Безликие

***

— Лейн, вставай.

Девушка, еле проснувшись от чьих-то зовов, открыла глаза, и вокруг возникла темная ниша, пустота. Не было ни души, ни шума, от чего Алёна переменилась в лице на более нервное, чем раньше.       «Опять это место.»

— Не опять, а снова.

— Ты кто?

— А ты угадай с трёх раз.

Голос был точно такой же, как и у девушки, но будто слышна малая хрипота. — Действительно, я же тебя не вижу.

— А хочешь увидеть?

И только мысли об этом зазвучали, как перед Алёной возникло то, чего она боялась увидеть снова спустя десятилетие. Перед ней возник образ девушки, одного роста, одного лица, одного тела и одних и тех же примет: что прическа, что мелкий шрам слева от губы, что шрам на левой руке. Алёна стояла в ступоре, лицо её выражало шок, страх или же вовсе боль о прошлом, а другая невозмутимо села на пол пустоты, и начала усмехаться над той. — Снова ты.

— А как ты думала? Только появилось новое чувство привязанности, и я и ты тут.

— Что ты...

— Да-да, ты не ослышалась, hirnlose.

Отражение улыбнулось как психованная, продолжая пялиться на девушку во время разговора, пока та, в замешательстве с ноткой тревоги, повторяла у себя в голове слова двойника.

— Ты снова пытаешься затуманить свой разум, Лейн. Пойми уже, что я буду всегда.

— Мне хватило тех времен, и я была счастлива не видеть тебя после их смерти.

— Ну да, после той ночи ты перестала вообще хоть как-то проявлять эмоции в последнее время. Ну очень редко.

— И что с того? Чего опять появилась?

— Тебе ведь понравился этот паренек, да?

— Че ты несешь?

— Да ладно, не веди себя как дура, все уже, наверное, поняли после событий с ним. Все видели как вы обнимались и радовались.

— Это была лишь помощь и спасение жизни, сука тупая. Ты не понимаешь две разницы: «радоваться, что друг здесь» или «радоваться, что друг жив». Есть два понятия тех действий и одна реальность.

— А то утро? Он же специально тебя повалил на снег, и вы долго друг на друга пялились.

Девушка медленно оступилась у себя голове, поняв, что это может быть концом спора в счёт двойника, но у неё было ещё объяснение, на котором она могла поставить ультиматум, но уже здесь её гнев не был не замечен. — Он пытался успокоить меня, я ведь тогда чуть не избила его, помнишь? Двойник рассмеялся и переменился в лице. Смех был истерическим, почти всё пространство залилось им, от чего всё тело скрутило до блевоты.

— А «недопоцелуй»? А кошмар с ним? А мысли с ним? А действия с ним в прошлом и настоящем, а также споры и дебильные шутки с короткими разговорами? А это как ты считаешь? Ну, а когда он согревал твои руки и специально нес тебя с раненой ногой до конца? Да даже то, когда тебя оперировали, а он не отводил от тебя взгляда?

Настоящая оступилась, понимая, что забыла это всё в один миг, и осознавая, что уже проиграла. Лицо переменило сначала на недоверие к себе, что это лишь воображение и всё, потом на вопросительность, ведь теперь показалось, что что-то не так, а потом уже и осознание того, что вообще происходило за последние четыре года между Денисом и ней.

— Правильно, чувства. Ну что, nachdenklichе, что думаешь?

Долгое молчанье, и клацанье от клона напрягало всё больше и больше. «Может снова всё забыть? Зачем снова напоминание, зачем это всё происходило? Всё рано, всё рано! Что вообще на всё то нашло? Почему?»

— Потому что он тебя считает хорошим человеком, безмозглая. У него появились чувства к тебе.

— У него была девушка!

— Была и была. Умерла же, царствие небесное ей. Может он сам себя ненавидит за это? Бывает же такое, наверное.

Лицо переменилось на задумчивое, почти безэмоциональное, и так несколько минут в тишине, пока она думает, но в голову приходит лишь одно решение. — Лучше обо всём молчать и оставить как есть.

— Что блять?!

Отражение поперхнулось и переменилось в лице, наблюдая за своим «создателем».

— Ты чекнулась, хочешь вообще потерять такого парня?

— Я лучше забуду весь этот разговор и продолжу наше общение как и было. Я не хочу его ранить или что-то ещё.

— Опомнись, Лейн, он тебя любит, а ты его отстраняешь.

— Нет, замолчи! Ты всегда только и говоришь то, что мне не хочется слушать в голове и от тебя! Мне тошно от твоих слов!

— Ну так закрой мне рот.

Резко переменившись в выражении лица на ярость, девушка схватила подобную ей и начала душить её. — Заткнись, ты просто мимолетные мысли, и ты только и делаешь то, что жужжишь у меня в голове!

— Какие мысли?! Мысли это совсем другое, а я — твоя галлюцинация, твой страх, твоя альтернативная копия, которая уже будет реальностью. Ты всё больше думаешь что странная и тревожная из-за чьего-то мнения, пойми уже! Ты боишься открыться человеку только из-за того, что...

— Уже мне помешали и отвергли в этом!

— Пра-а-а-вильно.

Улыбка не сходила с лица, пока оригинал душил её сильнее и сильнее от злости.

— Тебе даже говорили, что много извиняешься, это как говорить «да мне похуй». Знакомая ситуация?

— Нет...

— А как тебя мать клеветала в том, что ты шалава и спишь с сорокалетними мужиками, при том, что это чистая ложь? Ты ведь даже боялась думать и приближаться к противоположному полу в том подростковом возрасте, помнишь?

— Нет!

— А как тебе говорили, что ты лишняя и подсасываешься к любым ребятам своего возраста, хотя хотела просто влиться в компанию их друзей и иметь хоть каких-то хороших знакомых?

— Нет, это всё ложь!

— А когда ты выдумала такую же подругу, как я, тебя считали странной, и тебе пришлось похоронить твою же галлюцинацию? А реальная смерть ещё хороших знакомых, которые не забыли про тебя в последний момент и написали тебя в предсмертной записке?

— Не надо!

— А те моменты, когда были истерики не из-за какой-то мелочи, а из-за криков родителей и из-за прошлого? Слёзы, и вовсе не истерики, а панические атаки, из-за которых ты задыхалась, а отец говорил, чтобы ты не рыдала?

— Это всё ложь! Забудь про это! Заткнись. Девушка схватилась за голову, пытаясь успокоить свой разум, свои мысли и панику, забыть все эти вещи и вернуться в реальность и хорошие моменты.

— Уже поздно, Лейн.

— Я Алёна! А-Л-Ё-Н-А. А Лейн — это лишь псевдоним! Хватит!

— Помяни мои слова, тебя скоро все могут как и запомнить, так и забыть, что в хорошем, что в плохом смысле. Ты забудешь всё это, но какой ценой?

— Ценой жизни.

— Что?

— Ценой жизни! Я готова умереть, и забыть все эти моменты!

— О, об этом поговорим позже, если я конечно доберусь до реальности. Это ещё надо постараться умереть.

— Ну я ведь уже почти умерла.

— Почти. Только есть но, похоже ты жива.

Реальность сидела на коленях в отчаянии, уже смирившись со всеми мыслями, слабостями, воспоминаниями, и прочим мусором в голове, продолжая упорствовать и усмехаться над копией. Она понимает, к чему та клонит. — Совет дам, перед уходом, — полечись, пока меня не будет, а то так и осталась психованная.

— Иллюзии хотя бы не режутся.

— Смешно.

— А то. Прими уже прошлое как что-то обыденное или создавай лучшее новое, раз тебе так приспичило вспоминать.

— Без тебя разберусь. И собравшись, девушка стукнула по полу, отчего всё разбилось как стекло. Отражение размылось, а реальность начала падать, засыпая в моменте.

***

Алёна тут же очнулась, хоть и видела всё размыто, пока не тряхнула головой. Она поняла, что лежала в своей же комнате, смотря на свой же темный потолок и часть стен, и тут же протерла лицо, но заметя, что её левая рука была полностью перевязана бинтом, убрала мешающий рукав. От кисти левой руки до конца груди, в том числе и плеч, виднелся белоснежный бинт, а на ней самой была одета такого же цвета длинная рубашка ниже пояса. Отвлёкшись от осматривании себя, девушка повернулась в сторону стола, но увидела рядом с собой того, кого действительно не ожидала, а именно Дениса. Тот всё также наблюдал за ней, и, судя по лицу, не спал очень длинное время, особенно выдавали это его синяки под глазами. Девушка всё также смотрела, не произнося ни слова. Смотрела на Дениса, на того, кто её спас, жертвуя жизнью, хоть и дальнейшего рассказа она не знала. Прервал тишину парень, с хрипотой и спокойностью: — Живая... — И тебе привет, — еле ухмыльнувшись проговорила Алёна, продолжая на него смотреть, — И всё-таки живее всех. Сколько я спала? — Четыре дня, — медленно, всё таким же голосом проговорил он, продолжая осматривать Алёну. Девушка погрузилась в молчанье, раздумывая и понимая, что тот испытал, пока она была без сознания. Она сразу изменилась в лице, на место спокойствию пришли усталость и грусть. Парень тут же бросился к ней в объятия, уткнувшись лицом в её рубашку. Тот тихо, специально, чтобы слышала только Алёна, всхлипывает, и мелкие капли слёз появляются на ткани. — Прости меня, — тихо, сквозь слёзы начал он, — Я пытался тебе помочь, но в итоге ты сильнее пострадала. Я думала тебя уже нет, пытался хотя бы не верить это. Я рад, что ты жива. Прости, прости. Та даже и не шелохнулась, не зная, что делать в таких ситуациях и как поддерживать. Лишь между ним вспыхнула теплота, чувство стыда и грусти, пытаясь хоть как-то поддержать своего друга после последней ушедшей любви, которая стала для него как триггер. Девушка тут же сменилась в лице на более спокойное, понимающее, и медленно, будто спрашивая разрешения, пыталась коснуться волос младшего. Кивнув, Денис сильнее прижался лицом к её телу, аккуратно обнял её, а Алёна начала медленно, легко гладить того по голове, пытаясь как котенка погладить и приласкать, поддержать и помочь в эти секунды жизни, проговорить хотя бы простые слова, которые могут его успокоить. Всё сильнее становится тепло, но всё больше и больше кажется, что сердце так и разрывает от горечи и раны на душе́. — Ты не виноват, — спокойным, почти сдержанным голосом и также тихо промолвила она, — Ты сделал всё, что мог. Ты мне спас жизнь уже несколько раз, я благодарна за это. Спасибо. Последнее слово она проговорила совсем по-другому, как реальная благодарность или связь, а не утешение или же формальность. Что-то между ними совсем другое заиграло, что даже и не хочется говорить, а просто молчать в эти драгоценные секунды жизни, которые многие по настоящему не ценят, кроме тех двоих. Но спустя какое-то время, всё также гладя Дениса по голове, ей важно было задать этот вопрос: — Что после моих выстрелов произошло? — тот немного промолчал, чуть повернув голову, выдохнул. — После того, как ты выстрелила в нескольких, а после выстрелили в тебя, — продолжил рассказ младший, спокойно и почти шепотом проговаривая, — я высвободился, и что-то такое во мне изменилось, что даже и назвать это трудно. Месть? Или ярость? Или вообще самосохранение? Не знаю. Но, я даже и сам не помню как, я отбился от всех, хоть и было их много, но точно помню, что тех, кто меня держал вроде ножом порезал, а дальше как в тумане. — А ребята? — Как раз когда я видимо закончил с последними, они подошли с верхних этажей. За ними погоня была, а они ещё и остолбенели от того, что я выглядит как... — Терминатор? — Типа того, плюс в чужой кровище и с оружием. Один в один. Увидели тебя, меня, и сразу по коридорам.. Или другим помещениям направились к выходу, и вышли к улице, уже за территорией тех. К нам подъехал Стинт, а дальше уже Вова сел за руль и мы помчали спасать тебя. — Тогда как... — Неля тебя прооперировала в гостиной, тогда ты и потеряла сознание, а Макс и Хесус помогали ей. Позже Ксюша и Неля тебя перебинтовали и обработали всё, в том числе и руку. Там новые швы. — А сам как? — Шов на ноге разошелся, его заново сделали, а остальное, к счастью, не пострадало. Я там спал, в кресле, а позже, когда тебя перебинтовали, я сам напросился тебя перенести. Переодел уже не я, а дамы. — Ты не спал, всё время смотрел за мной? — Типа того, не мог уснуть. Никак. Просто смотрел в одну точку, и всё. Мне пытались дать что-то выпить, но не получилось. — А что с документами? — Я их забрал, и сейчас у меня. За окном было синее темное небо, казалось, что это рассвет, но без солнца. Холодно, но было тепло в его объятиях, как в одеяле, и это было единственное утешение за последние несколько лет. Алёна подняла голову к подоконнику, и, подняв перебинтованную руку, нащупала пачку сигарет и стеклянный стакан с пеплом, который, суд по количеству окурков в нём, стоял уже несколько недель. Поставив стакан на кровать, девушка достала сигарету и зажигалку из пачки, подожгла сигарету и бросила зажигалку на постель. Сделав длинную затяжку, дым монотонно вылетел сверху, насыщая комнату и кожу едким запахом табака. После затяжки, девушка протянула сигарету к губам парня, и тот сделал такую же, выдыхая дым в одежду. Светлый покров остался в комнате, который остановился светлее и светлее с появлением синего неба за окнами. — Тебе не кажется, что мы какой-то хернёй занимаемся? — Ты о чем? — Не задумывался, зачем мы занимаемся всем этим и рискуем жизнями, хоть и соглашались на это? Слежки за территориями, стрельба, организации. — Вова говорил, что у них свои цели на эти слежки. Пытаются найти кого-то, даже договор дал на то, что я их не предам и всё такое. — Но при этом тебе же тоже не рассказали, что за вторая сторона и что за конкуренты, да и плюс, откуда столько бабла и оружия. — А если спросить у других? — Мне кажется, нам что-то не договаривают. — Я пришел сюда из-за того, чтобы не спиться, из-за друзей и денег. И при этом уже почти четыре года мне ничего не говорят насчёт целей, кроме тех последних, и то, недоговорённых. — Ну а мне просто нужны были деньги, потому что меня вынудили сюда отправиться. — Как ты вообще здесь оказалась и познакомилась с ними? — Алёна промолчала, сделав короткую затяжку, и убрав пепел с сигареты, продолжила таким же спокойным голосом, но шепотом, начиная с тяжёлого вздоха. — Это довольно, затруднённая история. Родители хотели, чтобы я верующей стала, в основном мать, отец был более равнодушен к этому. Она была строгой. Очень. После из-за этого «верующего» и многих странных черт во мне, многие меня буллили, но позже я сама решила эти ситуации. Сама я была довольно общительная для многих, а в подростковом возрасте больше и больше становилась спокойной и молчаливой, хоть и могла постоять за себя, в том числе и перед родителями. А после, по случайности я познакомилась с Вовой, потом с Хесусом, а потом и с Антоном, позже и их компании, в том числе и Илья, и Максим. — А родители как? — Я им не сказала, это оставалось в тайне. После смерти родителей в аварии, во мне проснулось... одиночество? Я не проявляла эмоций, а потом и вовсе начала потихоньку сходить с ума, и начала убивать людей, которые насиловали и пытались причинить другим вред, в том числе и мне. Так и произошли мои первые убийства, нелегально. — А дом? — Дом это была их давняя идея, как раз таки после её исполнения я переехала туда, а наследство, которое к удивлению было, я оставила у себя. Сама я переехала, потому что Вова предложил зарабатывать неплохую сумму, а на вопрос «кто платит?», «зачем следить?» и «кто такие конкуренты?» так и никто не ответил, в том числе и ребят, — дорасказав эту историю, Алёна выбросила окурок в «пепельницу». — Почти похожая история, только без такого детства и буллинга. — А с твоими что? — Родителями? Не знаю. Я и сам не помню, честно. — Понимаю. А что с документами, от чего ужаснулся хоть? Тоже все убийства и моменты событий записаны были? — Да, прям все. Каждая жертва, фото, личное дело, прошлое, место жительства, хоть и информации о родителях не было, а количество жертв около семидесяти. — Двести двадцать три у меня написано, — с мелкой ухмылкой проговорила Алёна, всё также смотря на потолок, — не Натан Дрейк, но почти на восемьсот или полторы тысячи убийств меньше. — Истинный фанат, — закатил глаза партнёр. — И передо мной фанат Айзека. — А как же ДМС? — девушка лишь показала перебинтованной рукой на стол, где стояла небольшая акриловая фигурка с Вергилием из пятой части в тёмно-синих оттенках, от которой отсвечивал появлявшийся свет на улице, Денис лишь хмыкнул в ответ. — Я считаю, надо их оставить у себя. — Тоже так думаешь? — Я не знаю, что они хотят с ними делать, но свои точно не буду отдавать. — Согласен. — А теперь, нам надо решить, зачем всё это устроено. — Ты о чем? — Тебе не казалось, что во всех замешательствах и слежках ставят чаще всего меня с кем-то, в особенности тебя, и причем чаще всего не меняют позицию с «B»? — Так? — Потому что, насколько я помню, я выходила очень часто, в отличие от других, может я и была не против, но вот насчёт одной и той же зоны возникают вопросы. Я ведь и отдыхала очень редко, и то, если у меня ранения или кто-то решит сменить меня по своему желанию. Все периодически меняют местоположение, с одной зоны на другую, а я нет, хотя я и просила в какой-то момент, чтобы мне поменяли часть, но отказались, мол «она удобнее всего, смирись». — Думаешь, это из-за тебя? — Скорее всего, ведь во время убийств они начали заниматься планом дома, а после и сказали «поработай лучше, а не убивай, маньячка», но тебе ведь тоже ничего не говорят, ведь так? — Потому что я последний, кто заселился в этот дом, и понятное дело, что мне ничего не хотят говорить, потому что более близкие отношения с тобой, всем лень, да и ещё я младше всех и ничего не пойму. — Вот именно. Мы именно пешки в их планах, да и кажется во всех зонах. Нам нужно узнать, что скрывают эти зоны и люди, точнее конкуренты, и всё. А дальше уже решим, как и что делать. — Уверена, что получится всё разузнать, откопать и не спалиться? — А мы и не будем палиться, потому что можем скопировать всё то, что они имеют, и как раз узнаем то, чего именно они хотят этими слежками. — Хороший ход, — ухмыльнулся Денис, «дав пять» своей напарнице, но также тихо. — Мы хоть и из пешек, но можем стать королевами, если уже играть по правилам шахмат, — твердо, но почти игриво проговорила Алёна, продолжая смотреть то на белобрысого, то в потолок. — Как восполним всё? — У них по-любому есть какие-то карты с метками, раз они прям точно помечают местонахождение областей зон. — Интернет? — вопросительно почти ответил тот. — Не думаю, это не очень удобно в будущем, особенно рисовать, писать и ещё как-то держать всё в голове, да и удобнее своей же рукой писать метки всякие, хотя и интернет тоже в помощь. Надо лишь найти хоть что-то, а позже разузнать, что, где и когда. — Не думала, где это может быть всё, в шкафах или у кого-то в других комнатах, кроме тех двоих? — та лишь хмыкнула, поняв, что и этого не знает, — Тогда ты видела, чтобы они куда-то листы с метками во время собраний куда-то относили? — Гараж вроде, точно не помню. — Значит нужно знать когда все уйдут или хотя бы частично, чтобы осмотреть часть дома. Если найдем карты, значит сделаем копии, а дальше вернём и сами узнаем, что за зоны и что их объединяет. Там дальше по зонам и посмотрим наш план действий, главное, чтобы мы не забыли весь путь, — девушка кивнула, а парня всё больше и больше клонило в сон, от чего он постоянно зевал. — Спать хочешь? — Скоро пойду. — Ты устал, полежи хоть немного, — почти с трепетом, но таким же тоном, как и тогда попросила она. Денис лишь вопросительно посмотрел на девушку, и поняв, что отказать ей не удастся, молча кивнул, положив голову на её живот, пытаясь сомкнуть глаза и не думать о прошлом, будущем, а лишь о настоящем, сейчас, — Ты же закрыл дверь? — Вроде да, — ответил тот с такой же громкостью, как и в начале, но всё больше и больше с хриплым и сонным голосом. Девушка лишь снова начала его гладить по волосам, ожидая, когда тот уснет, холод постепенно уходил, небо светлело, переходя из тёмно-синего в голубое, что придавало большей атмосферы в комнате. — Спи, — мягко и тепло ответила она, всё также продолжая гладить того, — Тебе нужно отдохнуть.

— Лейн!

Девушка резко открыла полузакрытые веки, и, услышав тот самый голос из головы, больной рукой протёрла лицо и немного встряхнула голову. Светло-синие оттенки света проникли в комнату, и теперь всё больше похоже на летний рассвет, а не зимний. Придерживая висок от гудения в голове, она всем сердцем верила, что это лишь отголосок с прошлого, и что всё то, что наговорила копия, это лишь угроза, но, всё больше и больше, она перестала верить в это, потому что и сама понимала — скоро всё изменится, окончательно. И с ней, и с её будущим.