Лечить друг другу раны.

У Олега голова болит, а глаза слезятся. Он сжимает в руках моток бинтов и не поднимает взгляда на Сережу. Тот забегался вокруг него. Рыщется в почти пустой аптечке, щебечет о том, как сильно он боялся за Олега. Это оставляет след на лице Волкова — он легко улыбается и наконец-то поднимает глаза на Разумовского. Рыжие волосы не расчесаны, торчат в разные стороны. Олег обращает внимание на явный колтун сзади. Так и хочется взять в руки гребень и хорошенько прочесать. Рана на руке неприятно зудит и Волков щурится. Вдыхает воздух полной грудью, вновь принимается разглядывать распереживавшегося Сережу. — Если перекисью зальем, шипеть будешь? — Голубые глаза смотрят так пронзительно и так ласково. Волков молчит пару секунд, а потом прыскает. Как же ему, солдату, шипеть от боли? Он качает головой. Рыжие брови хмурятся. От вида ранений на теле Олега у Сережи в груди щемит. Не нравится ему, не хочется. Напряжение заставляет всковырять заусенцы на больших пальцах и искусать губы в кровь. Он знает, что Волков в пекло бросится, ради выполнения задачи и выполнит её со стопроцентной вероятностью. К сожалению, не всегда обходя чужие пули. Рыжие пряди заправляют за уши, а руки принимаются к «операции». Разумовский то приседает на корточки, то вновь встает, склонившись к чужой руке. Рану обрабатывают, параллельно целуя чужие щеки и сжимая олегову руку в своей. Волков молчит. Терпит, чуть задевая ногтями кожу на чужой ладони. Все же щиплет, но шипеть все еще не хочется. Под присмотром чутких голубых глаз — никогда шипеть не хочется. У Сергея плечи напряжены, сейчас он напоминает натянутую струну — не там дернешь и она порвется. Поэтому Олег не дергает, молчит и ждет, пока ему окажут помощь и наконец обмотают место ранения бинтами. Тогда успокаиваются все: И Сережа, у которого еще пару минут назад дрожали пальцы, и Олег, который напряженно молчал всё это время. Кажется, даже природа за окном успокаивается — ветер больше не завывает и не ломает ветки деревьев, а птицы перестают встревоженно щебетать. — Больше не больно? — Разумовский не говорит, он тараторит этот вопрос, кажется, снова напрягаясь. Ищет блистер с обезболивающим и жадно вдыхает воздух носом. Руки Олега укладываются на его предплечьях и всё становится вмиг неважным. — Больше не больно. — Волков нарочито повторяет вопрос Сергея, но уже в форме ответа. Улыбается мягко, гладит улыбкой тревожное сердце Сережи. И всё вокруг действительно становится неважным. *** Вечер проходит тихо. Олега щедро напаивают чаем и целуют в щеки. Сережа пальцами изучил каждый шрам заново, попутно спрашивая: «А этот откуда? Я его не помню», «Я думал он затянется получше. Не болит же?». В ответ ему, конечно же, многозначительно смеются и ворошат рыжие волосы. Такой заботливый и переживающий Сергей отпечатывается в сознании Волкова. Его хочется успокоить, рассказать обо всём на свете и самое главное — наконец-то уложить спать, потому что: «Серый, ну и глаза у тебя. Краснющие. Ты спишь вообще?». На это ему, конечно же, постыдно улыбнутся и закусят нижнюю губу. *** Сон накатывает быстро. Отчего-то рука у Олега перестаёт болеть совсем, а Сереже наконец-то хочется уснуть. Возможно, так на них влияют объятия. Возможно, так они влияют друг на друга.