Смысл жизни

Гермиона не могла понять, как же так произошло, что именно тогда, когда Рон был ей нужен больше всего на свете, он отказался от нее. Его нельзя было назвать предателем, нет. Он просто оказался слабым. Когда она узнала свой диагноз, произнесенный Снейпом с кислой миной, она сначала даже не испугалась. Подумала, маггловская болезнь, да от любой самой неизлечимой болезни профессор зельеварения найдет лекарство за пару дней. Но когда Снейп необычайно мягким голосом, избегая смотреть в глаза, тихо заметил, что и он не всесилен, она все поняла. Но нужно было прояснить до конца: — Почему, профессор? — Грейнджер жадно смотрела Снейпу в лицо, будто только так могла прочитать ответ. Снейп отчетливо поморщился, а затем поднял глаза и твердо взглянул Грейнджер в лицо: — Понимаете, Гермиона, от этой болезни нет лекарства, потому что это, собственно говоря, и не болезнь в общем. Это такое состояние души и психики, когда человек не видит смысла жить дальше. Снейп вздохнул, сцепил руки и продолжил, внимательно глядя Гермионе в глаза: — Подумайте, мисс Грейнджер, возможно так получилось что после победы над Волан-де-Мортом вы больше не чувствуйте себя нужной своим друзьям. Возможно теперь, не находя применения своим способностям, вы чувствуйте разочарование? Вы не правы, — Снейп даже улыбнулся и продолжил: — У вас выдающиеся способности, мисс Грейнджер, из вас может получиться замечательный зельевар, я даже согласен взять вас ассистентом и пустить в свою лабораторию, если это поможет вам почувствовать радость и смысл жизни. Гермиона при последних словах профессора встала, подошла к нему и ласково погладила по руке: — Спасибо, профессор, вы необыкновенно добры, я понимаю, что для вас означает допуск в личную лабораторию, но это не то, чего я хочу. Не думаю, что какая-либо работа сможет что-то изменить. И Грейнджер ушла. Профессор Снейп, нахмурившись, смотрел вслед своей лучшей ученице. *** Вечером, после того как Гермиона рассказала все Рону, а он заявил, что это выше его сил, и он «не перенесет, когда ее потеряет», гриффиндорка поняла что он уже смирился с ее кончиной и теперь желает лишь побыстрее завершить драматическую сцену. И она его отпустила. Рон, наскоро затолкав вещи в сумку, аппарировал в Нору, где и столкнулся с Гарри. Тот по лицу друга сразу понял, что не все в порядке. А когда Рон эмоционально поведал, в чем дело, Поттер ушам своим не поверил. — То есть ты хочешь сказать, Гермиона призналась тебе, что неизлечимо больна, а ты взял и ушел? — Гарри старался говорить ровным и спокойным голосом, понимая, что сейчас он либо заорет, кинется на Рона и врежет ему от души, либо разметает всё к Мерлиновой матери. Джинни встала на сторону брата: — Гарри, ты не понимаешь, ему сейчас очень тяжело, такая потеря… Гарри медленно повернулся к Джинни: — Что ты сказала? — А что поделаешь, милый, люди умирают каждый день. — Джинни потянулась, чтобы успокаивающе погладить Поттера по плечу, тот отшатнулся как от гремучей змеи. — Джинни, я не могу поверить, что ты могла такое сказать. Только не ты. Оказывается, я совсем не знал тебя. Джинни поджала губы и скрестила руки на груди: — А что ты хотел, чтобы я заливалась слезами, когда у меня на носу свадьба? — Свадьбы не будет, Джинни. — Гарри встал, лицо Уизли — младшей пошло красными пятнами: — Вот только не говори, что ты бросаешь меня, чтобы нянчиться с Грейнджер. — Именно так. — Гарри уже говорил отвлеченно, он уже мысленно прикидывал, какие вещи ему понадобятся, ведь в этот дом он, вероятно, больше уже не вернется. — Ну, так знай, Гарри Джеймс Поттер, что если сейчас ты отсюда выйдешь, то можешь никогда не возвращаться. — Голос Джинни яростно звенел. — Я понимаю, — спокойно ответил Гарри и тронул Джинни за плечо, — но и ты пойми, что если я сейчас не помогу моему лучшему другу, то никогда больше не буду собой. Поттер развернулся и вышел. *** Гермиона сидела дома, укутавшись в плед, и никак не могла согреться. Не помогала ни горячая ванна, ни Косолапус, устроившийся на коленях. Из прихожей раздался легкий хлопок аппарации, Гермиона равнодушно подумала, кто бы это мог быть. Она не накладывала защитные заклинания, с некоторых пор ей стало плевать на безопасность. Раздался шорох шагов и в комнату вошел Гарри. Он молча подошел, Грейнджер следила за ним глазами, даже не пытаясь встать, он сел на диван и крепко ее обнял. И тогда она разрыдалась, обхватив его руками за шею. Она пряталась у него на груди и выплакивала всю боль и одиночество, разрывающие ее сердце. А он сидел, крепко обнимал ее и шептал в волосы: — Всё будет хорошо, мы справимся. — Мы? — она подняла лицо. Он пальцами отер ее слезы и чмокнул в нос: — Мы. Я с тобой. Я никуда не уйду. — А Джинни? — А у Джинни своя жизнь. А моя — с тобой рядом. О любви не было сказано ни слова. Но это не важно. Он появился в ее жизни твердый как скала и постоянный как восход солнца. Первое что Гарри сделал, это напоил Гермиону горячим чаем с малиной, а потом укутал с толстое одеяло, как в кокон, лег рядом и, баюкая, стал рассказывать, как все будет дальше. Согретая его присутствием она уснула. А Гарри лежал и долго рассматривал Гермиону: ее мокрые ресницы, скорбно поджатые губы, горестную складочку между бровей и думал, что он из себя вывернется, но выход найдет. Утром, пока Гермиона еще спала, Гарри связался со Снейпом и попросил обрисовать ему картину заболевания. — А собственно, почему это вас так волнует, мистер Поттер? Как я понял, мистер Уизли ушел? — Мистер Уизли, — выплюнул Гарри, — ушел. Я пришел. — Поняяятно… — протянул Снейп. — Ну, так слушайте. И дальше в течение пятнадцати минут он сухо и кратко изложил все особенности заболевания Грейнджер. Суть сводилась к тому, что нужно было найти для нее что-то, ради чего ей захотелось бы жить. — Но, — добавил Снейп, — и медицинских возможностей никто не отменял. В Израиле есть деревушка Эйн-Карен, а в ней медицинский центр, занимающийся именно этим направлением заболеваний. Гарри внимательно выслушал: — Спасибо, профессор, я вас понял. До свидания. — До свидания, Поттер, и, — Снейп сдержанно вздохнул, — держите меня в курсе. Гарри кивнул и прервал связь. Изображение Снейпа в камине пропало. Гермиона потянулась и открыла глаза. Она не могла вспомнить, что ей снилось, но что-то очень хорошее. Давно она не чувствовала себя настолько спокойно при пробуждении. Не вставая, она принялась вспоминать, что же такого хорошего вчера произошло, что даже на фоне сообщения Снейпа, она так замечательно чувствует себя. И вспомнила: Гарри. Она огляделась и наткнулась на внимательный взгляд таких знакомых, таких родных зеленых глаз. Поттер сидел в кресле у камина и рассматривал Грейнджер. Гермиона смутилась: — Гарри… — Что, солнце моё? — Поттер отвечал так спокойно, будто они лет десять женаты. Гермиона вспомнила про Джинни и поняла, что как бы хорошо ей ни было рядом с Гарри, она должна отправить его восвояси, поэтому она продолжила: — Спасибо тебе, но ты должен вернуться в Нору. Гарри едва заметно поморщился и сказал, выбираясь из кресла: — Я никуда не уйду, даже не пытайся меня переубедить, и не беспокойся о Джинни, у нее все будет отлично. Гермиона насупилась: — Я беспокоюсь не о Джинни, я беспокоюсь о тебе. Хочу, чтобы ты был рядом с любимой, чтобы у тебя все было хорошо. Гарри подошел, присел на корточки, близко заглядывая ей в лицо: — Я и так рядом с любимой, — спокойно уточнил Поттер и чмокнул опешившую Грейнджер в нос. — Вот еще тебя вылечим, и у меня вообще все будет отлично. Гермиона не знала что сказать. От слов Гарри внутри разливалось тепло, будто по венам текла лава, и было не важно, что, скорее всего, в его словах крылось лишь сострадание, важно было, что он рядом. И это было так, будто она наконец-то на своем месте — с ним рядом, будто она вернулась домой, где её очень любят и ждут. Гермиона закусила губу, подняла на Гарри глаза и несмело погладила его по щеке. Поттер улыбнулся, повернул голову и поцеловал пальцы ее руки. — Пойдем завтракать, — буднично добавил он, — я напек оладьи. С чем ты больше любишь их: с шоколадом или с клубничным джемом? Гермиона задумалась. Она так давно ничего не хотела, ей почти все равно было, что лежит в ее тарелке, лишь бы оно не шевелило усиками и не воняло носками. Но теперь впервые за долгое время она поняла, что определенно хочет оладьи — потому что их приготовил Гарри Поттер для нее, на ее собственной кухне, а с джемом они будут или с шоколадом, в общем-то, совсем и не важно. — С шоколадом, — сказала она, ведь Гарри ждал ответа. Тот просиял. Гермиона поняла, как она будет поступать теперь: она будет делать все, чтобы видеть эту улыбку на его лице как можно чаще. Пусть у неё появится такой смысл жизни. У неё не оставалось времени, чтобы оправдать свою жизнь чем-то бОльшим, так пусть она сделает Гарри счастливым. Приняв решение и от того почувствовав странное спокойствие, она встала и пошла умываться. Оладьи оказали очень вкусными, особенно в сравнении с тем, что им приходилось есть во время скитаний с палаткой наперевес. Они весело посмеялись по этому поводу, а когда завтрак закончился, Гарри предложил прогуляться. Гермиона согласилась, ведь она же решила делать все, что сможет порадовать его. Гарри притащил ее в книжный и предложил выбрать все, что захочется. Она побродила между стеллажами и вдруг поняла, что не хочет тратить оставшееся время на чтение. Вернулась без книг. Гарри выглядел огорченным, но ничего не сказал. Отлучившись на минуту, он вернулся с объемным свертком, и они пошли дальше. Гермиона поглядывала на пакет с любопытством, но ничего не сказала. Затем были музей и консерватория. Утомительно и нудно. Странно, раньше Гермионе все это нравилось. Сейчас же ей хотелось вернуться домой, свернуться клубочком на диване, и чтобы Гарри устроился напротив. Она бы разглядывала его, и этого б ей хватило для того, чтобы провести вечер с удовольствием. Ей было неловко, но она все же призналась Гарри, что хочет домой. Тот взял ее за руку, хлопок аппарации, и они уже дома. Гермиону качнуло при перемещении. Снейп говорил, что теперь ее магия станет нестабильной, и безопаснее вообще было бы обойтись без применения силы, поэтому переносил их Поттер, но стать «обычным человеком» было странно. Гарри попридержал Гермиону за плечи, потом отвел к дивану, усадил и через минуту вернулся с большой чашкой чая. Он смотрел, как она пьет чай, и вид у него был такой, будто он выхаживает маленькую раненую птичку. Это было непривычно и обидно. «Не хочу, чтобы меня жалели, хочу, чтобы меня любили», — подумала Грейнджер. А Гарри уже гремел кастрюлями на кухне. Через полчаса был готов ужин: паста с овощами. Снейп велел перейти на вегетарианское питание, мол, это способно приостановить течение болезни, и Поттер старательно следовал рекомендациям мастера зелий. Они ужинали, и все было так спокойно и привычно, будто они снова оказались в палатке. А потом они устроились на диване, Гарри укутал Гермиону, пристроил себе под мышку, другой рукой вынул из пакета книги, и она увидела, что это детские истории о волшебной школе. «Здорово, чем-то похоже на Хогвартс, — подумала Гермиона, — мы как будто вернулись в детство». Гарри сидел, обнимал Гермиону и читал вслух книгу, а Гермиона дремала, ощущая необъяснимое блаженство и покой. На следующий день Поттер сообщил Гермионе, что они отправляются в путешествие. Грейнджер сразу поняла, о какой клинике идет речь. Но не стала спорить, она не хотела расстраивать Гарри. Снейп обо всем договорился и подготовил порт-ключ. Гарри помог Гермионе собрать вещи, это заняло мало времени, ей почти ничего не хотелось брать с собой, только пару домашних брюк, толстовок и футболок. Единственное что она попросила захватить — детские книги, приобретенные Гарри днем ранее. Ей не только хотелось знать, чем завершатся приключения смешного и доброго мальчика, но еще больше ей просто нравилось, когда Гарри читал ей вечерами. Поттер просиял. Книги упаковали бережно. Перед отправлением Гермиона оглядела квартиру на прощание. С ней было связано много грустного: ссоры с Роном, его обиды и истерики, но за последние пару дней она успела наполниться и новыми — радостными воспоминаниями, связанными с Гарри. «Хотя, — Гермиона покосилась на Поттера, — самое главное будет со мной». И — трансгрессировала с легким сердцем. Они прибыли. Их поселили вместе. Гермиона боялась, что ее запрут в отдельной палате, но политика клиники Эйн-Карен была направлена на создание максимального комфорта пациентам. Они обустроились, выставили на полку книги. Им отвели семейный номер, кровать была одна, и Гермиона подумала, что неприлично радуется тому, что теперь сможет спать, уткнувшись носом в шею Гарри. Поттер кровать вообще никак не прокомментировал, будто все было так, как надо. Потом они обошли территорию клиники. Действительно, она мало напоминала больницу, скорее санаторий. К зданию клиники прилегал большой парк, где можно было гулять. Они и гуляли. Потом Гермиону позвали на обследование. Она с тревогой оглянулась на Гарри. Он взял ее за руку и пошел с ней. Врач был очень мил, велел высыпаться, больше гулять и радоваться жизни. Они ушли. На душе Гарри скребли кошки, он ясно видел, что врач бессилен что-либо изменить. Они пробыли в клинике несколько недель, состояние Гермионы ухудшилось, она очень нервничала, врачи не могли сказать ничего обнадеживающего, и Гарри забрал ее домой, на Гриммо 12. К этому времени дом Блэков уже основательно изменился, Кикимер теперь боготворил хозяина Поттера, изо всех сил наводил чистоту и очень обрадовался хозяйке, как он сразу стал называть Гермиону. Гарри его не поправлял, и Гермиона резонно рассудила, что это не ее дело, пусть называет, как хочет. Они обустроились, разложили вещи и книги, гуляли и читали по вечерам. Кикимер отвел им одну комнату, и Гермиона вздохнула с облегчением: не придется спать одной. С молчаливого согласия Гарри все продолжилось заведенным со времен клиники порядком. Они вставали, завтракали, гуляли в парке, разговаривали, потом возвращались, и Гермиона дремала на диване в гостиной. Она теперь много спала. А Гарри занимался бумагами, сидя здесь же в кресле. Вечером читали, слушали музыку и шли спать. Гермионе все нравилось в заведенном порядке, но она иногда мечтала, что были бы они правда муж и жена, как считает Кикимер, и тогда она была бы счастлива. На глаза Грейнджер навернулись слезы, Поттер как всегда всё заметил. Он вообще всегда замечал все, что было связано с Гермионой. — Солнце мое, что такое? Что-то болит? Ты огорчена? — Гарри отложи документы, подошел и присел у дивана, лицом к Грейнджер. Та смахнула слезу и улыбнулась: — Ничего не болит, все в порядке, просто я размечталась. Гарри заинтересовался: — Размечталась, это интересно, а можно поподробнее? Вместо ответа Гермиона потянулась и поцеловала Гарри. Она боялась, что он оттолкнет ее. Он и правда на миг замер, а потом ответил удивившей ее горячностью. Они принялись целоваться как шестнадцатилетние школьники. Он чуть приподнялся и устроился рядом с Гермионой на диване. Она протянула руку и погладила его по груди. Под своей ладонью она ощутила яростный и неровный стук его сердца. «Он взволнован», — удивилась и обрадовалась она. И тогда она осмелела. Терять уже было нечего. Скорее всего, ей не пережить этот год, так чего еще бояться? И она потянула футболку Гарри вверх, освобождая его от одежды. Он поднял руки, помогая ей, а потом занялся ее блузкой. Она принялась целовать его скулы, шею, ключицы, спускаясь к груди. Каждое его прикосновение рождало в ней трепет и восторг, ей не хотелось, чтобы он останавливался, и он не остановился. А потом она уснула: слишком много эмоциональных и физических сил потребовалось от нее для воплощения ее мечты в реальность. Но она спала с улыбкой, между бровей не было и следа морщинки, и даже круги под глазами просветлели. Гарри лежал, рассматривая Гермиону, и на него волнами накатывала нежность. Кикимер утром удовлетворенно заявил: — Наконец-то, — на что Гарри и Гермиона переглянулись и прыснули от смеха. Это разрушило неловкость, возникшую между ними в первые минуты пробуждения. Они отсмеялись, а потом Гарри поцеловал Гермиону, как он сам заявил: — Чтобы укрепить эффект. А Грейнджер и не возражала. Она только жмурилась как кошка под лучами солнца и подставляла все новые места для поцелуев: лоб, щеку, ушко, плечо. Такая занимательная игра оказалась, что в парк они отправились ближе к вечеру. Они много смеялись, и все время стремились прикоснуться друг к другу, как будто узнавали заново. Отношения перешли на другой уровень, и все было хорошо, но через пять недель Гермиона, побледнев, сказала, что им с Гарри надо поговорить. Поттер испугался. Он и так в последние дни заметил, что Гермиона стала плохо выглядеть и почти ничего не ест. Он приготовился к худшему, но от услышанного просто потерял дар речи. — У нас будет ребенок, — сообщила Гермиона, немного застенчиво, приложив ладошки к животу. Поттер глядел, застыв статуей: — Ты не рад? — Гермиона напряженно смотрела на Гарри. Юноша моргнул и «отмер»: — Что ты, я очень рад, — он взял ее за руку, Гермиона расслабилась, — надо только у Снейпа уточнить, как это может повлиять… — Ты с ним сам поговори, ладно? — Гермионе не хотелось сейчас ни с кем разговаривать. Гораздо больше ее интересовало чудо, происходящее у нее внутри. Гарри кивнул и отправился в кабинет. Снейп откликнулся сразу. Выслушал. Обозвал идиотом. Попросил рассказать о самочувствии Грейнджер и ее душевном состоянии. Задумался. Потом поднял глаза и сказал: — Возможно, Поттер, вы оказались не таким глупым, каким я привык вас считать. Гарри вопросительно приподнял бровь. Снейп продолжил: — Возможно, вы нашли решение проблемы. Если мисс Грейнджер увлечется своим состоянием, вполне вероятно, у нее появится новый смысл жизни, и тогда она поправится. Снейп вдруг широко улыбнулся, потом застенчиво потупился, чего с ним на памяти Поттера не бывало ни разу, и спросил: — Место крёстного пока вакантно? Гарри рассмеялся, а потом посерьезнел: -Если все пройдет хорошо, то оно непременно ваше. Мужчины кивнули друг другу и распрощались. Все прошло хорошо. Гермиона ходила отрешённая и задумчивая, улыбалась непонятно чему, но с каждым днем выглядела все более здоровой. Кикимер привел в порядок парадную мантию Гарри и добыл белое платье для Гермионы, и в один из дней безапелляционно заявил, что через час прибудет Дамблдор на церемонию бракосочетания, и им лучше бы переодеться. В общем, благодаря Кикимеру, заботящемуся о соблюдении традиций, Гарри стал мужем. Похоже, Гермиона даже не заметила смену своего статуса. Зато когда родилась Роза, изменение статуса в полной мере оценил Снейп. Хотел в крестные — пожалуйста, будешь крестным, а по совместительству домашним врачом для малышки, психотерапевтом для ее мамы и жилеткой для Поттера, когда тому хотелось выговориться, особенно о том, что от Рона «он не ожидал». Уизли прислали сухое поздравление. Ни на свадьбу, ни на крестины не явились. Но это можно было легко пережить, главное, Гермиона жива и здорова, а их общий смысл жизни посапывает коляске на веранде под присмотром профессора Снейпа. Из него вышел самый добрый и внимательный крестный. Кто бы мог подумать.