Серый самый теплый цвет

Рацио не может заснуть всю ночь. С одного бока на него наваливаются влажные, жаркие прикосновения, чужая жажда, сплетенная с его собственным нежеланием, поцелуи со вкусом губной помады и пузырьков от шампанских и мысли — когда же, когда это закончится. С другой стороны на него с усмешкой смотрит Авантюрин. Только он мог выбросить такую важную информацию так — мимолетно, просто как факт, который нужно принять: да, Веритас, меня тошнило от тебя каждый раз, когда ты был во мне, но ничего, я потерплю, потому что иначе… …я тебе не нужен? Нет, нет, нельзя его оправдывать, почему Рацио так просто его оправдывает, почему все! должно быть! так! Серф всех доступных источников про асексуальность Рацио ничего не дает. Асексуальность — это спектр, и невозможно понять, на каком ее отрезке ловить Авантюрина. И нужно ли. У Рацио слишком живое воображение, и он представляет — как Авантюрин смеется ему в рот, насаживаясь глубже, как в этот момент его мышцы сжимают член, как он чувствует себя ничуть не лучше, чем на медицинской процедуре, но он стонет… как хорошо он умеет стонать. Никогда, ни единого раза у Рацио не было сомнения, что Авантюрину хорошо, и теперь… Неудивительно, что Авантюрин не смог подать голос, когда ему стало плохо. Наверное, это ничем для него и не отличалось. Совершенно тот же болезненный неприятный процесс. Рацио встает и ходит из угла в угол, спотыкаясь о созданий. Они все здесь, все трое, и это значит, что Авантюрин остался в своем заключении один. Разбил что-то, наверняка. Может быть, разбил себя — Рацио видел, как выглядят его эпизоды селфхарма, и это не должно, не должно быть его ответственностью! Но, возможно, это его ответственность как партнера, и нужно просто дать по лицу себе — это же он, мерзкий, липкий, пользующийся. В чем неправ Авантюрин? Рацио не вступил бы в асексуальные отношения просто потому, что не видел бы для них себя смысла — он взрослый половозрелый мужчина, он нормальный, он… …что он только что подумал? И смысл всех их отношений, если Рацио только что назвал Авантюрина ненормальным? Нет, ну они могут просто не трахаться. Просто. Не трахаться. Рацио переживет без секса. У него есть рука. Это будет довольно грустно, но Авантюрин того стоит, правда же? Не зря же Авантюрин предлагает, до сих пор предлагает свое тело. Он думает, что на этом строятся все их отношения? Признаться, секс занимал значительную их часть. Но не все же так плохо! Рацио резко накидывает на себя одеяло и покидает каюту. Если Авантюрин не спит, а он не спит, Рацио уверен, можно попробовать поговорить еще раз, обсудить это, не вестись на его тупые подкаты, ему же больно! Ему же должно быть космически больно! Каюта Авантюрина перед ним не открывается. Он тоже закрылся. Можно написать, но Рацио же гордый. Он бесится. Он кусает губы и жалеет, что не может хлопнуть дверью своей каюты, она закрывается автоматически. Все злит, все бесит, он высыпает в ванную лучшую соль и бросает трех экстренных уточек, но легче, конечно, не становится. Авантюрина так приятно трахать. У него тугая задница и глубокая глотка, и отвратительно рассматривать его в этой плоскости — отвратительно понимать, что, оказывается, уже рассматривал. Авантюрин по ощущениям может воплотить любую сексуальную фантазию, Авантюрин никогда ни от чего не отказывался, Авантюрин… Только задыхаясь, Рацио осознает, что плачет. Он даже толком не понимает, почему. Слезы просто капают в воду. Кожу хочется содрать. Рацио не успел пережить даже одно мерзкое потрясение в своей жизни, когда пришло второе, и на месте насильника оказался он? Рацио мелочно хочется, чтобы Авантюрин промолчал, хотя бы один день дал ему прийти в себя, но для таких новостей нет подходящего места. Рацио всхлипывает. Плечи сводит. Он больше не хочет прикасаться к Авантюрину никогда. Ни одним касанием. Просто чтобы не ранить снова… чтобы… Засыпает Рацио в ванной и едва ли на полчаса. А потом он трусит. Ведь если он не выйдет, то точно не встретит Авантюрина. Не придется говорить. Обсуждать ничего. Видеть его осуждающий взгляд. Справиться с собой удается к обеду. Все равно вряд ли Авантюрин пойдет есть. С таким трудом сделанный успех пойдете насмарку. Ну почему все должно быть так. Только присланное уведомление от Яшмы означает, что судьба к ним не мила. Есть чем заняться. Есть что обсудить. В рубку Рацио заходит, стараясь держать лицо. Авантюрин с невозмутимым видом выводит на панель голограмму. Рацио даже не хочется понимать, что им надо сделать. Он устал от абсолютной непредсказуемости. — Здесь работы на пару часов, — Авантюрин первым разрывает тишину. — Плевое дело. — Это то, что ты хочешь мне сказать? — не выдерживает Рацио и осекается от острого взгляда. Авантюрин улыбается. Облизывается. — Да, док? Ты хочешь от меня чего-то другого? — он делает шаг вперед, и Рацио не отходит назад лишь чудом. — Мы играем только на моих условиях. — Твои условие и твои высказывания друг другу противоречат, — бросает Рацио, и Авантюрин делает последний шаг — встает вплотную. — Давай поиграем, — предлагает он мягко. — Я, прямо сейчас и прямо здесь, лечу свою моральную травму и делаю тебе лучший в твоей жизни минет. Ты же, — он подтягивается вверх на носках, как ненавидит делать, — послушно стонешь и осыпаешь меня комплиментами. И после этого я буду с тобой нормально разговаривать, договорились? — Пошел ты, — начинает тошнить. — Ты хоть представляешь, что я… — И это я здесь эгоист, доктор Рацио? — Авантюрин поднимает брови. — Говорю только о себе, как же так. Правда, твоя жизнь стала бы проще, если бы я промолчал? И на это Рацио не может ответить. Он только сглатывает, сжимая пальцы в кулаки, а Авантюрин медленно ведет пальцами по его груди — вниз, к паху. — Так что, выгодная сделка? Я… Рацио от него отшатывается, едва не падая. Зрение сужается. Ярость доходит до немыслимых пределов, он не помнит себя таким в последний раз. — Я, — чеканит он резко, — не буду с тобой работать. И Авантюрин будто бы теряет к нему интерес. — Ну и пошел вон, — просто говорит он. — Как будто ты мне нужен. Этой дверью Рацио может хлопнуть. Он с жадностью предвкушает это — Авантюрину не будет просто без него, он нужен Авантюрину, он всю работу Авантюрина изменил. Рацио почти желает ему неудачи. И все равно — с трудом заставляет себя не принимать сигналы и не смотреть на трекер. Ему нет дела. Ему нет дела, и он упрется в свои слова до последнего. А потом ему на телефон приходит красный сигнал тревоги. До приемного порта он почти бежит, судорожно в лифтах пытаясь листать данные. Это не было простое задание, Авантюрин снова оказался в пекле войны, а красный, красный сигнал тревоги не мог значить ничего хорошего. Авантюрин не выходит на связь, какая уж тут гордость, семнадцать звонков, но джет двигался в сторону “Авантюрина”, и Рацио… Рацио застывает своей же статуей, когда подбегает к посадочной полосе. Авантюрин вываливается из джета, зажимая бок, и там — не простое пулевое ранение. Кожа и мышцы пошли в мясо, Рацио кажется, что он видит белую кость, и он не понимает, сколько стимуляторов вколол себе Авантюрин, чтобы добраться сюда в сознании и один, и в голове вертится только одно. Я должен был быть с ним. Но Авантюрин — хороший человек. Авантюрин такой хороший человек, до последнего. Он смотрит на Рацио и с пеной на губах, с почти привычной улыбкой говорит: — Ты не виноват. И падает только после этого. * * * Авантюрин вколол себе достаточно стимуляторов, чтобы у него остановилось сердце. Трижды. Рацио сидит под дверью операционной, как идиот, и мониторит показатели. Разрывная граната. Так глупо. Рацио бы буквально ничем не помог — только получил бы такую же травму. Ожидание убивает. У всего есть хорошие моменты, и в этот момент Рацио думает, насколько же неважен секс. Насколько бессмысленна их ссора. Они регулярно рискуют жизнью или здоровьем, они прикрывают друга, так неужели… Будто сама судьба вложила в плоть Авантюрина металлические осколки, напоминая о том, что важно. К нему в палату пускают только после регенератора — еще через восемь часов. Рацио не спит уже больше суток. Он пропускает свою лекцию. Он так все ненавидит. И засыпает он прямо в кресле, от усталости. Удары кирки в дреме сочетаются с криком Авантюрина, которого он не слышит. Двадцать минут сна, еще пятнадцать, так жарко, так неудобно, и… — Ты протрешь в нем дыру. Рацио вздрагивает, а Авантюрин, недвижимый, лишь прикрывает веки, слишком уставший, чтобы двигаться. В его теле пульсирует заново выращенная селезенка, бок плотно обмотан бинтами, под которыми вырастает новая кожа, а количество капельниц превышает допустимое значение на три. — Не спал, — негромко говорит Рацио. Авантюрин даже не открывает глаза. — Попроси укол и поспи нормально. Я уже никуда не денусь. — Но мог деться, — возражает Рацио, сглатывая. — Три остановки сердца. — На три больше допустимого значения? — Авантюрин улыбается. — Правда не денусь. Я уже вернулся. Он бессовестная везучая драная кошка. Его, Рацио, кошка. — Я буду в соседней палате, — сдается Рацио. — Тоже поспи. Не вставай. Не сбегай. Просто отдохни. — Да куда я денусь, — Авантюрин явно с трудом двигает языком. — Вали. Продергивает воспоминанием — как совсем недавно он тоже его послал. Рацио медленно встает. Голова кружится. Эмоций, кажется, не осталось. Просто пустота. Авантюрин ловит его за руку. Пальцы у него сжать не получается, и рука падает, но Авантюрин стискивает зубы. И — явно не может ничего сказать. Только напрягается. А ему нельзя. — Я приду через три часа, — сообщает Рацио, не в силах сделать голос мягким. Он приходит через пять. Авантюрин спит, но тут же открывает глаза. У него уже нормальный цвет лица. И улыбка привычно наглая. — Подумал над моим предложением? — сходу мурчит он, и это ужасно, от этого тошнит, но какая уже разница. — Сделаешь что захочешь. Только не умирай. Лицо Авантюрина меняется. Он снова закрывает глаза и выдыхает. Едва ли не отворачивается. — Это слишком жалко, знаешь. И не в тему. Это ранение мне все испортило. — Потерпишь, — Рацио дергает плечом. — Мне абсолютно все равно. Они замолкают. Авантюрин шумно вздыхает и отворачивает голову. Это он теперь жалкий. И Рацио, конечно, не может ничего сделать, но может Веритас. Он опускается на колени рядом с кушеткой. Тянет руку вперед, гладит Авантюрина по волосам. По щеке. Заставляет на себя посмотреть. — Это не звучит как проблема, которую мы не можем решить, — выдыхает он, и Авантюрин подставляется под его прикосновение. — Я вообще зря сказал, — он тихо смеется. — Все бы было хорошо сейчас… поцелуй меня? — Не заслужил, — Рацио щелкает его по носу. — Ты хороший актер. Я себя ненавижу. — Добро пожаловать в мою шкуру, — Авантюрин вяло щелкает зубами. — Потерпишь. — Я сейчас уйду. — Не уйдешь, — Авантюрин улыбается. — Ты меня не бросишь. И он говорит это так уверенно и просто, что перехватывает дыхание. Рацио сам закрывает глаза, Рацио продолжает гладить Аввнтюрина. Так правильно. — Не брошу, — ломается он, вкладывая в эти слова немного больше. — Ты и так это знаешь.