август чуть успокоившись, еще раз попросил: — Нарисуй меня, пожалуйста. Дима с улыбкой достал подаренный Августом скетчбук из рюкзака (его он тоже везде с собой носил) и начал набрасывать сначала пробные эскизы. Поскольку скетчи были просто чтобы наработать руку и рисовались они быстро, несколькими штрихами, Дима предложил Хольту заняться его делами. Рисовать в таком дорогом скетчбуке с такой шикарной бумагой все еще казалось чем-то неправильным, Дима не был уверен, что его навыки достаточно хороши для него; но он уже мог во всех красках представить, как Август будет негодовать, что Дубин не использует скетчбук и что рисует его портрет не на самой лучшей бумаге. Следующие полчаса они сидели в комфортной тишине, прерываемой только чирканьем карандаша Димы и ручки Августа по бумаге. На страницах скетчбука появлялись все новые и новые портреты Хольта — в профиль, когда тот с особой внимательностью вчитывался в документы; в анфас, когда тому, по его словам «осточертело читать этот бред», и он просто тепло смотрел на Диму; в полуанфас, когда тот задумчиво смотрел в окно, перед тем, как написать новую строчку в документах. В итоге, Хольт сказал, что для всего остального ему понадобятся его юристы и Отто, и Дима согласился написать основной портрет. Пока он рисовал, Август расспросил Дубина о событиях прошлого года и узнал наконец, почему Дима рисует своих близких как собак; и теперь сам Август еще больше хотел увидеть себя таким, тоже стать частью, так называемой «стаи». Сам Хольт рассказал Диме про Мико — его сестру. Про друзей, как у Димы, он рассказать не мог, только про одного-единственного самого близкого его человека. Дубин много про нее узнал — скорее всего Август еще за это получит, ведь Мико явно была не из робкого десятка и вряд ли бы хотела, чтобы ее братец тут трепался про нее. Но Диме она уже нравилась, как минимум, потому что была во многом не согласна с братом в отношении товаров компании и была настроена как сам Дубин; к тому же, Хольт рассказал несколько смешных историй с ней. Когда Дима дорисовал портрет, он передал скетчбук Хольту и тот минут десять в изумлении вглядывался в каждый штрих на портрете. Свет ожидаемо замигал, а на спине и плечах Августа в некоторых местах появлялись небольшие искры. Диме, в каком-то смысле, даже нравилось их видеть — откровенно лицезреть, как много эмоций он вызывает у него. По лицу Хольта, когда он общается с Дубиным, чаще всего несложно прочитать, что он думает; он как будто специально перед Димой снимает свою маску. Но эти искры, молнии, мигания света — еще более приятное и сильное доказательство его эмоций. После рассмотрения главного портрета, Август еще полистал и просмотрел все предыдущие эскизы, с не меньшей внимательностью; Дима бы сравнил ее с тем вниманием, которое Хольт уделял документам, но если быть честным, эскизы и портрет он, кажется, рассматривал более тщательно. — Я могу забрать их себе? Хотя бы часть из них? — тихо спросил Август, не отрывая нежного взгляда от бумаги. — Конечно. — С'est la meilleure chose que j'ai vue de ma vie, — все так же мягко сказал Хольт, — Спасибо тебе. Дима аккуратно вырвал пару листов и отдал их Августу. Какими же бессмысленными казались все его размышления и суды над Хольтом в его голове сейчас, когда тот с таким теплом смотрел на рисунки Димы, а потом и на него самого. Как он мог пытаться его оттолкнуть от себя? Лишить себя чего-то настолько приятного, что дарит ему умиротворение и счастье? Неожиданно, идиллия прервалась громким бурчанием Диминого желудка. Тот, некстати, вспомнил, что последний раз ел только сегодня утром. Как его организм не начал трубить тревогу еще часа два назад, пока он тут сидел с Хольтом, было загадкой. Август, услышав это, встрепенулся и взволнованно спросил: — Ты голодный? When was the last time you ate? — Часов… двенадцать назад? Четырнадцать? — нехотя сказал Дима, — Справедливости ради, каша, которую я съел с утра, была очень сытной. Хольт чуть сам не вскочил и не выпинал Диму из палаты. — I can order you something to be delivered to your home, — предложил Август, — Я был бы рад отдать тебе те сэндвичи, но их уже съел Отто; не хотел, говорит, выбрасывать хорошую еду. Хотя, хорошей я бы ее не назвал… Дима с этого рассмеялся: — Я как раз хотел спросить у тебя, откуда ты их взял? Они ж не мишленовские какие-то, а просто из круглосуточного. — В тот день я очень к тебе спешил и не успел бы заказать что-то из нормальных ресторанов. Пришлось послать моих людей в ближайший магазин, где была еда. Картина слишком живо нарисовалась в голове Димы и он засмеялся еще сильнее — несколько людей в дорогих черных костюмах зашли в какой-нибудь Магнит и на английском пытались выяснить у какой-нибудь несчастной продавщицы, где у них здесь еда. А потом еще и пытались выпытать у нее же с чем был сэндвич. А расплатились еще небось бросив ей стодолларовую купюру, без сдачи. Август сначала завороженно смотрел на смеющегося Диму, а потом все же спросил: — Так что насчет доставки? Первой реакцией было естественно отказаться; но задумавшись о том, что ему сейчас в девять — а то уже и десять вечера, к тому времени как он приедет домой — придется идти в магазин за продуктами, ведь в его холодильнике, после ночевок в участке, только и могла что мышь повеситься, он все-таки согласился. Но в первый и последний раз, конечно же. Дима, чтобы Августу не приходилось напрягаться, встал с кресла и позвал Отто. Тот внимательно выслушал указания Хольта по поводу того, что нужно было заказать и куда, а затем сам предложил подвезти Дубина домой. С этого удивились и Август и Дима, но первый быстрее пришел в себя, и с какой-то ехидной ухмылкой взглянул на Шрайбера. Взяв с Дубина обещание, что тот напишет, когда будет дома, распрощался с Димой. Уже подойдя к парадной, перед этим попрощавшись с Отто и пожелав ему хорошего вечера, его прямо перед входом встретил курьер и передал несколько огромных пакетов. Еле донеся все это до своей квартиры — благо лифт сегодня работал, а то и у него бывали выходные — он их все распаковал и обнаружил несколько блюд, а также откуда-то фрукты, овощи, несколько кондитерских изделий и десертов. Дима же был в палате, когда Август диктовал Отто, что заказать, как так получилось, что перед ним был целый продуктовый магазин? Дима сфотографировал его полный еды стол и отправил сообщение Августу с благодарностями, так же дав понять, что он уже дома, как тот и попросил. Хольт ответил сразу же, выражая надежду, что Диме все понравится. Дима же даже ни на секунду не сомневался.