Встреча с богом у подножия бара

Они встретились в начале ноября, когда иней покрыл сухие травинки своим одеялом. Холод пролезал через полуоткрытые щиколотки, скользя по ногам дальше. Но Сатору не обращал на это внимания. В его мыслях был уже давно и наглухо разряженный телефон и коробки-многоэтажки, сливающиеся по цвету с небом. Он не знал куда идти, как добраться до комфортного места в виде открывающегося метро и есть ли в этом районе оно вообще. В такой час были открыты только бары, да круглосуточные магазины, которых он, к сожалению, не видел. Заворачивая очередной раз за угол, взгляд зацепило маленькое здание со светом в окнах. На вывеске яркое название забегаловки. Оно цеплялось за очередной день, как утопающий за тростинку в безмерных каменных джунглях, привлекая внимание красными, пыльными фонариками. Безликий, но спасительный бар в японском стиле. Внутри было тепло, пахло чем-то съедобным, только вот денег у юноши осталось на поездку в очередной серый район, в типичную холостяцкую однушку, где Сатору проводит большинство своих вечеров, убивая время за играми и менее увлекательными для него книжками. От открывающейся двери подул ветерок, и с легкостью нарушил покой красного колокольчика у косяка. Парень огляделся, пытаясь найти за барной стойкой или поблизости хоть кого-нибудь, кто мог бы выручить зарядкой в такую рань. И на удивление, спустя минуту послышался приятный голос, по всей видимости, хозяина. —Добро пожаловать. —Перед лицом, словно из неоткуда, появилась высокая, атлетическая фигура мужчины с волосами цвета угля. Глаза слегка раскосы, а кожа из-за освещения выглядела темнее. Он был одет в синеватое кимоно, завязанное слишком умело темным поясом. —Чем я могу помочь? Голос был подобен меду, холодному чаю в знойную жару. Азиатские черты лица были приукрашены аккуратными туннелями в ушах. Не теми, от которых при взгляде на мочки уха без них, хотелось блевать. Они смотрелись спокойно и слишком правильно, сочетаясь с бриджем на носу. Слегка отойдя от ступора при виде человека в темном баре, парень расторопно заговорил. О том, что не знает как докатился до такой жизни попал в этот район, о том, что денег осталось только на проезд, то что ублюдский телефон его подвел и разрядился во время побега от своих мыслей прогулки. Говорил, говорил… Он не понял, когда его усадили за барную стойку и налили один из многочисленных горячительных напитков. Не понял, как слезы навернулись на небесных радужках, а ведь даже снял солнцезащитные очки! Парень, напротив, лишь молчал, безукоризненно смотря своими черными, нефтяными глазами. Они познакомились в постели на втором этаже маленького домика. Целовали друг друга жадно, стягивая друг с друга одежду (на хозяине бара ее было почему-то больше, чем на ходящем в холод Сатору). Шторы «блэкаут» делали свое дело, потому что по пути к заветному мягкому месту, парень пару раз стукнулся об углы стола и шкафа, который стоял прямо у выхода. Разгоряченное тело трется об другое, желая взять все и сразу. Беловолосый парень прогибается под звание пассива в халтурных гейских романах, в дальнейшем уже, не жалея об этом. Стук изголовья кровати об затертую стену, два человека, отдающиеся друг другу как давнейшие любовники, создают искусство. Стон за стоном, дрожь от неудобной позы и искренности этого момента. Антидепрессант для души и тела, который был так близко-секс. Изливаясь страстью из души и тела, он мякнет под объятиями уже близкого ему человека. Парень даже не знает его имени, но оно надолго отпечатается в сознании. —Сугуру Гето—он сказал это когда полуголый, в одних темных боксерах, вставал с постели и закуривал сигарету, подходя к окну и открывая его. Запах секса сразу смешался с табаком и морозной осенью, покрывая мурашками разгоряченное тело. —Сатору Годжо—Аккуратно прикрываясь одеялом, произнёс в ответ. Курить хотелось знатно. Они познакомились зимой, когда Сатору в очередной раз приехал к нему, но встретил абсолютно разных, но чем-то похожих девушек. Как оказалось, это племянницы Сугуру—Нанако и Мимико, которые помогали в баре своему дяде. Они хихикнули при виде Годжо и убежали работать дальше на кухне, оставляя взрослых одних. Они изучали друг друга по вечерам, прослушивая половину фильмов, особенно концовки, когда уходили вдвоем в душ, оставаясь там на час, пока началась новая трагическая ветка в очередной смазливой драме, которую так любил Сатору. Они познакомились и разошлись неожиданно, холодно и отстраненно. Гето не было ни в баре, ни в спальне на втором этаже. Пусто. Из вещей только пару старых футболок и записка на полу (видимо, снесло ветром из-за сквозняка), да и то она не дала новостей. «Не ищи, бар твой, прощай»-аккуратный, собранный почерк любимого. И больше ничего. Ни поцелуя, ни серого люблю-то, что всегда говорил Сугуру при их встрече и расставании. Этого нет, и больше не будет. Неужели он не любил? Использовал? Тогда зачем оставил бар? Вопросы крутились с огромной скоростью, с каждым разом наращивая темп и заставляя стойкого Сатору просто заплакать. Горько, как никогда раньше. Стучать кулаками по стенам и мебели, разбивая костяшки в мясо, будто это как-то поможет вернуть его. На звуки пришли Нанако и Мимико, быстро беря всю ситуацию под свой контроль. Они и сами не знают где дядя, он просто отдал документы с на недвижимость с именем Сатору Годжо и ушел, оставляя их одних с полным непониманием ситуации. В прочем, личная жизнь мужчины их не должна была волновать. Переехать в больное для души место, Годжо решился не сразу, но он каждый день приезжал, встречая постепенно уставших девчонок, которые давали время привыкнуть. Совмещать учебу в колледже и работу в баре было до ужаса сложно, поэтому они окончательно выдохлись к концу недели, умоляя блондина перейти к его официальным обязанностям. В прочем, научиться этому мастерству было не трудно. Возвращаться в пустую комнату было сложнее. Он звонил Гето ежедневно, во время перерывов, когда затягивался горькими сигаретами, которые так любил Сугуру; перед сном, когда заворачивался в тяжелое одеяло, которым его любимый укрывал холодным утром; перед открытием бара, когда с тревогой поправлял бокалы. В ответ-«абонент не в зоне сети». Хотя бы не «недоступен», уже дает надежду. В полицию он не обращался, знал, что никто не начнет искать. Никто не поймет. Боль от утраты тепла било все сильнее и сильнее, разрушая внутри все до трухи. Он одинок до мозга костей, разбит, раздавлен, уничтожен самым дорогим человеком, который даже ничего не сказал. Сатору даже не знает, жив ли он. В какой-то момент пришло сознание, что лучше бы умер. Потому что так не достанется никому, кроме воспоминаний уже поехавшего парня. Он думал о смерти, но уже своей. Думал о том, что просто чокнулся и никакого Сугуру Гето не было. Думал-думал-думал. Очередной серый день среди многоэтажек. Иней покрывал сухую траву, и Сатору вдыхал прохладный воздух, смешивая его в легких с табачным дымом. Ритуал-проснуться, закурить и позвонить. Услышать мертвые гудки и бросить трубку, возвращаясь обратно на землю. Звонок и гудки. Ответ. Сигарета летит к чертям и Сатору спускается по стене, садясь на землю. —Сугуру? Они познакомились в начале ноября, когда иней после заморозков начал таять.