Priority 0

От: james@lumossoftworks.com Кому: [Team] Всем внимание, Мы вернулись с Экспекто Ист! Надеюсь, пока нас не было, у вас была продуктивная неделя, мы теперь все должны Марлин за то, что она проследила за работой. Спасибо всем, кто смог пообщаться с теми, с кем надо было пообщаться, и спасибо СПАСИБО всем, кто задерживался и продолжал работу с вертикальными срезами. А теперь к менее приятному: Повторяю, как важно не говорить о Крилле за пределами офиса. Мне пришлось устранять херову тучу проблем после того, как кто-то проболтался на конференции, и из-за этого слетела очень важная встреча, так теперь еще половина интернета думает, что это фейковая утечка, а вторая половина пытается взломать наши прокси сервера, и юридическому отделу придется постараться, чтобы никто не лез в наш проект. Никаких разговоров о кодовом названии проекта. Никаких разговор о протоколе проекта. И боже, ОПРЕДЕЛЕННО никаких разговоров о самом проекте. Я даже напоминать не буду, что это нарушение соглашения о неразглашении. Мне плевать, если вы разговариваете со своей бабулей, которая до сих пор называет плойку сегой. РОТ. НА ЗАМОК. Ладненько! Всех люблю, целую обнимаю, рад вернуться домой, хохохохо       - Джеймс

—

Ремус пробегается взглядом по и-мейлу и фыркает. В это же время Питер оглядывается на него из-за своего стола, его кустистые брови подняты в той же нихера себе манере, как это бывает у третьеклассников, когда их товарища вызывают к директору. — Как думаешь, кто проболтался? — театральным шепотом спрашивает Питер, и Ремус замечает, что Марлин следит за ними, выглядывая из-за монитора. Забитый офис после недельного запустения из-за конференции ощущается странно — Ремус привык к тишине, в которой работала основная команда; они с Питом до хруста в пальцах писали программный код для сражений и квестов, и ничто не отвлекало их, кроме нескольких художников, которые молча отрисовывали финальные фоновые элементы демо-уровня. Бросив быстрый взгляд на производственный цех, где Джеймс и Лили склонившись стоят возле телефона, Ремус закусывает губу. — Не знаю, может, Карадок? — Не, он знает, что делает. Да и он вообще почти ни с кем не разговаривает. Ремус согласно хмыкает, беззаботно смотря на портретный монитор слева с мерцающим текстовым курсором на последней строке кода. Карадок возглавляет отдел тестирования ПО и почти никогда не выходит из офиса, так что с прессой он тем более не общается. Обычно Ремус не интересуется офисными сплетнями, но это была тяжелая неделя — нахуй кранчи, нахуй вертикальные срезы, нахуй подготовку к следующей конференции — и он рад какому-никакому шансу немного отвлечься. У него на лице довольная ухмылочка. — Доркас? — В жопу иди, Люпин, я, по-твоему, умею читать? Ремус с Питом начинают смеяться, а Доркас шепотом кроет их матом, сидя за столом позади них. Ремус оборачивается, слегка пожимая плечами, и Доркас, на голове у которой надеты огромные наушники, сдвинутые с одного уха, с прищуром смотрит на него, едва улыбаясь. — И вообще, — бормочет она, вертя стилус между пальцами на манер барабанной палочки, — это был Гилдерой. Пит охает, его голубые глаза похожи на два блюдца. Ремус чувствует искреннее удивление, а Марлин издает сдавленный звук, и все поворачиваются к ней. Она смотрит на Доркас этим Правда-Ты-Серьезно-Ты-Блять-Прикалываешься-Что-Ли взглядом. — Что мы говорили о догадках? — шипит Марлин сквозь стиснутые зубы. — Что это плохо, но это не догадка. — Внимание Доркас направлено на экран, она водит стилусом по планшету, вырисовывая модель для очередной темницы или сундука. Повисает неловкая тишина, и Доркас закатывает глаза. — Это правда. Гил перепил на вечеринке и разболтался с девушкой, у которой был журналистский пропуск. Он хвастался, пока мы летели обратно. Мы, блять, сидели рядом. Пит оглядывается на Марлин, словно ища подтверждения от главного мудреца компании. Она увиливает от прямого ответа, наматывая на палец прядь идеально ухоженных волос — нервная привычка, — а потом тяжело вздыхает и кивает. — Да. Ремус закусывает губу и сдерживает смешок, пока они с Питом обмениваются очередным удивленным взглядом. Марлин быстро встает и показывает на них пальцем. — Молчать, блять, понятно? Джеймс не просто так не называл имен. — Есть, сэр, — говорит Ремус, шутливо салютуя. Марлин хмурится, но медленно садится обратно, неотрывно смотря на монитор, словно собирается игнорировать идиотских программистов, которые постоянно пытаются сделать ее уже спланированный день менее предсказуемым. Ремус хрустит костяшками, вслушиваясь в тихий шум компьютеров и неясное гудение офиса, как Пит снова зовет его. — Как думаешь, его уволят? — шепчет Пит, и на этот раз даже тихо. Ремус вспоминает, как Гилдерой неправильно обозначал изменения в системе, косячил в системе управления версиями или просто срывал процесс на ранних стадиях, и добродушно смотрит на Пита. — Пиздецки на это надеюсь.

—

ПЕРЕЗАПУСК АЗКАБАНА ВОЗВРАЩАЕТ ИЗЛЮБЛЕННУЮ КЛАССИКУ В 21-ЫЙ ВЕК

Рита Скитер — сегодня в 09:05

Пристегнитесь, нашу молодость ожидает крутецкое обновление. Согласно анонимному источнику на конференции Экспекто Ист, которая прошла на прошлой неделе, Люмос Софтворкс — выдающаяся инди-компания, которая подарила нам RPG-хит 2017-го года «Патронус X» — приобрела право собственности на давно забытую всеми любимую видеоигру «Азкабан». Что это может значить для многолетних Узников? Ожидание в фанатском чистилище скоро подойдет к концу, потому что перезапуск, как сообщается, планируется уже к концу этого года. Что это значит для тех, кто до сих пор живет в 2002? Готовьтесь к новой обсессии. «Это будет мощно,» — заявляет наш источник, — «мощнее оригинала, с новой графикой, управлением и звуком. Все будет новым. Помните все патчи и моды? Возьмите их, соедините с первоначальной игрой и удвойте — вот настолько мощным мы хотим это сделать.» Наш источник не сообщает точной даты выхода, но заверяет, что совсем скоро мы вновь почувствуем запах темниц. Лично я едва ли могу дождаться того, что откопают наши форумные ищейки! Узники, жгите :)

—

— Минни-ми! — радуется Ремус, заходя в свою квартиру на первом этаже и закрывая дверь ногой. Небо Лос-Анджелеса уже давно потемнело — Ремус видит это через застекленную дверь, которая ведет из гостиной на веранду — но Минерва все равно выходит из спальни, радостно мяукая, как будто он только что позвал ее завтракать. Ремус ставит пакеты с продуктами на стол и сгребает тощую кошку с барного стула, чтобы прижать ее к себе поближе. — Гилдерой — гребаный идиот, — жалуется Ремус, почесывая Минни за ушами, и она тут же начинает мурчать, так громко, что этим мурчанием можно было бы разбудить даже мертвого. — Я надеюсь, Джеймс поставит его на место и он больше никогда не найдет себе работу. Что скажешь? Минерва издает очередной громкий мявк и упирается лапой Ремусу в подбородок. Ремус выгибает бровь в притворном удивлении. — Да? Ты правда думаешь, что он попадет в черный список, и ему придется уйти из индустрии? — Забравшись ему на плечо и усевшись в изгибе руки, Минерва тихо фыркает, продолжая мурчать как трактор, и Ремус дважды поглаживает ее по спине, прежде чем направиться в спальню, чтобы переодеться в домашнее, и унести Минерву с собой, как пират — попугая. — Мне нравится ход твоих мыслей, Минни. Ремус быстро переодевается в кофту и шорты, радуясь тому, что его ждет целый вечер пятницы, не убитый на работу или какую-нибудь тусовку, где ему придется сплетничать — или, еще хуже, налаживать связи — с Лили, Джеймсом или Марлин. Нам повезло, что у нас есть программист, которому нравится общаться с коммьюнити, говорили они все хотя бы раз. И хотя Ремусу приятно такое откровение, ему не хватало смелости сказать им, что дело не в том, что ему нравится, а в том, что он может говорить о вещах, которые просто… не связаны с программированием. Например, думает он, нажимая несколько раз на кнопку на микроволновке и включая телевизор как раз на том моменте, на котором и остановился, Ремус пиздецки любит старые сериалы. Замороженная индийская еда после адской недели на вкус как амброзия — но, честно говоря, каждая неделя, приближающая их к дедлайну, — адская. Подготовить демо-версию всего лишь полдела, пофиксить баги во всем, что они пытаются переделать, — полный кошмар, мозговая разминка, необходимая для всех отчетов и ошибок, поступающих от тестировщиков, превратилась из «вполне приятной» в «я сейчас сдохну»; но тут ничего нового, правда, это в порядке вещей. Но это же мать его Азкабан, и Ремус с ума сойдет, если не доживет до момента, когда его имя будет значиться как имя Ведущего Системного Дизайнера в перезапуске видеоигры, которая определила все его детство. Так что он будет выживать, питаясь вкуснейшей замороженной едой, возвращаясь домой затемно к одной лишь Минерве, целой куче эпизодов Чудес Блошиного Рынка и… — Блять! …и текущим трубам. Ремус отпрыгивает назад, утягивая из-под ржавой струи, которая точно не вода, и так грязную тарелку. — Вот дерьмо, — снова ругается он, закрывая кран и с шумом опуская тарелку в раковину. С дивана раздается тихое любопытное мяуканье. Ремус вздыхает, разглядывая подтеки карри, смешавшиеся с грязью из водопровода. — Все хорошо, Минни. Снова эта ебучая раковина. Он оставлял уже семь с половиной заявок на техобслуживание с тех пор, как подписал договор аренды на год. Эта квартира была гораздо ближе к офису Люмоса, и он смог позволить ее себе после того, как Джеймс повысил его до ведущего дизайнера. Четыре заявки были из-за раковины, еще три — или сколько там — из-за душа. Течет, не течет, издает странные звуки — в общем, полный комплект. Спасибо, что хоть унитаз не выделывается. Каждый раз Ремус возвращался домой и находил на кухонном столе бумажку, на которой было написано Пока Вас не было и ниже косой и тесный столбик галочек, отчитывающихся о проделанной работе, и подпись какого-то СБ, которая подтверждала, что ближайшие пару дней или недель с сантехникой Ремуса все будет в полном порядке, а потом все снова пойдет через одно место. Ремус хранит их все в ящике, неоново-зеленые и в одной стопке, как какие-то странные огромные конфетти, потому что он не уверен, стоит ли ему выкинуть их или сохранить на случай, если арендодатель решит, что Ремус врал о количестве поломок. Ремуса радует, что платит не он. Аренда, конечно, отстой, но зато хотя бы это не за его счет. Он отправляет сообщение на горячую линию техобслуживания, записанную в его телефоне как «ВСЕ ПИЗДЕЦ» с огонечками по обе стороны — трубы на кухне в 260 выделываются, вместо воды течет грязная ржавчина — пока кто-то по телевизору рассказывает о старой восточной вазе, которую можно оценить в диапазоне от двадцати долларов до двадцати тысяч. Минни лежит на плечах сидящего на диване Ремуса и мурчит, а сам Ремус чешет ее за ушами, радуясь свободным выходным, на которых он, наконец, не будет работать.

—

Ремуса будит стук в дверь. Ремус лежит, уткнувшись лицом в подушку; ему удалось поспать так, как удается только тогда, когда на горизонте не маячат дедлайны и ему не надо мысленно повторять список задач на завтра, пока он засыпает. Он вслепую шарит рукой по прикроватной тумбочке, ища телефон, который чуть не скидывает на пол, и, прищурившись смотрит на экран, читая текст уведомления и кидая взгляд на часы. 🔥ВСЕ ПИЗДЕЦ🔥: Заявка 7881 принята. Ожидайте прибытия нашего сотрудника с 8 до 10 утра. Ремус удивленно охает, все еще не до конца проснувшись, замечая, что сейчас только четверть десятого. Он вылезает из кровати, натягивает кофту, забывая о том, что стоило бы надеть и штаны, хватает очки и выходит из спальни. В дверь опять стучат, Ремус как раз уже почти в коридоре и даже не думает о том, что он, возможно, после такого пробуждения выглядит наполовину мертвым, а просто открывает дверь. — Бля, — шипит он, и коридор наконец обретает очертания в утреннем свете. Бля — первое, что он сказал стоящему на пороге мастеру по техническому обслуживанию. Ремус хлопает глазами. Бля. Он великолепен. Длинные темные волосы собраны в пучок на макушке; жилистые руки покрыты изящными татуировками, выглядывающими из-под рукавов поношенной рабочей футболки; ремень для инструментов, ебаный ремень для инструментов низко висит на бедрах; потрепанные ботинки на толстой подошве, у них еще, наверное, и металлический подносок. Ремус краснеет, он знает, что краснеет. Он сосредотачивает внимание на лице парня и пытается поздороваться с ним не слишком пискляво, слабо или радостно, слегка прячась за дверью настолько незаметно, насколько у него только получается. — О, привет, ты дома! Ремус бледнеет. Парень улыбается и протягивает ему руку, а единственное, о чем может думать Ремус, так это о том, что у парня идеальные зубы. — Утро, — бормочет он, пожимая руку. Хватка у парня сильная и теплая, и Ремус физически игнорирует этот факт. — Опять раковина? Т… о, привет, принцесса! Лицо парня загорается, и он бросает руку ничего не понимающего Ремуса, опускаясь на корточки. Минерва счастливо выбегает из комнаты, мяукая, и проходит мимо Ремуса прямо к парню, принимаясь тереться о его лодыжки и мурчать. Он тут же чешет ее под подбородком, издавая странные сюсюкающие звуки. Ремус внезапно старается не растечься лужицей. — Это… эм, — он запинается, прочищает горло и начинает заново, — это Минни, она очень дружелюбная. — Минни! — Мастер продолжает ворковать над кошкой, поглядывая время от времени на Ремуса с этой своей красивой улыбочкой, и Ремус думает о пляже в паре кварталах, холодном напитке и… Нет, хватит, ХВАТИТ. — Она помогает мне, когда я прихожу, а тебя нет. Наверное, она уже может считаться моим подмастерьем. Да, Минни? Минерва согласно мяукает, словно требует свой сертификат. Ремус слегка морщится. — Ой, прости, надеюсь, она не слишком мешала. Я всегда стараюсь запереть ее, если знаю, что придут из техобслуживания, но она мастерски сбегает отовсюду. Мастер смеется и берет Минерву на руки, будто в этом нет ничего такого, а она удобно устраивается в его объятиях — в этих идеальных, загорелых, сильных руках, которые навевают на Ремуса мысли о журналах, которые он еще подростком прятал под кроватью. И не впервые Ремус завидует собственной кошке. — Вообще не мешала, я люблю котов, — отвечает парень. Ремус чувствует, что он снова краснеет, но быстро приходит в себя, открывая дверь пошире. — Ну… да, опять раковина, — бормочет он. Парень проходит за ним, все еще обнимая Минерву — она выглядывает из-за его плеча на Ремуса, как бы говоря Не выставляй себя идиотом, этот нам нравится. Ремус корчит ей рожу. — Плюется, эм, грязью или ржавчиной. Парень снова поворачивается к Ремусу, и Ремус замечает бейджик, на котором написано СИРИУС. Хм. Объясняет инициалы, а что тогда значит Б? Бичер? Браун? Бифкейк, решает Ремус, все еще не в самом ясном состоянии ума. Минерва одобрительно мяукает, будто может слышать мысли Ремуса. — Ну что, Минни, давай чинить? — напевает ей в макушку Сириус, несколько раз быстро целуя ее в уши. Ремус внутренне кричит от умиления, и Сириус поднимает на него взгляд и смеется. — Прости, перестаю вести себя как придурок и начинаю чинить раковину. — Нет, все… можешь играть с ней сколько хочешь! Она такое любит. Ремус показывает на Минерву, которая довольно закрыла глаза, опустила уши и мурлычет так громко, что может и мертвого разбудить. Да, дамочка, в таких руках я бы вел себя точно так же, думает он. Ох блять. Он не просто думает. — Спасибо, — говорит Сириус, удивленно посмеиваясь. Ремус бледнеет. Его привычка не следить за словами в полусонном состоянии может стоить ему целого парня. Ремус закусывает губу. — Прости. Сириус улыбается самому себе, гладя Минерву по голове. — Не извиняйся. — Они стоят в гостиной. Единственная, кто чувствует себя совершенно комфортно, — ебаная кошка. Сириус взмахивает в сторону кухни. — Ну, эм, раковина? — Раковина, — повторяет Ремус. Боже, он, наверное, красный как помидор. — Да, вот тут. Ты знаешь, что делать. — Да блять, перестань говорить СЕЙЧАС ЖЕ. — И правда знаю, — хмыкает Сириус, улыбаясь Минерве, которую несет с собой на кухню. Если он и улыбается Ремусу через плечо — улыбкой, которой Сириус, возможно, прощупывал бы почву, если бы Ремус был достаточно проснувшимся, чтобы думать о чем-то кроме Руки, глаза, инструменты, блять, почему я вызывал его только на неделе, ПИЗДЕЦ, — то Ремус трактует это исключительно как проявление вежливости. Уже через час с раковиной все в порядке, и Ремус кричит благодарности и прощания из своей импровизированной тюрьмы (крошечной спальни) для попавших в унизительную ситуацию, а потом ждет звука закрывшейся входной двери, выжидает еще тридцать секунд и выползает в мир, чтобы налить себе воды из только что отремонтированного крана. Бланк о проведенном техническом обслуживании лежит на столе возле подставки для посуды, а Минерва сидит на противоположном конце стола и внимательно следит за разглядывающим бланк Ремусом. — Ах ты маленький злобный гений, — бормочет он кошке, и на лице появляется улыбка, когда он видит в графе Комментарии номер телефона и кривой смайлик. — За это с меня недельный запас твоей любимой консервной дряни.

—

привет, это съемщик из 260?

Ты спрашиваешь у меня или представляешься? :)

пытаюсь представиться но ВАУ

получается фигово

меня зовут ремус

еще раз спасибо за трубы

Обычная работа, хотя я думаю, что твоя кошка упрощает задачу… Я рад что ты написал мне! Я Сириус! У меня случился целый кризис пока я решал будет странно или нет если я оставлю тебе свой номер ^^;

вообще не странно!!! даже… супер

мило

если ты не против что я называю тебя милым?

меня более чем устраивает : D может ты хочешь выпить кофе например? я бы с радостью продолжил работать но очень трудно узнавать кого-то поближе когда ты возишься с трубами или электрикой ахахаха

с удовольствием

извини, очаровательный чертенок

требует внимания

что ж будет забавно, мой рабочий

график сейчас идет немного по пизде но

ты случайно не жаворонок? я работаю с десяти,

но я могу выбраться из кровати чтобы

позавтракать тобой

**с тобой

не, кого я обманываю, ***тобой

считай что я польщен и краснею как идиот прямо посреди строительного магазина боже, Ремус :) да, я жаворонок. где ты любишь пить кофе? или ты хочешь завтрак-завтрак?

эм сначала кольцо

потом завтрак-завтрак

ладно пожалуйста скажи мне что я не обломал

самого себя тупой шуткой про драники

ооооой прости прости! нет, я стоял в очереди и кто-то спросил у меня про медную проволоку потому что я все еще в рабочей одежде и меня приняли за сотрудника и в итоге я показывал нужный отдел и объяснял разницу между алюминиевым и стальным покрытием но теперь Я СНОВА ТУТ да, полностью понимаю давай начнем с кофе

вау эй сириус ты только что стал еще милее

не знал что это возможно

за этот месяц я еще ни разу не краснел на публике и ты только что все сломал, надеюсь ты в курсе :)

это я, Ремус Ломатель

можешь спросить мои ебаные трубы лол

да, кофе — отлично. мне подходят

утро понедельника и вторника

во сколько тебе удобно, в 8?

можем сходить в это новое место,

сладкий король

сладкий король во вторник в восемь звучитвосхитительно, да?

прекрасно

класс, тогда увидимся, Ремус :)

окей отлично

я в восторге!!! увидимся

—

— Чувак. Ремус поднимает взгляд, отпивая из наполненной до краев кружки и громко хлюпая, и улыбается Доркас. — Чувак! Она с прищуром смотрит на него, тоже держа в руках кружку — только у нее, в отличие от порции Ремуса с четырьмя ложками сахара, обычный черный кофе. — Да. С тобой что-то не так. — Что? — Ремус слегка морщится, совсем чуть-чуть, надеясь, что это выглядит естественно, но сам чувствует, как сердце начинает биться немного быстрее. — Все со мной так. Все как всегда. Список задач растет, Пит ломает мои сборки, я ломаю его сборки, сама знаешь. Доркас закатывает глаза и качает головой, одна прядь пепельно-белых волос выпадает из наспех собранного пучка. — Ты чертовски хуевый лжец. Рассказывай. Ремус вертит кружку в руках и пожимает плечами, оглядываясь на маленькую кухню между отделом качества и отделом аудиоматериалов. — Не знаю, просто… кажется, у меня завтра свидание. — Охуеть не встать! — шипит Доркас, плюхаясь за стол и усаживая Ремуса напротив себя. За линзами очков блестят широко раскрытые глаза, и она высоко вздымает брови. Удивительно, но со всей этой возней ни один из них не проливает ни капли кофе. — И чего нам ждать? Чего-то в стиле ууу-Бенджи-кинул-меня или блин-блинский-Эммелин-меня-игнорит? Теперь очередь Ремуса с прищуром смотреть на Доркас. Он не спеша отпивает кофе. — Нахуй иди, это не считается. Я тогда только переехал, не говори мне, что у тебя не было загульного периода в свое время… о, Боже, нет, нет, не отвечай мне. Ремус резко замолкает, когда на лице Доркас расцветает ехидная улыбочка, а ярко-голубые глаза радостно поблескивают от того, что Ремус допустил вероятность загульного периода при очевидном наличии Марлин. — О, микро-гей, ты забываешь, что мы с Марлин были женаты еще до того, как тебя вообще наняли. — Доркас отпивает кофе, взмахивая левой рукой перед Ремусом. Простое золотое кольцо с рубинами на безымянном пальце забавно сочетается с черным металлическим кольцом на среднем пальце. — Так что нет, я не «гуляла». Но, — она наклоняется вперед, упершись подбородком в ладонь, и ее идеальные брови все еще подняты, — это не значит, что я не люблю сплетни. Давай, расскажи мне все. Ремус ерзает на месте, оглядываясь на свой стол. — Да ладно тебе, Доркас, у меня там еще четыре разных, мать его, бага… — И ты все равно нашел время, чтобы попить кофе и позаниматься хер знает чем, пока я не спросила тебя, что случилось? О, нет, Люпин, мне нужны подробности. — Медоуз, нам надо подготовить демку. — Ремус тоже обращается к ней по фамилии, но улыбка Доркас становится только шире. — Если не расскажешь, то я подкину тебе в сборку неоптимизированную текстуру. Подавшись чуть вперед, в равной степени подыгрывая Доркас и испытывая ужас — потому что она сделает это, Доркас Медоуз всегда добивается того, чего хочет, — Ремус понижает голос: — Ты. Не. Посмеешь. — И я свалю все на Пита, — с улыбкой мычит Доркас, раскручивая фантомную угрозу и представляя, что будет, потому что Ремус и Пит выступают единым фронтом, когда дело доходит до системных сценариев. Ремус откидывается в кресле и многострадальчески вздыхает, что, конечно, совсем излишне. — Ладно. Его зовут Сириус. Ремус, испытывая слабость к людям, напоминающим его родителей, открылся Доркас чуть ли не спустя пару дней работы в Люмосе — Доркас, с ее длинными костлявыми пальцами, взглядом художника, беспорядочно кудрявыми волосами и практически полной противоположности его матери во всех смыслах этого слова. Ремус тогда только начал разбираться со своей ориентацией — только разрешил себе думать (и только думать), что да, возможно ему нравились и мужчины тоже, и, возможно, не стоило делить мир исключительно на черное и белое. А Доркас всегда была готова послушать его истории со свиданий или разовых интрижек, варьирующихся от просто ужасных до замечательных. К сожалению, замечательных почти что не было, потому что большая часть вечеров Ремуса была уничтожена неожиданно вылезшими проблемами на работе, которые срочно надо было решать. В Лос-Анджелесе мало кто мог смириться с тем, что его планы накрывались в последнюю секунду. — Твой мастер по техническому обслуживанию? Ремус изо всех сил старается не раскраснеться, кивая и теребя в руках очки. — Да, мы… завтра утром мы идем завтракать. — О, ну, раз вы идете завтракать, то можете уже начинать планировать свадьбу. — Доркас надменно выпрямляется в кресле, как будто это действительно важная новость, а не редкий рассказ о почти что никакой личной жизни Ремуса. — Нахуй иди, мы просто попьем кофе. — Сам нахуй иди, как вы познакомились? Ремус делает глоток, надеясь, что обожжет язык, и этого будет достаточно, чтобы свалить от Доркас и ее расспросов. — Он чинит мне трубы. — Тут есть какой-то подтекст, или ты просто живешь в ужасном порно? — Ха-ха. — Ремус невпечатленно смотрит на нее и встает из-за стола, прихватив с собой кружку. — С каких пор ты смотришь порно? —Я, как и все, смотрю его исключительно из-за сюжета, придурок. — В конце предложения Доркас переходит на фальшивый южный акцент, и Ремус закатывает глаза. Ей, как и всегда, лучше остальных удается найти способ смягчить тревоги Ремуса, о которых он даже не знал в половине случаев. Вернувшись за стол, Ремус со вздохом принимается разбираться с недавними сообщениями об ошибках. Пит издает тихий любопытный звук, даже не отрывая взгляда от монитора и не прекращая стучать пальцами по клавиатуре. — Что нового? — Это простой вопрос, не требующий лишних подробностей, и этого уже достаточно, чтобы дружба с Питом была самой классной вещью во всем городе. Ремус пожимает плечами, открывая первый по важности отчет, и тоже не смотрит на Пита. — Завтра иду на свидание. — О, круто. Надеюсь, ты повеселишься. И больше ничего, кроме, слава богу, шума клавиатур, и Ремус, сдерживая улыбку, кивает, а потом надевает наушники и погружается в работу.

—

Сладкий Король, как оказалось, не создан для людей с длинными ногами. У Сириуса, как оказалось, очень теплые колени. Ремусу чертовски трудно сосредоточиться на том, что говорит Сириус, потому что Проблема Первая: Сириус опять в своих ботинках, и Ремус не может прервать цепочку мыслей, состоящих из ботинки-ноги-колени-наши-колени-соприкасаются-касания-руки-кожа-трахни-меня-БЛЯТЬ, и Проблема Вторая: Сириус, мать его, просто восхитителен. Нет, правда. Ремус привык видеть красивых людей, привык пялиться на красивых людей и мечтать о красивых людях, потому что в Лос Анджелесе, походу, просто запредельная концентрация красивых людей. Но Сириус не просто красивый. Сириус абсолютно, черт возьми, богоподобен. — …но я просто не люблю такое, понимаешь. Это странно? Блять. Ремус делает большой глоток своего тройного латте и поднимает брови, как будто чем сильнее он их выгнет, тем лучше ему удастся создать впечатление, что он действительно слушает Сириуса, а не просто смотрит, как двигается его рот, пока он произносит слова. — Эм… нет, совсем нет?.. Сириус закусывает губу, блять, он и правда закусывает губу, и Ремус почти что сгрызает ободок стаканчика от этого зрелища. — Еще не проснулся? — Ага, — полу-хрипит Ремус, и это звучит жалко, но очень укладывается под то, что он все еще сонный. Сириус макает печенье в чашку кофе и молча ест его, пока Ремус молчит. — Но, — наконец продолжает он, доев, и слегка ведет плечами, — мне даже польстило, что они сочли меня достаточно пригодным для фотосессии. Точно. Ремус спросил Сириуса, чем он занимается помимо работы, отчаянно желая поговорить о чем угодно, кроме самой работы. Они поболтали о том, как тяжело ориентироваться в городе, потом о путешествиях, феномене публикации фотографий и о том, как все в Лос Анджелесе неизбежно так или иначе связаны с модельным бизнесом. Восстановив ход диалога, Ремус принимается ковырять пальцем картонный держатель на стаканчике. — Я не думаю, что тебе действительно подходит термин «пригодный», но да. Сириус давится кофе. Ремус на полсекунды даже гордится собой, а потом всовывает Сириусу несколько салфеток, и все это, пока они обмениваются улыбками и смешками, которые одновременно никак не вяжутся с уверенностью, источаемой Сириусом, но при этом совершенно уместны настолько, что у Ремуса почти что щемит сердце. В общем и целом, все проходит успешно. Они обнимаются на прощание, и это объятие невероятно короткое и бесконечно длинное, и Ремус говорит самому себе, что он не пытается запомнить запах футболки Сириуса, он не… — Я напишу, ладно? Ремус моргает и привычным движением поправляет очки, слегка отстраняясь от древесно-ванильного запаха, завладевшего каждым рецептором его тела. Сириус улыбается, его лицо обрамляют несколько прядей, выпавших из небрежно собранного на макушке пучка, и Ремус широко кивает ему. — Да, пожалуйста, разумеется. Я… нам стоит поужинать. Во взгляде Сириуса, от которого Ремус просто сходит с ума, что-то проскакивает, но Ремус не успевает понять, что именно. — Да, — говорит Сириус. И что это, восторг? — Я напишу. Хорошего дня, Ремус. — И тебе. Имя Сириуса застревает комом в горле Ремуса, и он думает, что то, как они называют друг друга по имени, похоже на какой-то ритуальный обряд. Какое-то время они еще неловко топчутся у входа в кафе, и теперь Ремус тянется к Сириусу, чтобы обнять его еще раз. Сириус тут же обнимает его в ответ, резко и крепко. Ремус старается не думать о том, насколько же правильным это кажется. И они, наконец, расходятся, и Ремус не позволяет себе проверить телефон до тех пор, пока не перекидывает ногу через раму велосипеда. 1 непрочитанное сообщение Сириус: Ты просто душка :) За неимением подушки, в которую можно было бы покричать от переполняющих его эмоций, Ремус доезжает до работы на пять минут быстрее, чем обычно. Припарковав велосипед возле второго входа в Люмос — пальцы Ремуса дрожат от счастья и адреналина так сильно, что ему удается повесить замок только с третьей попытки — он достает телефон из сумки, чтобы отправить ответное сообщение, над которым он думал кварталов двенадцать:

кто бы говорил, сириус

жду не дождусь нашего ужина, просто скажи когда!

о, я скажу. и еще раз, хорошего тебе дня :)

и тебе (;

Ремус с минуту пялится на экран, взвешивая плюсы и минусы того, чтобы удалить подмигивающий смайлик, прижавшись лбом к стене кабины лифта, и вселенная в итоге принимает решение за него. Двери лифта открываются на этаже спортзала, и Ремус видит Джеймса, который выглядит так, словно он спал еще меньше, чем обычно, но при том в его позе все равно читается характерная после тренировки бодрость. — Ремус! — громко приветствует он, и Ремус внезапно радуется, что выпил кофе, пряча телефон в сумку. — Ты сегодня рано. Джеймс достает бутылку с водой, а Ремус пожимает плечами. — Да, проснулся раньше. — Доркас что-то говорила. Свидание? Молодец! Джеймс с энтузиазмом стукает его кулаком в плечо, и Ремус пытается не нервничать, как это обычно бывает, когда он оказывается с Джеймсом наедине без Лили, которая сдерживает его маниакальную энергию. — Ага, — тихо говорит он, мысленно обещая самому себе разъебать все модельки Доркас, даже если это будет означать, что ему и придется их рисовать. — Свидание. — Круто! Это круто. Ну, раз уж ты сегодня рано, то я как раз подумывал о том, что мы можем начать разбираться с картами. — Джеймс взъерошивает рукой потные волосы — результат его до безумия долгой пробежки. Это единственное время, когда я могу не думать о работе, сказал однажды Джеймс Ремусу, еще когда он только начинал работать в Люмосе, так что, разумеется, я выжму из этого все. — Конечно же, помимо остальных задач из списка. Ебаные демки, да? Он говорит это с сожалением, присущим только кому-то после утренней пробежки. А его кривая улыбка — похожая чем-то на улыбку лабрадора и ретривера — только добавляет шарма к когнитивному диссонансу, который Ремус испытывал, только когда ему приходилось общаться с пожилыми женщинами на блошиных рынках, которые говорили что-то вроде о, эти кристаллы окажут замечательное влияние на твои тазовые чакры. — Да, — хрипит Ремус, чувствуя внезапное желание выпить еще эспрессо, — ебаные демки.

—

От: lily@lumossoftworks.com Кому: remus@lumossoftworks.com & 4 другим Всем привет, Мой ПОС-продюсер знает, что вы уже недовольно коситесь на тему письма, так что я не буду пытаться подсластить пилюлю. Мы в дерьме. Нам надо, чтобы кто-то задержался на работе, и эти «кто-то» — вы. Мы анонсируем демку на следующей неделе, и нам НАДО разобраться с квестом во второй сцене до четверга или нам крышка. Свяжитесь с Мэри в Слэке, если вам надо скорректировать детали с отделом кадров, или зайдите ко мне в кабинет и дайте знать, если нам надо искать обходные пути. Я знаю, что упоминать об этом стремно, но мы действительно ценим ваши старания. И-и-и-и менее стремная штука — эй, вам за это заплатят:/ И еще, Карадок соберет заказы по еде в течение часа. Не забудьте записаться. КИНГСЛИ ЭТО Я О ТЕБЕ. ВЫЛЕЗИ ИЗ СВОЕЙ БЕРЛОГИ ХОТЯ БЫ НА 2 МИНУТЫ. Простите, спасибо, люблю, скажите, если вам что-то нужно,       - Лили

—

Ремус вздыхает так тяжело, что этим вздохом можно было бы потопить маленький корабль, и сползает по креслу, пока не ложится головой на подлокотник. Питер дает ему отлежаться пару секунд, а потом снимает наушники, заглядывает в экран Ремуса и морщится, когда видит открытое письмо. — Работаешь допоздна? — спрашивает он, как некоторые спрашивают «Это сыпь?» или «Мне надо кому-нибудь позвонить?». — Работаю допоздна, — безэмоционально отвечает Ремус. Они с Сириусом переписывались с того дня, как ходили пить кофе, достаточно часто, что у них сложился определенный ритм всего за неделю общения, и сегодня — с помощью бутылки вина — они должны были наконец дойти до ужина-и-может-быть-перепиха. — О, блять, Люпин, разве ты не ужинаешь сегодня со своим сладусей? Ремус стягивает очки и потирает большим и указательным пальцем уголки глаз так сильно, что почти что видит пятна. — Да, Доркас, — выплевывает он сквозь сжатые зубы так резко, что ему кажется, что зубы вот-вот треснут, — спасибо, что рассказала о моей личной жизни всему ебаному офису. — Боги, прости, просто пытаюсь посочувствовать. — Доркас звучит обиженно, насколько это возможно в ее состоянии безразличия, и Ремус закатывает глаза, прежде чем снова сесть в кресле ровно и развернуться к столу Доркас. — Сочувствие подразумевает, что ты тоже задерживаешься. — Он хмурится, и это заметно, потому что Доркас в ответ выгибает бровь. — Не видел твоего имени в списке. — Моя жена задерживается, мы едем домой вместе, вот и посчитай, блять. Ремус фыркает. — Да-да, пинать хуи в Твиттере так же тяжело, как разбираться с кодами до тех пор, пока у тебя не выпадут гла… — Эй. Голос Марлин — тишина в зале суда! — заставляет трио за столом замолчать, даже Питера, удивленного наблюдателя. Проходит пару секунд, прежде чем Ремус устало потирает глаза тыльной стороной ладони. — Прости. Блять… прости. Да, придется перенести. — Хочешь, я скажу Лили, что ты останешься завтра, а не сегодня? Марлин смотрит на Ремуса с таким пониманием, что он почти что соглашается, но потом на экране вылезает еще несколько уведомлений о задачах с высоким приоритетом. Ремус закусывает внутреннюю сторону щеки и качает головой. — Нет, потому что что-то мне подсказывает, что мне придется задерживаться до тех пор, пока мы не выпустим анонс, разве нет? По офису проносится разочарованное «точно». Питер выдыхает через нос и задумчиво хмыкает. — Ты можешь перенести ужин на воскресенье? Или, не знаю, еще раз сходить попить кофе? — Они не смогут потрахаться после кофе, Пит, — говорит Доркас, словно объясняет ребенку, что, нет, два плюс два не равно пять, но ты очень близок! Ремус стонет и обмякает в кресле, ударяясь лбом о стол. — Воскресенье так воскресенье, — бормочет он, прожигая дыру взглядом в ковровом покрытии с уродливым узором под ногами. — Просто перенесу.

—

привет

только не убивай меня

но мне надо задержаться сегодня

и мне надо будет задерживаться до конца недели

включая субботу

пожалуйста скажи что ты свободен

в воскресенье вечером

Привет! я бы и не подумал убить тебя, это было бы очень глупо с моей стороны воскресенье супер, то же время/место? все хорошо на работе?

о да все хорошо

мы просто готовимся к анонсу демки

и один из квестов продолжает виснуть

и мы в душе не ебем почему и

разумеется старшему программисту надо

задержаться и исправить косяки других не смотря

на то что у него дохерища своих дел ((((((:

блин прости

я злюсь

не извиняйся, я понял… примерно 3% из всего предложения но я полностью тебя поддерживаю. и слушай, если это один из Тех Дней, то может и хорошо что мы никуда сегодня не пойдем?

думаю да

я наверное эгоист

потому что я правда хотел увидеться

с тобой сегодня

о, не пойми меня неправильно, мой живот буквально стал вторым домом для бабочек еще где-то с обеда но если не получается, то мы просто подождем еще немного :) и разве не было поговорки о том что отложенное удовольствие не потерянное удовольствие? ;)

обязан уточнить, ты что

подкатываешь ко мне

в моих же сообщениях????

ахахахаха возможно

эту пословицу придумали пуритане

которые думали что женский

оргазм это пришествие дьявола

но не буду отрицать, что еще пару дней

которые я проведу в ожидании

чтобы потом затащить тебя к себе в квартиру

не будут, как ты там сказал,

потерянным удовольствием

божечки-кошечки предупреждай пожалуйста??? боже я переписываюсь с тобой пока стою в пробке и теперь этот чертов затор внезапно скорее проклятье чем дань божья БЛЯТЬ.

лол следи за дорогой

я бы сказал что понимаю тебя но я

неспроста езжу на велосипеде

тяжело «заботиться о себе» пока ты на велосипеде, разве нет?

уцшшаошвдло

ты блять ЧТО

и прошу прощения как ты смеешь

сомневаться в моих многочисленных

талантах

я знаю каждый уголок моего

велосипедного сиденья, так,

для справки

А, это была шутка Б, как ты СМЕЕШЬ зная что я в пробке подкидывать такие картинки моему воображению????

эй во втором пункте ты САМ виноват

я буквально сказал «уголки» и «сиденье»

а остальное ты сам додумал

иди в жопу иди в жопу иди в жопу

я думаю цель именно в этом?

поправь меня если я ошибаюсь (:

так срань господня ладно блять. поверить не могу что нам надо ждать до воскресенья какого хуя.

вот именно

просто ужасно

нахуй систему и бла бла бля

я блять так и вижу как ты гаденько улыбаешься ААААА ты сломал мне мозг чувак какого ХУЯ

ахахахаха

мне очень жаль но вообще нет

тебе там работать не надо? иди и дальше играй в повелителя кодов или чем ты там занимаешься

прошу прощения для тебя МАГИСТР кодов

и я жду пока у меня скомпилируется

кое-какая херня и пока я жду я могу

как ты выразился сломать тебе мозг

(;

утмвдлымьвждымьвыдж а ты можешь…… перекодировать время чтобы оно ускорилось и я блять мог побыстрее увидеть тебя?

БОГИ я бы хотел так уметь

сколько фигни я бы мог перемотать…

реклама, красный свет, очередь на рендеринг,

конференции, БУКВАЛЬНО все самое ужасное

какой полет фантазии, Ремус, и на что бы ты потратил это время? ;)

оооооооу хз у меня будет СТОЛЬКО

времени чтобы поиграть в игры

которые я откладывал с самого мать его

колледжа

я бы чаще готовил

и я бы научил минни прикольным командам

о, дрочить! я бы дрочил еще

больше чем сейчас

БОЖЕ так ладно хорошо, пробка начинает рассасываться ты замечательный и ужасный и фантастический и отвратительный и просто превосходный, какого вообще хуя

ЛОООООЛ

все я поехал, выключаю телефон, спишемся позже, ок? и если я закручусь и забуду тебе написать до воскресенья, то в 7 в Пуфф’н’Дуе, сильно не наряжайся но и не стесняйся выглядеть как лапуля хотя ты так всегда выглядишь ну ты понял. ЛАДНО ВСЕ ВЫКЛЮЧАЮ ТЕЛЕФОН ПОКА

о не переживай, мы еще спишемся (;

эй! все, я за рулем, напишу, как не буду за рулем^^

<3

—

— Так, Ремус, проваливай, пока Джеймс не пришел сюда с этим своим взглядом. — С каким из? «Эй, команда, давайте сблизимся!»? Или «У меня есть идея, на внедрение которой уйдет недели три»? — Питер разворачивается в кресле, чтобы посмотреть на Ремуса и Доркас. Доркас сидит на краю стола Ремуса, а Ремус отодвигает от себя клавиатуру, решительно завершая свой рабочий день. Питер же в это время настолько точно пародирует Джеймса, что Марлин, сидящая за своим столом, давится чаем. — Бля, Пит, предупреждай хотя бы, — хрипит она, стирая гибискусно-красные капельки с коврика для мышки. Попутно Ремус зарабатывает одобряющий кивок от Доркас. Он надел бледно-голубую рубашку с коротким рукавом и свободные брюки, которые обеспечили ему парочку удивленных-но-настороженных кивков от других коллег. Лили — властительница календаря и королева подписей к письмам помимо недавних простите, простите, блин, простите — показала ему из окна своего кабинета два больших пальца, как только увидела его утром. Да, сегодня воскресенье. Нет, Ремус точно не должен был выходить на работу, но конечно Гилдерой умудрился накосячить вчера так, что они разгребали его дерьмо до сегодняшнего обеда. Лили выгнала Ремуса в шесть вечера, возможно, чтобы компенсировать его недавние переработки, а возможно, потому что задерживать Ремуса еще дольше было бы просто жестоко. Спасибо всем богам за существование Лили Эванс. — Выглядишь отлично, — хмыкает Доркас, что, согласно ее лексикону хмыканий, равнозначно тому, что Ремус вполне походит на самого стильного засранца по эту сторону Скалистых гор. — Спасибо! — Слова Ремуса кажутся резкими и энергичными, и он понимает, что слегка нервничает. — Ты и сама ничего. — Чертовски верно, — влезает Марлин, звуча серьезно, но когда Ремус оглядывается на нее, то видит, что она улыбается. — Повеселись и едь аккуратно. — Не, планирую попасть под автобус. — Не шути так! — шипит Питер. Ремус закатывает глаза. — Ладно. Меня просто стукнет дверью машины, доволен? — В восторге, — отвечает за него Доркас. Она взъерошивает волосы Ремусу, игнорируя его протесты, потому что шлем и так все примнет, и прощается с ним, посылая ему слишком манерный воздушный поцелуй. Лифт довозит его до первого этажа, и Ремус заходит в туалет, чтобы надеть линзы. Он разглядывает себя в зеркале, отмечая все, от бешено стучащего пульса до смеси восторга и усталости в выражении лица. Ты не трахался почти год, — говорит он самому себе, закусив губу. Но ты не нервничай. Черт, может, вы вообще не будете трахаться. Но это наша цель, да? Вы только об этом и переписывались последние три дня. Все было с подтекстом. Тебе надо трахнуть его. Но только если ОН захочет. А чего он вообще хочет? Говорить и делать это совсем разные… — Господи, просто иди уже, — говорит Ремус вслух, к несчастью, ровно в ту секунду, как кто-то с другого этажа заходит внутрь, чтобы, предположительно, действительно воспользоваться туалетом. Человек замирает, глядя на Ремуса так, словно у него три головы. Ремус краснеет — он видит это в зеркале, — и очень сильно. — Эм… простите, просто пытаюсь себя подбодрить, ну, вы знаете, как это бывает, да? Человек лишь неловко выгибает бровь и кивает. Ремус выбегает из туалета, быстро садится на велосипед и уезжает, радуясь знакомому ощущению езды по городу. Пуфф’н’Дуй один из самых хороших ресторанов во всей Долине, и поэтому Ремусу приходится припарковаться в паре кварталов, потому что у самого ресторана парковки для велосипедов точно не будет. Ремус в последний раз смотрит на себя в отражение пыльной витрины, чтобы поправить волосы, дважды шлепает себя по щекам, о чем тут же жалеет, когда кто-то удивленно смотрит на него изнутри, и сворачивает налево, в сторону ресторана, который так и манит Ремуса к себе. Хостес останавливает его на входе, и Ремус видит уже сидящего внутри Сириуса, их столик словно светится, подзывая Ремуса. Он, блять, должен был знать, что Сириус будет выглядеть как секс на ножках. — Ну, привет, мальчик на велике. — Черт возьми, эта улыбочка не должна выглядеть настолько очаровательно, и Ремусу все равно кажется, что он растечется лужицей, как только Сириус встает, чтобы обнять его. — Уже сбил парочку засранцев по пути сюда? — Только кучку уличных работников, — парирует Ремус, качая головой, опуская сумку с пристегнутым к ней шлемом под стол. Маленькая-но-стремительно-растущая часть него уговаривает Ремуса снова обнять Сириуса и не отпускать его — нахуй ужин, нахуй реальность, пусть мир сгорит, если Ремус не будет чувствовать прикосновения этих ебучих рук на своей спине, которые слишком похожи на мечту — но Ремусу удается подавить эту свою часть, и он просто садится за стол, даже не трясясь. — Нет, правда, они это заслужили. Сириус смеется, и боже, спасибо всем за его смех. Маленькая свеча в стеклянном подсвечнике отбрасывает мягкую тень на нижнюю треть лица Сириуса, и если Ремус вдруг на секунду забывает дышать, теряясь в первом настоящем столкновении их взглядов за вечер, то… ну, как он может этому противостоять? На столе уже стоит открытая бутылка хорошего красного вина, у Сириуса налито совсем чуть-чуть, в противовес почти полному бокалу Ремуса, после того как его «да, пожалуйста», брошенное официанту, вышло чуть резче, чем принято в воскресные вечера. — Адская неделя? — В уголках губ Сириуса прячется маленькая улыбка, и Ремусу хочется просто поддеть ее пальцем, как каплю шоколада, и слизать. — Адская неделя, — вздыхает Ремус, а потом они чокаются, и Ремус не может прогнать из головы картинку, как он прижимается губами к шее Сириуса, когда они оба отпивают вино, и Ремус хватается пальцами за край стола так сильно, что костяшки белеют — его суеверная привычка держаться за дерево, пока звучит хоть какой-нибудь тост. Он решает, что это был тост за что-то между ними, чему нельзя подобрать слов — за неуловимый призрак желания и уюта, сотканный из их воспоминаний о том неловком первом утре в квартире Ремуса, о кофе и каждом сообщении, которыми они обменивались, словно они были несущимся поездом надежд Ремуса на то, что между ними что-то было. Увидь меня, кажется, только это и звучало, пойми, кто я, по этому маленькому количеству слов, потому что я даже не знаю, хватит ли мне смелости показать тебе. И здесь, наконец, к облегчению и восторгу Ремуса, Сириус видит его. Пока они едят слишком уж дорогие брускетты и пьют не настолько уж и хорошее вино после нескольких до прекрасного необходимых дней ожидания, и Ремус растворяется в том, как взгляд Сириуса внимательно проходится по нему, запоминая каждую деталь, словно он — что-то ценное, и Ремус упивается, упивается, упивается теплым ощущением, что он становится причиной чьей-то улыбки. — Ну, — в конце концов говорит Сириус, почти доев, как и Ремус — они оба взяли рыбу, Ремус очень доволен своим окунем, а Сириус жалуется на основное блюдо так сильно, что Ремус знает, он просто знает, что потом Сириус будет жалеть, что не заказал то же самое, что и Ремус. Ремус откладывает вилку в сторону, подпирая щеку рукой, и ожидающе смотрит на Сириуса. Сириус слегка выпрямляется на стуле, выгнув бровь. — Я до сих пор понятия не имею, кем ты работаешь. Ремус фыркает, это неприятный звук, но он выпил уже два бокала вина и ему, честно говоря, плевать на все, кроме Сириуса, который ведет себя как Сириус, просто сидя напротив него. — Так и задумано. — Почему? Взмахнув рукой, Ремус накидывает на себя отстраненно-философское выражение. — Когда ты работаешь в игровой индустрии, каждое соглашение о неразглашении, которое ты подписываешь, отнимает у тебя частичку души. Если проект потерпит крах, ты сможешь говорить только о ключевых частях проекта, которые уже никак не связаны с бюрократическими препятствиями. Если игра выходит, ты можешь говорить обо всем после релиза. Но если ты начнешь говорить об игре до того, как она либо провалится, либо выйдет, то кусочек твоей души уйдет прямиком к кому-то еще, и ты больше никогда его не увидишь. Сириус все еще с прищуром смотрит на него, когда Ремус заканчивает говорить и размахивать руками. — Так, — медленно подводит итог Сириус, растягивая слово как ириску, — это все прописано или это ты так видишь? Он завершает свой вопрос хитрой улыбкой, и Ремус понимает, что да, он абсолютно точно может запасть на Сириуса еще сильнее. — Зависит от компании, — говорит Ремус, допивая вино. — Звучит в равной степени страшно и круто. Сириус собирается подлить Ремусу еще вина, но Ремус понимает, что ему уже и так хорошо, так что он осторожно накрывает бокал рукой. — Опять-таки, зависит от компании. — Хочешь рассказать что-нибудь о своем текущем проекте классу? За кофе Сириус спрашивал его о программировании в целом — о внутряках, о том, какой странный путь проделал Ремус, чтобы оказаться на своей должности, обо всем. Ремус поддерживал разговор примерами из прошлых проектов и рассказами о старых играх, о которых Сириус мог слышать, хотя, как оказалось, познания Сириуса ограничивались пятью-шестью играми, в которые он играл в детстве. Ремус ухмыляется и слегка склоняет голову на бок. — Пытаетесь скомпрометировать мою душу, мистер Блэк? Сириус чуть краснеет, и это выглядит хорошо вкупе с оливковым подтоном его кожи, и немного округляет глаза. Он делает глоток вина, такой поспешный, словно он может очистить его изнутри, и его ресницы чуть трепещут, слишком красиво и едва заметно. — Выбор за тобой, Ремус. Теперь они говорят о сексе, Ремус в этом уверен. Ему удается взять себя в руки и не растечься в лужицу на месте, и он только собирается ответить, как официант выносит десерт. Это какой-то пирог, и он выглядит аппетитно, но Ремус, так и не сказав ни слова, не может сфокусироваться ни на чем, кроме Сириуса, который выглядит так, словно он с гораздо большим удовольствием съел бы Ремуса, а не десерт. Лишь только через минуту после ухода официанта они вновь прикасаются к ложкам, лежащим на краю тарелок. Ремус уверен, что весь ресторан слышит бешеный стук его сердца даже поверх тихих разговоров, а Сириус, отламывая первый кусочек, смотрит на него так по-волчьи, что Ремусу думается, что он мог бы вознестись на какой-то новый уровень, даже не вставая из-за столика. — Так и над чем ты сейчас работаешь? Ремус вздрагивает, выходя из транса, и хлопает глазами, прежде чем растянуть губы в улыбке. — Секрет. Красиво закатив глаза, — честно, все, что делает Сириус, красиво, так что стоит ли Ремусу вообще удивляться? — Сириус отправляет очередную ложку в рот. — Я ничего не знаю о видеоиграх. Твой секрет будет со мной в безопасности, считай, я дал обет молчания. Ремус чуть ли не инстинктивно хочет передразнить Джеймса — даже ваши бабули играют в домино с другими бабулями, а у этих бабуль есть внуки, и эти внуки никогда, мать его, не затыкаются, — но Сириус слизывает каплю крема с ложки, и мозг Ремуса клинит так сильно, что он почти роняет на стол свою ложку, которую схватил, чтобы чем-то занять рот. — Эм, — скомканно говорит Ремус, цепляя огромный кусок пирога ложкой, — ну. Это крупный проект, так что тебе действительно придется сохранить его в тайне. Я не шучу. Глаза Сириуса загораются, он слегка перегибается через стол, и у него из-за уха выпадает прядь волос. — Я прекрасно храню тайны. Не сводя взгляда с иссиня-черной пряди, Ремус кладет кусочек пирога в рот и неспеша пережевывает. Он не уверен, что пытается растянуть время, да и зачем? В конечном итоге Ремус ведет плечами и слегка подается вперед. — Эту игру знаешь даже ты. О, Сириус пялится на его губы. Он смотрит на рот Ремуса, и Ремусу инстинктивно хочется закусить губу, но он не хочет, чтобы это выглядело как дешевое соблазнение, так что просто наклоняет голову вбок и запускает руку в волосы. Сириус медленно вздыхает, закатывая и так закатанные рукава, к ужасу Ремуса от собственной решимости и нарастающего возбуждения, и тепло улыбается ему. Ремус чувствует, как какая-то его часть отламывается от него и тонет в океане желания, собравшемся у него в животе. — А вдруг не знаю, — говорит он… нет, скорее мурлычет, и это чудо, что Ремус слышит его голос среди других голосов, окруживших их со всех сторон. Версия Ремуса двухчасовой давности, которая села на велосипед возле офиса Люмоса, набросилась бы на нынешнего Ремуса с железной палкой за то, что он все еще находит в себе силы сидеть перед самым красивым человеком, которого он только видел, и есть свой гребаный десерт. Но версия Ремуса двухчасовой давности даже не знала, каково это — ужинать с человеком, который заставляет его чувствовать себя так хорошо тем, что просто смотрит на него. Ремус сдается. Наклонившись еще ближе, так, что теперь Ремус слышит запах его одеколона — что-то дымное, карамельное, древесное, кожаное, все и сразу, чтоб его, — он выгибает бровь и подманивает Сириуса к себе пальцем, собираясь из последних сил, чтобы сказать: — Ладно. Это Азкабан. — Ты, блять, прикалываешься?! Ремуса затапливает гордость, когда он видит, как меняется лицо Сириуса, и он не может сдержать глуповатую улыбку, когда принимается успокаивать Сириуса. — Ладно, ладно, ничего не говори, тише, хорошо? — Я рубился в него в детстве, ты шутишь? Он возвращается?! К счастью, восторг Сириуса — всего лишь шепот, который слышит только Ремус, но Ремус все равно усмехается, накрывая руку Сириуса своей и чувствуя как подрагивают его пальцы. — Да, но никому не рассказывай! — О, хорошо. Я молчок. О, боже, ты гребаный гений. С губ Ремуса срывается еще один смешок, пронизанный толикой застенчивости. — Ну, это не только моя заслуга, я просто… не знаю, делаю штуки, а другие люди собирают их воедино. Наступает пауза, перебиваемая только тихими разговорами вокруг них да звоном столовых приборов, а Ремус так пристально смотрит в глаза Сириуса, что какая-то часть его, та, маленькая, — которая решила свариться в желании или убиться в экстазе от того, что ее видят, — больше никогда не хочет появляться на свет. Сириус сглатывает, и его пальцы, все еще лежащие под ладонью Ремуса, подрагивают в том, что можно было бы назвать нервным предвкушением. Сириус наклоняется чуть ближе. — Хочешь уйти отсюда? За все двадцать восемь лет своей жизни Ремус еще никогда не соглашался ни на что настолько быстро. Они едут на машине в квартиру Ремуса — отсюда, до которого они договорились на месте после того, как Ремус хитро сказал, что Минни была бы не прочь поздороваться, — пристегнув велосипед Ремуса на крышу машины Сириуса. Они держатся за руки, пальцы Сириуса обвивают пальцы Ремуса, будто это самая естественная вещь на планете, и Ремус не знает, что ему сказать поверх тихого хит-парада по радио и негромкого воя старенького мотора. — Я все еще удивлен, что ты не модель, — наконец удается выдавить из себя Ремусу, смотрящему на сгущающиеся фиолетовые сумерки за лобовым стеклом. Сириус фыркает от смеха так мягко, что это, наверное, могло бы быть новым определением спокойствия. — Много всего было, — бормочет он, сворачивая налево на светофоре, — Ремус боковым взглядом видит, что он держится за руль уверенно, что он замечательный водитель, и почему это вообще так заводит Ремуса? Ремус слегка еразает на месте. — Мне пришлось отказаться от этого, когда я остался один. Одной из таких вещей было то, что мне все говорили, что моя ценность определяется тем, как я выгляжу. — Оу. — Это тихий и нервный звук, это все, до чего додумывается Ремус, пока его живот слегка скручивает от неловкости. — Прости, я не хотел. — Пауза, которой как раз хватает для вдоха. — Ты просто… меня это удивляет. Что я тебе нравлюсь, со всем этим твоим… вайбом. — Мой вайб? — О, слава богу, Сириус все еще звучит так, словно он улыбается и вот-вот рассмеется. — Да, ты… Не знаю, ты такой, мать его, замечательный и солнечный, и с тобой легко разговаривать, а я гребаный программист, который с радостью затусил бы со своей кошкой, а не с другими людьми, и я понял, что мне нравятся мужчины меньше года назад. Какой-то дисбаланс. — Ремус принимается ковырять ноготь пальцем. — Прости, — бормочет он, — я успокаиваюсь, когда мы говорим о том, какой ты классный. — Ремус. — Сириус снова говорит это с нежной улыбкой в голосе, как какую-то молитву, и душа Ремуса словно находит свою цель. — Если ты хочешь, мы можем не спешить. Если для тебя это слишком много, я не хочу, чтобы ты думал, будто тебе нужно… догонять меня и весь опыт, который у меня был. По правде говоря, Ремус даже не думал о том, что было у Сириуса до того, как они начали общаться. Он качает головой. — Это не наша проблема. Все в порядке. Мне… мне все нравится. — Он слегка приподнимает их сцепленные руки и видит, как Сириус улыбается. — Правда. Дело во мне. Я начинаю болтать, когда нервничаю, но это хорошее волнение. У меня не то чтобы очень хорошая история людей, с которыми я встречался, так что я выхожу из зоны комфорта и пытаюсь быть оптимистом. — Хорошо, — бормочет Сириус. Он поднимает руку Ремуса к своим губам, останавливаясь на красный в двух кварталах от дома Ремуса, и медленно целует ее. Ремус краснеет, но все равно улыбается. — Хорошо? Кивнув, он наконец-то внимательно смотрит на сидящего на пассажирском сиденье Ремуса, освещенного красно-золотым солнцем, садящимся за холмы, окружающие их в Долине. Сириус действительно захватывает дух, и Ремус никогда не позволял себе думать, что это может быть реальностью где-то за пределами страниц любовных романов. — Хорошо. Они молча паркуются, отстегивают велосипед Ремуса и паркуют его на свое место на заднем дворе, и это уютная тишина. Ремус кивком показывает Сириусу, как пройти к его квартире, а потом неловко останавливается, свесив голову. — Точно, ты же уже знаешь, куда идти. Теплая рука обхватывает Ремуса за талию и притягивает к себе, низкий смех Сириуса приятно растекается вибрацией по ребрам Ремуса. — Веди, — говорит он, находясь слишком близко к нему, чтобы это было прилично, и все, на что хватает Ремуса, это то, как он ведет их по двору под пристальным взглядом всего дома. Минни, конечно же, встречает их, как только они заходят в квартиру. — Минни! — Иисусе, это так же очаровательно, как и в то утро, когда Ремус видел, как Сириус поднял на руки вопящего монстра. Она устраивается у него на руках, принимаясь мурчать в ответ на почесывания кончиками пальцев за ушами, и Ремус просто позволяет себе любоваться этой картиной. — Думаю, она скучала по тебе, — тихо говорит Ремус, снимая сумку и прислоняясь к столешнице, следя за тем, как Сириус гладит Минерву. — У тебя есть кошка? — Думаю, уже должна быть, разве нет? Минерва издает жалкий мявк, словно ей противна идея того, что будет еще кто-то, кто будет получать ласки Сириуса. Сириус смеется. Сердце Ремуса наполняет восторг. В конце концов Сириус опускает Мини на пол, где она продолжает тереться об его ноги, издавая довольные фыркающие звуки. Ремус оттягивает воротник рубашки. — Может, хочешь посмотреть фильм? Сириус, кажется, впервые за весь вечер сомневается. Почему-то Ремус хочет его еще больше. Сердце Ремуса, наверное, треснет надвое от того, как быстро оно бьется, когда Сириус делает шаг вперед. Его голос низкий, опасный, совершенно правильный: — Не очень. Ремус едва ли успевает вздохнуть и прикрывает глаза, несмотря на острую нужду все время смотреть на Сириуса. Чужие губы накрывают его, и вот Сириус Блэк целует его, стоя посреди кухни, которую он чинил ему раз шесть еще до того, как Ремус вообще узнал его. Ремус целует его в ответ со спокойным пылом, который возникает только после того, как неделю за неделей он возвращался домой один и все больше привыкал к смутному чувству одиночества, пронизывающему каждый уголок его жилища. Ремус обнимает Сириуса за плечи, цепляясь за его твердость, теплоту и откровенную красоту, которая, кажется, нескончаемым потоком льется из сердца, и тонет в удовольствии. Сириус уверенно прижимает его спиной к стойке, и они стоят так очень долго. Сириус слишком ласков, чтобы Ремус мог понять, что происходит — Сириус медленно и нежно облизывает его губы, поглаживает шею, ободряюще обводит большим пальцем талию Ремуса, он одновременно везде, и это настоящее безумие. В конце концов Ремусу приходится отступить, чтобы глотнуть воздуха, и он поднимает лицо к потолку, делая глубокие вдохи, а Сириус тем временем решает не скучать, наклоняясь, чтобы попробовать на вкус изгиб шеи Ремуса. — Блять. — Ремус хотел сказать что-то сексуальное, но слова подводят его, а глаза закрываются сами по себе, когда Сириус льнет к нему. — Ты… нам надо в кровать. По шее Ремуса вместе с языком Сириуса проходится удивленное мычание. — Надо? Ремус убирает руки с плеч Сириуса, обхватывая его лицо и заставляя посмотреть на себя. Зрачки Сириуса настолько большие, что они превращают радужки в тонкие серые ободки, и Ремус не может удержаться от того, чтобы не украсть себе еще один поцелуй, прежде чем кивнуть. — Абсолютно точно надо. Со стороны они, наверное, выглядят смешно — Ремус, спотыкаясь, вытягивает заправленную в джинсы рубашку еще до того, как они успевают зайти в комнату и закрыть за собой дверь. — Думаю, любопытная кошка немного подпортит атмосферу, — тянет Сириус, прижимая Ремуса к двери и ловко расстегивая его рубашку, прежде чем опуститься на колени и провести дорожку поцелуев по груди и животу. — Она… да, — стонет Ремус в потолок. — Не могу оставить дверь открытой, даже когда дрочу. Сириус усмехается в левое бедро Ремуса — абсолютно греховный звук — и Ремус закусывает губу, когда его плечи начинают подрагивать от смеха. — Что, не любишь, когда на тебя смотрят? Поддавшись резкому, как закрывшему солнце облаку, приливу смелости, Ремус запускает пальцы в спутанные волосы Сириуса. — Иногда я жадничаю, — шепчет он. На это Сириус рычит — по настоящему, низко — и срывает ремень Ремуса. Он стягивает его брюки и тянется — наконец после стольких дней, когда Ремус воображал, как он это сделает — к его боксерам, чтобы обнаружить, что у Ремуса уже встал. — Ну, — бормочет Сириус, обхватывая член Ремуса, — со мной можешь жадничать, сколько тебе захочется. Он берет член Ремуса в рот, и это настоящее блаженство, особенно после столького времени, в течение которого возле него не было никого. Ремус запрокидывает голову, прислоняясь к двери, и давится полу-сорвавшимся стоном, инстинктивно хватая Сириуса сильнее за волосы. Ему удается не дергать бедрами вперед, но язык Сириуса только усложняет эту задачу. Ремус не может опустить на него взгляд, потому что он знает, что взорвется в эту же секунду, так что он ждет, пока почти достигнет края, и только потом смотрит на Сириуса, сидящего перед ним на коленях. — Помедленнее, я… мы… нам надо… нам надо потрахаться, — хрипит Ремус, вздрагивая. Сириус в последний раз заглатывает поглубже, прежде чем отпрянуть, утянув за собой тонкую ниточку слюны. Он выглядит очень довольным собой. Ремус не думает, что довольный — достаточное понятие, если брать в расчет то, как топорщатся его джинсы. — Согласен. Выбор за тобой, сверху или снизу? Ремус пялится на сидящего перед ним Сириуса, с растрепанными волосами, расстегнутой рубашкой и загорелым телом, и думает о том, что он одинаково идеально смотрелся бы внутри него и седлая его. Рука Ремуса подергивается, и ему приходится пару раз моргнуть, чтобы прийти в себя. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — шепчет он, понимая, что соскучился по чувству того, что внутри него находится кто-то, кто знает, что он, мать его, делает. Как только Сириус встает и достает из бумажника презерватив, успевая по пути поцеловать Ремуса, Ремус уверен, что Сириус точно знает, что он, мать его, делает. — Смазка? — спрашивает Сириус куда-то в ухо, вцеловывая Ремуса в матрас. Ремус взмахивает рукой, слепо шарясь в прикроватной тумбочке, и скомкано благодарит Сириуса, когда он помогает ему найти полупустую бутылочку смазки. Ремус уже успел быстро снять оставшуюся на Сириусе одежду, уравнивая их в наготе, и чуть ли не распался на части, увидев его тяжелый великолепный член, так что к тому моменту, как Сириус открывает бутылочку и капает смазкой на палец, Ремус уже в предвкушении. — Скажи мне, — говорит он, растирая смазку, — как почувствуешь, что готов. Ремус прикрывает глаза, растворяясь в очередном поцелуе, когда Сириус наклоняется к нему, накрывая своим телом, и осторожно приставляет большой палец ко входу. Медленно выводит круг, неспеша и уверенно, под стать поцелуям, и едва ли успевает войти, как Ремус ободряюще стонет ему в губы. Его руки, двигающиеся в нем, такие же нежные, как и тогда, когда Ремус держался за них, и вскоре Ремус вновь чувствует, что растекается лужицей от того, как Сириус проворачивает, надавливает и слегка сгибает пальцы внутри него. Попутно он шепчет тихие глупости, выцеловывая каждый миллиметр лица Ремуса, позволяя ему вцепиться в руку, которой он уперся в матрас возле его головы. Внезапное прикосновение под правильным углом, и перед глазами Ремуса плывет, а сам он вскрикивает, выгибаясь навстречу Сириусу, умоляя: — Сейчас, блять, Сириус, я готов, трахни меня, б… — Полегче, — успокаивает его Сириус, медленно вытаскивая палец и беря салфетку, а потом снова возвращается в пространство между ног Ремуса, вытирая руку. Он осторожно открывает презерватив, наносит еще немного смазки на головку и смотрит на Ремуса, выгнув бровь, показывая ему презерватив. — Хочешь надеть, или мне самому? — Делай так, чтобы ты как можно скорее был внутри меня, — ворчит Ремус, откидываясь на подушку, потому что Черт, это одновременно самое горячее и самое некомфортное, что он когда-либо говорил, но ведь это правда. Его как будто намагнитили, и Сириус притягивает его к себе, все ближе и ближе, с такой силой, что удовольствие он сможет получить только в том случае, если будет к нему так близко, насколько это только возможно физически. — Эй, я же сказал, что со мной ты можешь жадничать, не надо стесняться этого. — Голос Сириуса мягкий. Сириус сам надевает презерватив, нанеся еще немного смазки поверх, и пытается уместить свои жилистые ноги между ног Ремуса. Ремус и сам достаточно подтянут из-за того, как часто ездит на велосипеде — ужасное питание и кошмарный график сна не дают ему нарастить мускулатуру, которая могла бы у него быть, тренируйся он нормально — но тело Сириуса это буквально что-то, о чем писали в старых балладах. Каждый его дюйм совершенен, восхитителен, на вкус как победа. Ремус тянется навстречу прикосновениям Сириуса. — Ты просто замечательный, — говорит он вдруг, смотря в глаза Сириусу с чем-то, похожим на обожание. Сириус улыбается этой своей кривой улыбкой. — Кто бы говорил, Ремус. Сириус медленно входит в него, гораздо медленнее, чем пальцем, но не менее внимательно и воодушевленно. В какой-то момент на его лбу вздувается венка, и он замирает, чтобы вздохнуть, позволяя Ремусу привыкнуть к этому ощущению, и крепче перехватывает пальцами его талию, когда Ремус тянется вверх, чтобы коснуться его лба. Они долго смотрят друг другу в глаза, отрывисто дыша и цепляясь друг за друга, и Сириус закидывает ногу Ремуса себе на плечо, прежде чем поцеловать его в бедро и войти еще глубже. — Я внутри, — выдыхает Сириус несколько долгих моментов спустя, и Ремус быстро кивает, закрыв глаза от наслаждения и ощущения того, что он полон изнутри. — Трахни меня. — Просьба срывается на рык, становится мольбой о помощи в погоне за удовольствием, как за уходящим солнцем, и Сириус слушает его. Темп и ритм задает Ремус, это неуверенная попытка двух людей, в первый раз оказавшихся в такой близости. Сперва Сириус не решается взять контроль на себя, но Ремус подначивает его — да, пожалуйста, о, Сириус, да, — и как только он находит угол, который заставляет Ремуса вздохнуть так резко, что это похоже на вскрик, Сириус сдается, утягивая Ремуса в небытие. — Можешь… ах, хочешь быть сверху? Сириус выбрал такую идеальную позу, что Ремус почти видит звезды, но он все равно кивает, желая увидеть и забрать себе все стороны Сириуса. Они неловко и вместе с тем плавно перемещаются, их локти и лодыжки пару раз стукаются, но Сириус остается внутри, пока не оказывается на спине, а Ремус — на нем, чувствуя себя в самом настоящем раю. — Держись за меня, — стонет Ремус, кладя руки Сириуса себе на бедра, — крепко. Приказ отдан, и Сириус повинуется. Проходит всего пару минут, и Ремус уже близко, пальцы Сириуса сладко впиваются в его кожу с каждым толчком и движением Ремуса. — Я… — выплевывает он, давясь воздухом, а его сердце бьется где-то в горле, пока он смотрит на Сириуса, распадающегося под ним на части. — Блять, Сириус, я сейчас кончу. — Я тоже. — Сириус впивается в него взглядом, и это почти слишком, блять, это почти, мать его, слишком. — Прикоснись к себе, кончи для меня. Ремус издает бесформенный звук, умоляя себя, или свой оргазм, или Сириуса увидеть это, посмотри, посмотри, как это может быть красиво, когда ты находишь кого-то, кто идеально подходит тебе; кто бы ни услышал его мольбу, он соглашается и утаскивает Ремуса через край. Запястье Ремуса вздрагивает, его член тоже, дыхание перехватывает, и как раз в тот момент, когда с губ Сириуса срывается судорожный вздох, и Ремус чувствует, как Сириус напрягается внутри него, он изливается ему на грудь и живот. Они смотрят друг на друга, Ремус чувствует, как Сириус наполняет его изнутри, в то время как сам Сириус поглаживает его по боку, и как только они оба приходят в себя, к Ремусу первому возвращается дар речи. — Салфетки, — бормочет он. Его руки начинают трястись, и он не знает, как Сириусу удается так спокойно дотянуться за салфетками и отдать их ему. Ремус выхватывает несколько из его рук и ускользает в ванную, оставляя Сириуса на кровати, чтобы привести себя в порядок. Они меняются, когда Ремус возвращается, почистив зубы. К тому времени, как возвращается Сириус, Ремус успевает снять линзы, надеть пижаму и очки. Сириус собрал волосы, его нагота все еще до ужаса прекрасна, и Ремус внезапно понимает, что у него нет одежды, которую он мог бы одолжить Сириусу на ночь. — Эм, у меня есть запасная футболка, но она… наверное, не подойдет тебе. — Ремус дотрагивается до его плеча, намекая, что Сириус крупнее, но Сириус лишь улыбается, нежно целуя его в лоб. — Я сплю голым. — Знаешь, ты уже трахнул меня, мы давно прошли эту нелепую стадию соблазнения. — Да? А я думал, она бесконечная. Ремус закатывает глаза, но внутренне все равно радуется, потому что, когда он забирается под одеяло, то видит, с какой нежностью на него смотрит Сириус. — Только если ты правильно разыграешь свои карты. — Знаешь, — размышляет вслух Сириус, устраиваясь возле хлопающего по матрасу Ремуса, — не могу решить, выглядишь ли ты милее в очках или без. — Ладно, теперь ты решил пойти с козырей. Сириус смеется, и Ремус улыбается, а потом выключает свет во всей квартире, дважды перепроверив будильник. — Неплохо, — присвистывает Сириус. — У меня в настройках есть розовый свет для секса, — беспечно говорит Ремус, уткнувшись Сириусу в грудь, как только они автоматически находят путь друг к другу под одеялом. — Тебе повезло, что я не додумался использовать его сегодня. И в его словах лишь доля шутки.

—

ПЕРЕЗАПУСК КЛАССИКИ АНОНСИРОВАН НА ВТОРНИК

Рита Скитер — воскресенье, 20:18

Похоже, что наш источник из Экспекто Ист оказался достоверным. Люмос Софтворкс подтвердили, что официальный анонс их ближайшего проекта состоится в этот вторник, 17-го сентября, вместе с «чем-то большим и неожиданным». Возможно, это доказывает, что многочисленные расширения Азкабана соберут в один тайтл, но, может, они намекают на что-то другое. Лично я думаю, что помимо анонса нас ждет демо-версия. Новый Азкабан станет вишенкой на торте из многочисленных релизов этого года. А вы как думаете, что готовит Люмос? Пишите комментарии, Узники, пришло наше время!

—

— Чувак. Ремус оборачивается в кресле, кидая на Доркас многозначительный взгляд. — Чувак, — отвечает он в той же манере, отпивая чай. — Удачное свидание? Это еще слабо сказано, хочется прокричать Ремусу; ему хочется пробежаться по всему офису, крича о том, что у них уже планы на завтрашний вечер, на этот раз — дома у Сириуса. Вместо этого Ремус пожимает плечами. — Да, нормально, было весело. Утром они оба проснулись за час до будильника Ремуса, готовые встретить день ошеломительным оргазмом, который привел к тому, что они оба потеряли счет времени и Ремус опоздал в офис минут на двадцать, надев, если вдруг кто-то решит присмотреться, вчерашние брюки и совсем не подходящий к ним свитер. Весело — буквально преуменьшение века. — Весело, — мычит Доркас, стуча пальцами по экрану планшета, словно говорит о своих любимых настройках. — Значит, было либо отлично, либо ужасно. У меня есть свои догадки, но, может, ты сам расскажешь? — А что рассказывать? Было весело, он классный, он мне нравится и все такое. — Ремус надеется, что никто не видит его раздражения, надеется, что Доркас насрать, в чем он там ходит на работу, очень не хочет рассказывать о умопомрачительном сексе прямо посреди офиса — не будем учитывать то, сколько раз он думал об этом умопомрачительном сексе в этом же офисе, это не имеет отношения к делу. Доркас спокойно кивает, выглядя так, словно она готова уйти от этой темы, но в последнюю секунду взмахивает стилусом. — Ладно, но вдруг тебе захочется прикрыть этот маленький «веселый» засос. Ремус бледнеет, тут же накрывая ладонью место на шее, которого, как он четко помнит, касался Сириус, беря его сзади. Доркас усмехается. Это, походу, будет темой для разговоров еще какое-то время. В глубине души, отодвинув подальше желание казаться серьезным и слиться с обоями в семи случаях из десяти, чтобы просто делать свою чертову работу, Ремус думает, что он совсем не против, ни капельки. Только если в конце концов где-то там есть Сириус.