Серый самый теплый цвет

— Нет. Авантюрин говорит это просто, потратив несколько секунд на обдумывание, и Рацио, неприятно удивленный, но не по-настоящему, кивает, подбирая свою книгу. Это не так важно. Сейчас в его голове впервые за долгое время — тишина. Временная, как и все такое хрупкое и желанное. Как будто на миг, длящийся по ощущениям уже бесконечность, его перестало рвать из стороны в сторону. В поисках нового места, предназначения или судьбы. Потом это вернется — это всегда возвращается. Реальность жестока и соткана для того, чтобы указывать существам их точку на своей карте, посмей они хотя бы ненадолго возжелать большего. Но на самом деле сейчас Рацио действительно там, где должен быть. Ему нравится работа с КММ — иногда злая, иногда корыстная, но тень Каменного Сердца затмевает его от дряни, с которой он не хотел бы сталкиваться. Ему нравится вот так, самому, составлять расписание лекций и вводить новые курсы — может, с рекомендациями, но сейчас не под лицом какой-либо организации. Ему нравится видеть мир еще шире и дальше, чем он был способен раньше, нравятся финансовые условия, нравятся корабли и царящая здесь атмосфера. Слишком много "нравится", но последнюю он озвучил первым — ему нравится работать с Авантюрином. С этим человеком, с его непредсказуемым характером, с непониманием, что делать дальше — потому что понимает другой. Авантюрин катастрофически необразован, но необыкновенно умен. — Тебе не кажется, что мы часто целуемся в последнее время? — иронично уточняет Авантюрин, и Рацио, стрельнув улыбкой, уточняет: — Не думал, что тебя интересует именно секс без поцелуев. Авантюрин закатывает глаза. Что-то не так с его обликом. Будто сейчас он всеми силами удерживает себя от того, чтобы сложить руки на груди. Он недоволен, осознает Рацио и хмурится сам — его краткий миг находится на грани обрыва, хотя он держал в голове тот факт, что Авантюрин с легкостью согласился отказаться от работы с ним. Если это будет навязанное партнерство, ничего хорошего из этого, разумеется, не выйдет. — Ты хотел, чтобы я уехал, — констатирует Рацио вслух, и Авантюрин накручивает прядку волос на палец, закусывая губу. Неестественно. Рацио знает, как он движется, когда пытается обмануть других. — К сожалению, ты передумал, — со вздохом подтверждает Авантюрин и пожимает плечами. — Без обид, док. Одному привычнее и спокойнее. Твое очаровательное лицо часто нам помогало, но у меня не хуже. Рацио позволяет вязкой слюне скатится к горлу — и вздергивает голову. — В следующий раз сообщи мне на моменте принятия решения, если твои убеждения и суждения колеблются с подобной скоростью, — звучит не так глубоко и резко, как он привык, но он еще держится — за свой чудом полученный момент спокойствия. Кажется, Авантюрин тоже это видит — он замечает вообще все. Выдыхает. Закатывает глаза. Снова. — У тебя контракт на ближайший космический год. Ты можешь передумать прямо сейчас. И неустойка все еще за мой счет. Рацио открывает рот — и закрывает его. Глупо моргает, машинально поправляя золотую ветвь в волосах. До него медленно доходит — человеку с его интеллектом должно быть стыдно за подобное промедление. — Я не показывал тебе полный текст контракта, — прямо и с давлением говорит он, а Авантюрин лишь подшагивает ближе — взволнованный, перевозбужденный, и глаза у него на секунду будто бы блестят настоящей жизнью. — Не показывал, — подтверждает он, и улыбка расплывается все шире — не кривая, Авантюрин не позволяет себе таких, но она могла бы быть кривой. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой в этом мире просто потому, что я так захотел. Я могу предугадать, что ты захочешь, и сделать это заранее, потому что так нужно мне, — Рацио молчит, и Авантюрин делает шаг ближе. — Уезжай сейчас, Веритас. От звука имени, произнесенного впервые, Рацио все же вздрагивает, и удовлетворения в глазах Авантюрина становится больше. Он открывает рот, но Рацио прикладывает палец к его губам, сухим и прохладным — последнее из остатков здравого сознания все же вертится на поверхности. — Почему ты не разорвал контракт сам? — задает он свой последний вопрос, и ни одна мышца тела Авантюрина не дергается, но Рацио почему-то отчетливо понимает, что победил. — Не думал об этом серьезно, — Авантюрин пожимает плечами и делает широкий жест правой рукой — пряча левую. — Возник хороший повод. Рацио чувствует, как на тонкие нити рвется то, что держало его в трезвом уме. Он ничего не способен с этим сделать — так что приходится продолжать говорить, почти не думая. — Так разорви. Они сталкиваются взглядами – Авантюрин всего лишь на секунду пытается склонить голову набок, но на нем сейчас нет очков, по нему видно – он отводит глаза. Рацио поджимает губы. Он совсем не любит эти игры, ему не в удовольствие сталкиваться с Авантюрином один на один в теме, которую он не может понять. А у Авантюрина на руках, ха, все карты. — Не выставлять же тебя совсем на улицу, — вальяжно продолжает Авантюрин, будто и не было этой секунды. Его улыбочка становится обольстительной. – Впрочем, многие организации бы тебя с руками оторвали бы… — Организуй мне благословение Нус, и я с радостью тебя оставлю, — обрывает Рацио жестко и даже слишком едко. Теперь Авантюрин странно на него смотрит – может быть, чувствует то же, что и Рацио сейчас: ложь в этих словах – не понять, правда, в чем именно. Рацио выпрямляется, убирая руки за спину, а Авантюрин неожиданно хихикает, расслабляясь. — Ладно тебе, — мурлычет он и сближается плавным движением. Кладет руку на грудь Рацио. – Сейчас это «да». Но Рацио не успевает ничего осознать или сделать. Авантюрин целует его сам. * * * После того вечера проходит почти два дня, а Авантюрин все еще иногда проводит пальцами по губам. Забавно, конечно. Они уже несколько раз целовались, но это – первый поцелуй, который Авантюрин адекватно помнит: без примеси адреналина, без сторонней необходимости. Простой поцелуй – даже не слишком глубокий. Рацио замечательно прихватывает губы губами и, кажется, превосходно понимает, когда не нужно вести — когда это делает партнер. Вот в работе он этому дольше учился, пока не понял, что тенью Авантюрина быть выгоднее. Это твоя судьба, Веритас Рацио, — стремиться прокричать свое мнение с трибуны и вместе с этим действительно быть в тени каждый раз, когда ты занимаешься чем-то, что тебя привлекает. Уходить в тень самому. Авантюрин так и не понимает, совершает ли он ошибку. После поцелуя он бросил, что возможность прощального секса в силе – и так и ушел. На следующий день – вкинул неплохую такую сумму денег, чтобы появиться на лекциях Рацио в роли безымянного ученика. Ничего так работает как подкаст, особенно на ночь. Рацио нужно убрать. Он упрямый, а причина его упрямства смешна: кому вообще понравится такая работа? Да, Авантюрину, но он ненормальный, об этом все знают. Вот влюбленность – уже больше подходящее оправдание. Авантюрин не заметил, как это произошло – возможно, когда они обнимались в переулке, а может, когда очередным вечером они перешучивались, смешивая друг другу коктейли. Рацио не хочет уходить, потому что влюблен в него. Это… …не льстило, влюбиться в Авантюрина вообще не сложно. Это возможности – то, что можно развернуть в свою сторону, то, что можно получить, почти не стараясь. Авантюрин изредка использовал Рацио, почти безобидно – а здесь можно получать до бесконечности, пока Рацио не останется без сердца, пока, наконец, не оттолкнет сам – внезапно и ранящее, но уже без участия Авантюрина. Или… или ему самому надоест – и он разобьет Рацио сердце с превеликим удовольствием. Эта, новая игра, Авантюрина устраивает. Поэтому сегодня он и входит в номер Рацио, пафосно притащив с собой бокалы с вином, держа все одной рукой. Он постарался, чтобы быть ослепительным – и Рацио явно оценивает, судя по закатыванию глаз. — У меня были планы на спокойный вечер, — уведомляет он. Рацио сидит за чайный столиком с, удивительно, чаем – пузатым глиняным чайничком и двумя невысокими чашечками. Он в мягком синем свитере и свободных штанах, он босой – увидев это, Авантюрин тут же сбивает обувь с ног. — Разве я могу сделать его неспокойным? – вино и бокалы он отставляет на стеллаж – настроение у Рацио явно не подходит под подобное. – И у тебя как раз две чашки. Рацио запрокидывает голову, смотря на Авантюрина наоборот, и Авантюрин мысленно морщится, кусая щеку. Он так предсказуем? Рацио, конечно, привык к нему, но предугадать настолько? — Лестно слышать, что ты меня ждал, — Авантюрин плюхается рядом, ближе, чем обычно, но Рацио не обращает ни малейшего внимания – он тянется к чайнику и наполняет и вторую кружку тоже. Авантюрину ее вручают прямо в руки: едва теплую еще, приятную и чуть шершавую на ощупь. Почему-то Авантюрин уверен, что если уронить ее – разобьется, несмотря на обманчиво толстые стенки. – Дай угадаю, это что-то с твоей родины? Рацио довольно кивает и обхватывает свою кружку руками. — Позвонил родителям. В, — он выводит с часов календарь голограммой, — в первый раз за этот год. — Значит, еще не так много, — констатирует Авантюрин, тоже смотря на календарь. – Одиннадцать дней назад? — Три месяца, — Рацио смотрит на обычный, межпланетный календарь, но видит там явно что-то свое. – Времени все не было. — Бывает, — легко говорит Авантюрин: ох уж эта проблема людей, наделенных семьями, ни капли свободного времени у них. Зато чай на двоих они готовят заранее. Изумительно. – Судя по твоему виду, прошло удачно. — Да, — просто сообщает Рацио. – А вот что ты здесь забыл – другой вопрос. — Тебя не было в кафетерии с утра, а с кем мне еще обсуждать свежие сплетни, — Авантюрин подмигивает и отпивает чай – на вкус как солнце, пряностей здесь явно больше чем чая, нёбо жжет. Авантюрин даже задумывается о том, чтобы начать пить чай. Какой-нибудь сливочный ликер сюда бы точно подошел. — Мое утро пока что начинается в шесть сорок по корабельному отчислению, — Рацио закатывает глаза. – Твой режим сбит достаточно, чтобы это едва ли было время, когда ты засыпаешь, что, кстати, сказывается на качестве выполнения заданий. — Брось, док, я проспал встречу всего один раз, — Авантюрин тут же зевает, сладко поведя плечами. – К слову, я и не хотел на нее идти. — Я не собираюсь больше говорить ни с кем из акционеров КММ без тебя, поскольку это не входит ни в зону моих интересов, ни в зону обязанностей, — Рацио смешно поджимает губы, он делает так всегда, когда вспоминает о чем-то, с чем не хотел бы иметь дела. – Так что, будь добр, выполняй условия контракта и способствуй моему благоприятному существованию. — Я подумаю, — едва ли соглашается Авантюрин и тянется к чайнику – чтобы тут же получить по рукам. – Эй, с каких пор ты стал таким жадным? — Сначала мои сплетни, — Рацио говорит максимально серьезно, но Авантюрин широко улыбается – так все понятнее. Он начинает с того, что не имеет отношения к работе корабля: что Топаз подобрала кролика с наполовину отсеченным ухом («И в процессе отсекла схожий по размеру кусок у того, кто это сделал…»). Что у Яшмы в магазинчике недавно за приличную сумму купили яд, не оставляющий следов («Запатентуй уже свою спектрограмму, а то КММ успеет первой»). Что тот галактический рейнджер звал на свадьбу («Я не очень понял, свою или чужую, но на всякий случай заказал букет из хороших патронов»). В нерабочие дни за завтраком они обычно и вспоминали что-то такое – отвлеченное, не имеющее к ним отношение, никак не влияющее. Авантюрин долго пытался найти тему для светских разговоров, что устраивала бы Рацио и, помилуйте, не имела никакого отношения к науке. А начать надо было сразу с того, что затрагивало многих простых людей: сплетни. В процессе Авантюрин сдвигается совсем близко – касается бедром бедра Рацио, ненавязчиво трогает ногой его ногу, освобождает руки от ненужной больше чашки – то, что Рацио подливает ему в процессе, он выпивает одним глотком. Рацио явно ощущает происходящее – но ничего не делает. Он забавный, явно слишком разморенный – четыре лекции подряд вредничать с пищащими перед ним учеными, как тут не устать. Но когда Авантюрин закидывает ему руку на плечи, обнимая, он все же поворачивает голову, прищурив глаза. — Закончил прелюдию? – уточняет он, и ведь не поймешь по этому надменному голосу – это он недоволен или рад. Хотя должен быть рад, конечно. — Мгм, — Авантюрин трется щекой о шерстистый свитер и подмигивает. – У меня есть еще истории про персонал корабля… минимум на пятнадцать минут прелюдии. Как тебе? — Кажется, сейчас ты определенно не против моего присутствия на корабле, — Рацио цепляет Авантюрина за подбородок, и прикосновение неожиданно обжигающее. Пей они алкоголь, сейчас все было бы веселее и расслабленнее, а чай Авантюрина скорее успокоил, умиротворил – вообще не подходящее питье для его планов. — Да с тобой ничего так, — отвечает Авантюрин и улыбается. – Мне не скучно, а это ведь главное? Рацио вскидывает брови, точно так же как на лекции, когда кто-нибудь говорит что-то невероятно заумное. Авантюрин хмыкает и отталкивает руку щекой. Он знает, как сейчас смотрит – он одним взглядом транслирует, что выебет Рацио, люди любят этот его взгляд. Он означает доступность и готовность, желание и жажду. Рацио позорно не ведется. — Ты думал два дня, чтобы решить, что прощальный секс можно устроить заранее? — Ну тебя, — Авантюрин опускает руку на колено Рацио. – Ты сам признал, что я нравлюсь тебе. Может, конечно, продолжать быть цундере… — Только ограниченному разуму пришло бы в голову назвать меня цундере, — шипит Рацио и сбрасывает его руку. Отлично. Эмоции. — …но я предпочту думать, что ты просто упрямишься, чтобы я не решил, что ты достался мне слишком легко, — Авантюрин невинно хлопает ресницами. – У меня все еще нет списка сексуальных достижений. — Он не вместился бы в память твоего телефона, — ворчит Рацио, и Авантюрин резким движением кладет руку ему на щеку – просто и аккуратно поглаживает, выдыхая, повторяя за Рацио: — Я сейчас тебя поцелую. Скажи нет. Рацио явно теряется, и Авантюрин, на самом деле, не дает ему ни шанса – вытягивается, чтобы было удобно на низком диване, и целомудренно касается губ Рацио губами. Он понял правила и исходит из них: не торопиться, не брать слишком много, делать вид, что они оба невинны. Так это у тебя работает, Рацио? На затылок Авантюрина опускается горячая рука. Так думать становится сложнее – в конце концов, перед ним не враг, можно немного расслабиться. Прикрыть глаза – не от удовольствия, но ради момента. — Тебе так неудобно, — замечает Рацио, точно теряя по дороге часть своей сучности, и Авантюрин фыркает, залезая на диван с ногами. Его миниатюрность не раз спасала ему жизнь, неспособность целоваться, не передвигаясь – несущественные мелочи. Все меняется, когда Рацио кладет ему на талию руку. Он как печка – хочется тянуться и греться. Теперь Авантюрин выше, и он с удовольствием горбится, оставляя на губах Рацио крошечные поцелуи. Такого у него еще не было, и это затягивает – он царапает щеку Рацио кольцами, медленно-медленно лижет в губы, а глаза больше не закрывает. Ему нравится, как Рацио ведет, как расширяются у него зрачки и как плотнее сжимается рука на ткани его одежды. Авантюрин тянется ближе, а Рацио сам давит, пока не становится понятно, чего он хочет. Авантюрин перебрасывает ногу через его колено – о, седлать его тоже определенно приятно, когда-то это уже было, правда? Только теперь можно не стесняться: у него есть приглашение, и весьма настойчивое. Авантюрин все же раскрывает губы Рацио языком, и у того перехватывает дыхание. Это отдаленно похоже на игру в девственность, которую Авантюрину частенько приходилось проворачивать, и он не понимает, зачем Рацио на самом деле так медлить – но он включается в игру и находит ее весьма захватывающей, все тело начинает сладко ныть, потому что это этап, которым Авантюрин на самом деле способен насладиться. Он обожает целоваться. И вот так нежно сталкиваться языками, оказывается, тоже. Авантюрин отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, и невольно улыбается – Рацио облизывается, смотря расширенными зрачками, и Авантюрин всем собой чувствует его желание – пусть и не бедрами, да, для этого ему придется постараться. Поэтому… Рацио просто обнимает его. Закидывает руки ему на плечи в самом банальном захватническом жесте, и Авантюрин теряется. Буквально — слегка отстраняется, прикрывая ресницы, на отточенных рефлексах оставаясь привлекательным и манящим. — Что, мы переходим к обнимашкам? — протягивает он, изнутри кусая щеку: да если бы. В целом момент с поцелуями можно было бы и опустить при таких условиях. Все можно было бы опустить, если бы можно было просто свернуться на коленях Рацио сейчас. Но влюбленность надо подогревать и распаливать. Рацио изучает его с привычным прищуром и зарывается пальцами сзади в волосы. Совсем как тогда, вспоминает Авантюрин, когда они притворялись. И если Рацио сейчас потянет… Авантюрин стонет — громко, кусая губу, жмуря глаза. Наигранно, как и тогда. Но ему нравится. Очень. Особенно ему нравится то, как Рацио улыбается после этого — ярче обычного. Он такой красивый сейчас, что Авантюрин теряется и на следующее потягивание просто прикусывает губу, не сдерживая себя — показывая себя. — Ты торопишься, — сообщает Рацио, и Авантюрин тут же фыркает, а затем наваливается на его грудь, чувствуя трепет во всем теле от того, как болят сейчас корни волос. Это почти настоящее возбуждение. Возможно, это бесполезное тело можно раздразнить болью, но с ней у Авантюрина… сложные отношения. — Что, — Авантюрин проводит носом по шее Рацио и выбивает заслуженный вздох, — мы сегодня только целуемся? Рацио поводит плечами и вместо того, чтобы тянуть, начинает немного массировать голову. Авантюрин чувствует себя кошкой — в тот момент, когда она подставляет задницу, чтобы ее чесали получше. В целом, Авантюрин обычно этим и занимается, ха. Почему он вообще так много думает сейчас? — Могу заметить исключительно тот факт, что ты сам выдвинул это предложение, — чопорно сообщает Рацио, а Авантюрин в отместку кусает его за губу и смеется, утыкаясь лбом в лоб. — Тогда тебе придется целоваться так, чтобы удовлетворить меня, — протягивает он и медленно облизывается. — Это ты тормозишь. Рацио отчетливо хмурится, и Авантюрин отмечает это немедленно — разворачивается к предыдущей линии поведения, она работала, она подходила. Поэтому он целует щеку Рацио. И еще раз. Он покрывает его лицо поцелуями, короткими и такими же сухими, прежде чем шепчет: — Просто целуй меня, вот и все. Рацио ведет пальцами ниже, по спине Авантюрина, прежде чем не выдает неожиданное: — Ты не снимал украшения. Ах да. Точно. Следует остаться уязвимым именно сейчас. То, что нужно. — Мне они не мешают, — Авантюрин показательно надувает губы, и Рацио с невпечатленным видом сдувает с лица прядку волос. — Значит, не мешает, — подытоживает он. Следующий поцелуй, что получает Авантюрин, глубокий. Влажный. Авантюрин касается языком языка Рацио и неожиданно начинает задыхаться, до боли вцепляясь в его плечи. Это слишком сильно не похоже на все, что было раньше. Рацио целуется потрясающе, теперь уже очередь Авантюрина зарыться пальцами в его волосы — удерживать, не давать отстраниться. Он прихватывает губы Рацио губами, негромко стонет прямо в поцелуй и улыбается — когда он заканчивается. — Вот так, — хрипло говорит он, и это все, на что его хватает. — Вот так. Он открывается достаточно, чтобы Рацио продолжил. Поцелуй почему-то не становится горячим — он больше ленивый, и Авантюрин слегка сдвигает колени, вытягиваясь — ему нравится быть выше Рацио сейчас, ему нравится держать его за голову и будто пробовать, смешивая их дыхание. Пропитывает их обоих запах чая, которого Авантюрин никогда не пробовал раньше, как не пробовал целоваться вот так — только ради поцелуев, без далеко идущей цели. Хотя бы этим вечером. Авантюрин расслабляется, а Рацио разрывает поцелуй — и прикасается губами лишь к уголку его губ. — Ты странный, — делится Авантюрин, и голос все еще хриплый — удивительно. — Позвал меня к себе лишь чтобы насладиться моим искусством поцелуев… — Я тебя не звал, — уточняет Рацио и бросает взгляд за его спину — наверняка уже на две остывшие чашки. — Так зови, — Авантюрин тянет его за прядку волос с улыбкой. — Знаешь, моя каюта недалеко. Да и сбежать всегда проще, чем выставит. Хотя сейчас Авантюрину не хочется бежать — знать бы еще, чего хочется. — Сам придешь, — отбивает Рацио и легонько надавливает на его грудь, все еще придерживая за спину. Авантюрин выпрямляется — и зачесывает волосы назад, покачиваясь. Рацио что, даже не возбудился? Авантюрин определенно плохо старался. — Все, выставляешь? — горестно спрашивает он, трепеща от довольства. Плюс один хороший вечер в копилку, все же жаждущий, влюбленный Рацио — цель достигнута, то, чего он хотел, разве может быть лучше? Он разочаруется, но это будет потом, а он почти счастлив. — Ты узурпируешь мое свободное время, — непрозрачно намекает Рацио, и Авантюрин, потягиваясь, слезает, по пути растрепав Рацио его волосы. Тот сразу становится смешным и встряхивает головой, как собака. Укладка сдерживает его прическу от того, чтобы его волосы едва заметно вились. Авантюрин засматривается. Невозможно. — Ухожу, — он поднимает руки вверх. — Вино и бокалы оставлю для следующего раза, м? Ему кажется? — ему определенно не кажется — что Рацио удивляется такому легкому согласию. Конечно, кто в здравом уме остановился бы на поцелуях, имей в доступе Авантюрина? Но Рацио молчит — и Авантюрин принимает это как согласие, удаляясь. Может быть, потом он обнимает всем телом подушку и воет в нее, крепче сжимая пальцы и по-детски ерзая ногами. Не веря, что это произошло. Не веря, что испытывает столько эмоций. Да что хотя бы издает такие звуки. Но подушка никому не расскажет.