Красавица и Чудовище

Драко никогда не думал, что у Небес достанет извращённой фантазии превратить сказку в реальность. Он сидел, глядя на розу отвратительно гриффиндорского цвета, и пытался сообразить, что же делать. Вероятность его дальнейшего существования стремительно приближалась к нулю, так как вероятность того, что Грейнджер скажет «да», была вообще за гранью возможного. Наверное, вы запутались, а Малфой загнул с предсказаниями своей судьбы. Скажем проще: Драко Малфой, слизеринский принц, должен был уговорить гриффиндорскую отличницу Гермиону Грейнджер согласиться выйти за него замуж. Более того, выйти по любви. «Ха!» — скажете вы. Но, если через две недели она не скажет «да», ему крышка. Он склеит ласты, отбросит копыта и что там ещё, — всё в соответствии с заклинанием из сказочки «Красавица и чудовище». Один плюс: в косматого урода Драко не превратился. Да и зачем, если Грейнджер и так знает его как урода морального? Это он все семь лет знакомства с ней лгал, делал подлости, доносил на Поттера, обзывал её грязнокровкой и задирал Уизли. Малфой обхватил голову руками: «Она ненавидит меня. Мне конец!» Но, обо всём по порядку. Всё началось с того, что младший Малфой искал подарок к Рождеству для матери. Она любила читать. Поэтому неудивительно, что Драко оказался в лучшем букинистическом магазине Лондона. Здесь всегда можно было найти поистине редкие шедевры. Драко надеялся на удачу, и в какой-то извращённой форме ему действительно повезло… Юноша нашёл старинную книгу сказок: углядел её на третьей полке неприметного стеллажа, прячущегося в углу, потянулся и… его пальцы встретились с другими, тянущимися к той же книге. — Малфой? — изумлённый голос. Ну, конечно, вездесущая гриффиндорка. — Грейнджер, что ты здесь делаешь? — слизеринец воззрился на темноволосую румяную Гермиону, по ходу дела обдумывая, в курсе ли она цен на книги в этом магазине. — Я искала подарок к Рождеству, осталось всего две недели, — как ни странно, Грейнджер отвечала доброжелательно и даже улыбалась. Ну сейчас наш герой её огорчит. — Извини, но эта книга моя! — Малфой решительно снял маленький томик с полки. — И, кроме того, — добавил он ворчливо, — она слишком дорогая, ты её не потянешь. Да и к чему Уизли книга? Он же ни разу в жизни их не открывал. Почему-то блондина так и тянуло сказать какую-нибудь гадость. — Это не для Рона, — Гермиона взяла из рук Драко книгу и с нежностью погладила её кожаный переплет, — это для мамы. Малфой чуть было не дрогнул, засмотревшись на тонкие пальцы. Он моргнул, прогоняя наваждение: он-то тоже выбрал её для мамы! И Грейнджер всё равно знает, что слизеринцы не джентльмены, так что можно не напрягаться и не изображать благородство. Драко потянул книгу на себя. Девушка не отпускала. Взгляды их рассерженно скрестились поверх обложки, никто не хотел уступать. Парень, обманчиво расслабив пальцы, вдруг резко рванул книгу к себе, и та раскрылась на старинной иллюстрации к сказке «Красавица и чудовище», где прекрасная девушка обнимала умирающего страшного зверя, сжимающего в лапах алый цветочек. От страницы поднялось золотистое сияние, охватило Малфоя с Грейнджер, вспыхнуло алым и погасло. Букинист, владелец лавки, мистер Джонс бежал к посетителям с перекошенным лицом. — Ох, мистер Малфой, мисс Грейнджер, что же вы наделали! — старый букинист заламывал руки. — Зачем вы активировали заклинание всепобеждающей любви, неужели настолько сильно хотели проверить свои чувства?! — Какие чувства, мистер Джонс? Что вы вообще несёте! Малфой с раздражением воззрился на продавца. Тот побелел. — Нет чувств?.. Но… о… это ужасно, ужасно! Как жаль, такой молодой… — старый букинист едва не плакал. — Да объясните толком, что происходит! — наконец взорвался Драко. — Всё просто, мистер Малфой, если мисс Грейнджер, — горестный кивок в сторону оторопевшей гриффиндорки, — в течение двух недель не полюбит вас и не согласится выйти за вас замуж, вы умрёте. — … — в голове Малфоя вертелись только непечатные выражения. Драко посмотрел на Грейнджер, она выглядела ошеломлённой и явно прикидывала пути к бегству. Малфой на секунду зажмурился и, мысленно приказав себе собраться, а не впадать в панику, пошёл в наступление, так как времени на обдумывание и построение какой-нибудь стратегии у него не было: Грейнджер мелкими шагами, не сводя с блондина глаз, отступала к двери. — Куда собралась, — шепотом змея. — Малфой, пусти. — Вместе влипли, вместе и решать будем. Драко ухватил гриффиндорку за запястье, всё завертелось, и они очутились в его комнате в Малфой-Мэноре. Мысленно поблагодарив Мерлина за такой своевременный отъезд родителей, ибо они, особенно отец, точно не пережили бы присутствие магглорождённой в гнезде чистокровных аристократов, юноша отпустил брыкающуюся девицу. Драко окинул Гермиону внимательным взглядом, пытаясь сообразить, что же делать. Она испуганно смотрела в ответ. — Так, — Малфой потёр ладонями лицо, — Грейнджер, — она вздрогнула, — ты погостишь у меня. Та в ответ сухо рассмеялась. — Погостишь? Как мило ты называешь моё похищение. — Ну, извини, это же мне, а не тебе отмерили милый срок в две недели с нереальными условиями выполнения задачи, — Малфой прошёл к дивану, скинул плащ и растянулся на подушках. — Ты останешься. Конечно, он понимал, что дело совершенно безнадёжное. Если бы Грейнджер хотя бы не знала об условиях заклятия, можно было бы разыграть безумно влюблённого, и она бы поверила, а так…. Слишком много этих самых «если бы». Драко поморщился. Да тут самому тупому троллю понятно, что Грейнджер его ненавидит, и, кстати, есть за что. Сходил, называется, за подарочком к Рождеству. Малфой усмехнулся и сел. — Гермиона, пожалуйста, просто поживи здесь две недели. Драко без особой надежды смотрел на девушку. Ему вдруг захотелось, чтобы она погостила в Малфой-Мэноре, и не важно, чем всё закончится. Учитывая её «диагноз» — гриффиндор, — всегда оставался последний шанс: надавить на благородство. У Малфоя не было желания провести последние недели жизни в одиночестве в окружении лишь домовых эльфов. Какая теперь разница — грязнокровка она или нет. По крайней мере, она просто живой человек, с которым можно поговорить. Драко не надеялся на положительный ответ. Он даже отвернулся, чтобы не видеть полный презрения взгляд, сопровождающий отказ. Большинство знакомых ему девушек так бы и поступили. Но несколько лет наблюдений за представителями факультета красного льва, храбрыми, любопытными, склонными к самопожертвованию, подсказывали, что не всё ещё потеряно. И Грейнджер не подвела. Она, совсем не раздумывая, ответила согласием. — Отлично, Винки покажет тебе комнату, ужин обычно в семь. Не опаздывай, а то дед будет огорчён. — У тебя есть дед? — захлопала глазами Гермиона. — Портрет деда, — спокойно уточнил Малфой, — он большой поборник традиций и нервничает, когда мы задерживаемся с ужином. Поэтому мы стараемся его не огорчать. Гермиона как-то странно посмотрела на блондина. — Я не опоздаю. Драко не стал наряжаться на ужин — тёмные брюки, белая рубашка, — честно говоря, мысли были далеко, ему хотелось просто посидеть спокойно. Вот он и сидел, сжимая в руках ярко-алую розу, размышляя о ловушке, в которую, в общем-то, загнал себя сам. А потом почему-то вспомнилось детство, когда он и родители весело переговаривались за ужином, обсуждая события прошедшего дня, а вечерами всей семьей играли в монополию. Как же давно этого не было! Теперь за столом всегда царило угрюмое молчание, и совместные вечера у камина тоже канули в Лету. Когда Гермиона вошла в столовую, от Драко не укрылись её скованность и неловкость: при всех своих достоинствах девушка вряд ли была знакома с обычаями, царившими в домах старой аристократии. Малфой отодвинул стул, она села и окинула взглядом обеденный зал. Драко мысленно оценил обстановку её глазами: большое помещение, высокий потолок теряется в сумраке, по стенам развешаны портреты предков — мужчины в мундирах, дамы в бальных платьях. Абраксас Малфой с портрета придирчиво окинул взглядом Гермиону, потом подмигнул внуку. — Хороша! Малфои всегда умели выбирать самое лучшее! — О да, вот только она меня не выберет. Драко сел и только тут заметил взгляд Гермионы и понял, что она всё слышала. Он молча пожал плечами. Кроме комплемента в его словах, да и в словах деда, ничего не было, а что касается выбора… сердцу не прикажешь, ему можно только помочь, совсем чуть-чуть, сделать правильный выбор. Губы Драко дрогнули в чуть заметной улыбке. Время ещё есть. А для Малфоев нет неразрешимых задач! Раздался хлопок, возникла Винки. — Хозяин, сэр, Винки очень виновата, сэр, ужин задерживается, сэр. Старый Отис заболел, сэр. Винки сейчас прищемит себе пальцы дверью, сэр, — эльфийка испуганно и огорчённо затрясла ушами. — Никто не будет ничего прищемлять, — Драко повернулся к Винки, забыв о Грейнджер. — Что с Отисом? Послали за целителем? — Аптекарь приходил, сэр, — Винки виновато шмыгнула носом, — мы не решились позвать целителя, сэр, к эльфу, сэр. — Так позовите! — Малфой-младший начинал сердиться. — И, Винки, мы сами разберёмся с ужином. Родителей нет, протокол соблюдать не обязательно. Иди, побудь с Отисом. Вечером доложишь, — похлопав эльфийку по плечу, насколько мог ласково и убедительно сказал он. С треском Винки исчезла. Драко развернулся к Грейнджер: — Ты же не возражаешь? Я могу наполнить бокалы, а ты сыграешь роль хозяйки и положишь мне что-нибудь на тарелку. Не дашь умереть с голода? Малфой улыбнулся было, но скис, взглянув на гриффиндорку. Похоже, все попытки пошутить пропали втуне. Гермиона смотрела на него настороженно и молчала. Странное поведение девушки стало последней каплей. Напряжение последних часов вылилось в глухое раздражение, которое Драко уже с трудом скрывал под маской напускной любезности. Что о себе возомнила эта девчонка! Думает, что он специально отослал эльфов, чтобы прямо за столом приставать к ней? В который уже раз Драко страстно пожалел, что в своё время отлынивал от занятий со Снейпом. Будь он таким же опытным легилиментом, как крёстный, уже знал бы, о чём думает Грейнджер, когда смотрит так, будто у него вторая голова выросла или он заговорил на суахили. Наконец, ужин подошёл к концу. Всё прошло не так уж и плохо, как могло показаться на первый взгляд. Когда Гермиона поднялась, собираясь улизнуть к себе, Драко остановил её вопросом: — Поиграем в монополию? Грейнджер кивнула, глядя на хозяина поместья так странно задумчиво, что тот уж решил, что заклятие повлияло и на его внешность, и он на самом деле превращается в косматое чудовище. Драко даже встал и незаметно, как он надеялся, краем глаза посмотрел на себя в зеркало, висящее над камином. Но нет, всё было в порядке. Малфой выдохнул и расслабил плечи. Мысль о том, что Грейнджер может увидеть в нём страшилище, почему-то неприятно зацепила и взволновала. А потом молодые люди сидели у камина, перекупали друг у друга предприятия. Грейнджер выигрывала, но Малфоя это совершенно не напрягало. Сначала в разговоре мелькали только биржевые термины и суммы, потом Драко, совершенно неожиданно даже для самого себя, рассказал, как в детстве любил проводить вечера за игрой с родителями. Гермиона поделилась своими воспоминаниями, точно такими же. Юноша поглядывал на девушку, сидящую напротив, и удивлялся, с чего это он обзывал и задирал её в школе. Грейнджер была абсолютно нормальной, с ней было спокойно, она не стремилась поучать или давить знаниями, как обычно бывает у заучек. Драко сидел и думал, что вполне мог бы вот так проводить с ней вечера всю жизнь. С ней и с их детьми. Жаль, что этого не будет. Он улыбнулся про себя. Зато будут эти две недели. Не всем выпадает и такое счастье: провести с человеком, перед которым не надо «держать лицо» две недели, не расставаясь. Бездна времени, когда можно быть собой и не играть роль холодного и сдержанного аристократа. За непринуждённой беседой оба не заметили, как пролетел вечер, и опомнились, только когда бой старинных часов оповестил, что время волшебства прошло. Малфой с сожалением проводил Грейнджер до дверей выделенной ей комнаты. — Спокойной ночи, Гермиона. — Спокойной ночи, Драко. Конечно, эта ситуация с заклятием показалась Гермионе сумасшедшей, особенно, когда Малфой похитил её из магазина в центре Лондона и утащил в Малфой-Мэнор. Она всё время ждала, что вот откуда-нибудь выскочит гном с волшебной палочкой наперевес и с криком: «Сюрприз!» — объявит всем, что это было всего лишь шуткой. Однако, время шло, а никаких гномов не появлялось. А вот откровенно расстроенный и покаянный вид Малфоя наводил на совершенно другие мысли. Но гораздо бóльшее удивление ждало её позже. Драко оказался не таким самодовольным ублюдком, каким она его запомнила по школе. Может, он просто хорошо маскировался, но она вдруг увидела, что Малфой тоже человек. Человек, а не хорёк, каким все привыкли его считать. Он старался не опаздывать к ужину, чтобы не огорчать портрет (!) дедушки. Он отпустил эльфа, чтобы тот позаботился о престарелом дворецком и велел вызвать целителя. Его детство было очень похоже на детство Грейнджер. Он не кичился богатством, а как драгоценности хранил воспоминания о вечерах, проведённых с родителями за игрой в казалось бы маггловскую монополию. Малфой трижды умудрился поразить Гермиону, а ведь это был только первый вечер её пребывания в Малфой-Мэноре. За завтраком Гермиона определёно чувствовала себя спокойнее. — Доброе утро, дедушка, — поздоровалась она с портретом, а старый Малфой ей подмигнул с весёлой улыбкой. — Какие у нас сегодня планы? — спросила гриффиндорка, заканчивая завтрак. — Ты можешь погулять по поместью, осмотреться, а мне нужно заняться некоторыми хозяйственными делами. Драко уже просматривал бумаги с запросами и жалобами. Одни арендаторы просили снизить плату, другим требовалось обновить крышу, третьи поссорились с управляющим из-за сбежавшего поросёнка. Малфой-младший вздохнул. Начинался обычный рабочий день в имении. Особенность таких дней была в том, что выходных не существовало: каждый день возникали неотложные вопросы, требующие внимания, вроде давешнего поросёнка или потерявшейся козы. И со всеми своими бедами обитатели поместья шли в Малфой-Мэнор, а лорд Люциус или, в его отсутствие, Драко, должны были решать возникающие вопросы — ради блага и спокойствия людей, за которых они отвечали. Гермиона осматривала парк в поместье, когда приметила женщину, медленно шагающую по направлению к Малфой-Мэнору. Та шла, опираясь на палку, и часто останавливалась отдохнуть. Девушка подошла ближе. — Вам помочь? Женщина откинула со лба волосы и доброжелательно посмотрела на неё. — Что ты, детка, мне хозяин Малфой поможет, не беспокойся. — Хозяин Малфой? — Гермионе стало интересно, как эта женщина собиралась поговорить с Драко. Не надеется же она, что её пустят в Малфой-Мэнор? — Ну, конечно, — женщина улыбнулась, — молодой хозяин всегда очень внимателен к нуждам своих подопечных. Грейнджер поняла, что либо они говорят о ком-то другом, а не о Драко Малфое, либо она ничего не поняла. — Расскажите мне, — попросила девушка. — О чём, детка? — О Малфоях. — А… — женщина медленно пошла дальше, и Гермионе оставалось только пристроиться рядом. — Малфои живут здесь не одно поколение и всегда обитатели имения приходили к ним со своими заботами. Я вот сегодня иду к молодому хозяину, чтобы попросить помочь найти поросёнка. Он у меня сбежал, а управляющий не желает его искать, говорит, волки в лесу давно съели. А я, знаешь ли, так своего Френсиса люблю. Это поросёночка так зовут. Он у меня розовенький, я ему даже ленточку с колокольчиком подвесила. Голова шла кругом. Гермиона с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться, представив Малфоя с фонарём в руках, рыскающего по лесу и вопящего: «Френсис!». И вы представляете, так потом и получилось, и Малфой таки нашёл его, Френсиса. Он тащил брыкающегося поросёнка на руках, тот извивался и звенел колокольчиком, а Драко с довольной улыбкой волок его, прижав к груди, как кубок школы по квиддичу и уговаривал не выделываться и идти к мамочке. Увидев чумазого довольного хозяина поместья в обнимку с хрюшкой, Гермиона поняла, что не забудет этого никогда, сколько бы лет ни прошло. Вот и день прошёл. Толком увидеться с Гермионой Малфой не смог до ужина, хотя он отлично провёл день, разгуливая по лесу и спасая Френсиса, наверное, уже в восьмой раз. Он подозревал, что у этого злосчастного поросёнка в лесу завелась подружка, какая-нибудь маленькая пекари с нежно-розовым пятачком и полосатой спинкой, иначе зачем ему с завидным постоянством сбегать от своей хозяйки, которая совершенно точно не собиралась делать из него жаркое. Единственным, что несколько омрачило приподнятое настроение Драко, было то, что его гостья всё же увидела юношу за совсем неподходящим аристократу занятием, когда он, пыхтя, тащил Френсиса домой. Но толку смущаться, стоя в обнимку с поросёнком. А потому Малфой, приняв насколько позволяло его положение (ага, в поросёнком под мышкой) независимый вид, гордо прошествовал мимо Грейнджер, даже не удостоив её своим вниманием. Вечером Малфой ради разнообразия потащил Грейнджер в библиотеку, справедливо полагая, что от книг его гостья не откажется. Слово за слово, речь зашла о «Грозовом перевале» Эмилии Бронте. И они поссорились. Драко утверждал, что Хитклиф должен был отпустить Кэтрин к Линтону и позволить ей быть счастливой, а Гермиона твердила, что нельзя отказываться от любви, что это значит предать и себя, и её. — О, он её не любил, — Малфой раздражённо ходил по гостиной. — Он не думал о том, с кем ей будет лучше, он абсолютно эгоистично доводил её, женившись на сестре Линтона, а позже мучил её дочь! Это не любовь! — припечатал он. — Если бы он её любил, то оставил бы ради её же блага! — Да что ты знаешь о любви! — рассерженная Грейнджер всплеснула руками. Драко потупился. — Ты права, наверное, ничего, — он задумчиво сел, уставившись на огонь в камине. — Но я точно знаю, что если ты любишь человека, его нельзя делать несчастным. Это нечестно. И если ты любишь, ты должен отпустить или уйти, если это будет для блага того, кто тебе дорог. Юноша несмело поднял глаза, Гермиона смотрела раздражённо. Драко почувствовал, что опять что-то сделал не так. Гермиона наблюдала за Драко и понимала, что совершенно его не знала. Человек, сидящий сейчас в кресле перед камином, и парень, задиравший её в школе — это были два совершенно разных человека. Малфой «из школы» не мог вообще, в принципе, ничего знать о «Грозовом перевале», а тем более рассуждать о жертвенной любви. А именно о такой любви и говорил тот, другой Малфой, который сейчас сидел рядом, задумчиво глядя в огонь камина. Утром Драко спросил Винки, как дела у Отиса. — Он поправляется, сэр, он будет очень рад вновь вернуться к своим обязанностям, сэр, — Винки подпрыгивала от готовности услужить. А Малфой сидел, размазывая по тарелке овсянку, и думал, что больше не имеет права держать Грейнджер у себя, как пленницу, и плевать, что ему так приятно быть с ней рядом. Он не смог бы сказать, когда к нему пришло понимание того, что присутствие Гермионы наполняет его радостью, делает его жизнь светлее, но отрицать очевидное уже не мог. Он просто должен был её отпустить. С Уизли и Поттером ей будет лучше, она их любит, пусть с ними и встретит Рождество. — Гермиона, — Драко принял решение и собирался действовать незамедлительно. Пусть больно, но сразу, как сорвать пластырь. — Спасибо тебе за чудесный вечер, мне давно ни с кем не было так хорошо и по-домашнему спокойно, но настал новый день, и думаю сейчас тебе лучше отправиться в Нору. — Почему? — на него удивлённо смотрели ставшие такими родными глаза шоколадного оттенка, — ведь до Рождества ещё двенадцать дней? — Вот именно, — Драко сжал руки на коленях, радуясь, что из-за стола их не видно. — Тебе надо купить и упаковать подарки, съездить с Джинни на Косую аллею и выбрать платье для праздника, — он лихорадочно соображал, что же ещё ей надо сделать. — Малфой, ты совсем дурак? Тот удивлённо уставился на Грейнджер — ни разу не слышал, чтобы она обзывала кого-то так грубо. — Я остаюсь! — Но тебе будет лучше… — Драко попытался объяснить, что она вовсе не обязана торчать здесь с ним из-за какого-то дурацкого заклятия. — Вот только не надо решать за меня, что для меня лучше! Малфой ещё никогда не видел Гермиону такой рассерженной. Ему захотелось поднять белый флаг или залезть под стол. Но Малфои же не трусы. Поэтому он просто сбежал на «работу». Искать очередного поросёнка или устраивать чьего-нибудь ребёнка в детский сад было предпочтительнее, чем находиться рядом с тайфуном Грейнджер. Гермиона взбешённо пыхтела, наворачивая второй круг по парку Малфой-Мэнора. Если бы она не была так рассерженна, то заметила бы зимнюю прелесть этих мест. По одну сторону дорожки, вившейся по парку, стояли корабельные сосны, жёлто-коричневая кора пахла смолой, изумрудно-зелёные иголки были упругими, а у корней лежал снег. По другую сторону переплетались, как возлюбленные, кусты боярышника. По полуоблетевшим жёлто-красным веткам скакали яркие, как васильки, синички и требовательно трещали, выпрашивая семечки. Когда девушка остановилась, чтобы рассмотреть одну, особенно говорливую, над головой прошуршало. Подняв взгляд, она успела заметить пушистый рыжий хвост, мелькнувший в вершине сосны — белка. Грейнджер вздохнула — природа успокаивала. Она могла уже разумно оценить заявление Малфоя и увидеть, откуда росли ноги его сегодняшнего сумасшедшего предложения — Хитклиф! Неожиданно для себя девушка расстроилась сравнением с Кэтрин Эрншо и одновременно рассердилась на Малфоя, который за неё решал, кто ей «больше подходит». Гермиона фыркнула. Она была уже не совсем уверена, что, выбирая не головой, а сердцем, она сделает тот же выбор, который сделала бы три дня назад до похода в книжный магазин. Уж слишком непривычным казался ей этот Драко. Молодой хозяин Малфой. Гермиона даже предположить не могла, что он может быть таким: заботливым, ответственным, способным на самопожертвование. Как ещё можно назвать его решение отправить девушку в Нору? Он же знал о заклятии и понимал, что без её согласия утро Рождества для него не наступит. Гермиону пугала необходимость принять решение и ещё она боялась, а достаточно ли будет её чувств, чтобы снять заклятие. Она вообще не была уверена, умеет ли любить. Да, Грейнджер знала о себе, что она была хорошим другом Гарри и Рону, но никто, даже Виктор Крам никогда не задевал её сердце. Девушка стояла, застыв на тропинке, пока холод не начал пробираться от ног к сердцу. Внезапно ей стало страшно: а вдруг она не сможет полюбить и Драко погибнет из-за неё? Ну почему она? Почему Малфой раскрыл эту книжку именно с ней, а не с кем-нибудь более подходящим: Пэнси, Лавандой? Эти молоденькие дурочки точно были бы от него без ума. От горьких мыслей Гермиона наморщила нос, будто вдохнула нашатырь. — Смогу ли я? — она не заметила, что сказала это вслух. — Что, милая? Грейнджер обернулась. На тропинке стояла давешняя женщина с Френсисом на руках. — Здравствуйте, — Гермиона рассеянно почесала поросёнка за ушком. Он довольно хрюкнул. — Так о чём ты говоришь, детка? Женщина смотрела так тепло и спокойно, что девушка не удержалась и всё ей рассказала. Конечно, в «приглаженном» варианте, избегая упоминания волшебства: старушка не была похожа на ведьму. Но и в упрощённом виде история звучала довольно понятно. Девушка поведала женщине, что если свадьба не состоится, у хозяина Малфоя будут большие неприятности. Выговорившись, Гермиона почувствовала себя спокойнее. Но голос её всё равно дрожал и срывался, когда она спросила: — Вы понимаете, что он может пострадать из-за меня? Гермиона остановилась, заметив, что заламывает руки. — Пф, детка, не о чем беспокоиться, — женщина потрепала гриффиндорку по щеке и опустила Френсиса на тропинку. Поросёнок довольно потрусил к сосне и потерся о неё спинкой. — Конечно, ты его любишь. — Как? — Грейнджер смотрела потрясённо. — Почему вы в этом так уверены? — Любишь не того, кто подходит, — женщина успокаивающе похлопала девушку по плечу, — любишь того, за кого страшно. Вот ты беспокоишься за Драко, тебе страшно, что твоих чувств окажется недостаточно, это и значит, что ты его любишь. Пока Гермиона стояла, опустив глаза, и старалась осмыслить слова старушки о том, что она любит Драко Малфоя, женщина куда-то исчезла. Только хвостик Френсиса мелькнул за поворотом тропинки. Малфой уж боялся, что Гермиона не захочет его видеть. Но за ужином она была приветлива и заботлива, это наводило на мысли о крысином яде в тарелке. Драко старался есть овощи, а отбивную, приготовленную «специально для него» на всякий случай скормил семейному упырю, опустив блюдо под стол, пока Гермиона отвернулась. Вечером Драко предложил сыграть в карты. Всё лучше, чем спорить о героях Бронте. Об отъезде он больше не заговаривал, предоставив Грейнджер самой решать, что ей делать, и благоразумно рассудив, что если уж Гермиона захочет остаться, то он, Драко Малфой, получит ещё десять дней в её обществе, целую жизнь, от которой просто так отказываться он не собирался. Утро третьего дня начиналось уже привычно. Распахнув глаза и обозревая лепнину на потолке, Грейнджер лениво раздумывала, что пора на завтрак. Мысль, что придётся общаться с Малфоем, не принесла раздражения, и это было странно, если вспомнить как он доставал её предыдущие семь лет. Но здесь… Драко был совсем другим. Совсем. Сидя в постели и задумчиво расчёсывая волосы, Гермиона составляла стратегический план: как не дать Малфою улизнуть сразу после завтрака и пропáсть до вечера. Но признав, наконец, что планы не её сильная сторона, она решила, что по ходу дела что-нибудь сообразит. Малфой-младший откровенно залюбовался Гермионой, когда она вышла к завтраку. Синее мягкое уютное домашнее платье, волосы, уложенные в косу, сияющие глаза. Он расслабился: Грейнджер не выглядела, как несчастная пленница, которую насильно удерживают против её воли. — Малфой, погуляй со мной, — раздался спокойный голос в конце завтрака. Драко чуть не расплескал себе на колени свой знаменитый американо: четыре ложки кофе и без сахара. — В смысле? — уточнил юноша, аккуратно ставя чашку на подставку. Малфой рассматривал Гермиону и пытался уловить за её словами двойной смысл. Потом спохватился. Это же Грейнджер. Гриффиндорцы по определению не умеют притворяться. Гермиона встала и протянула руку. — У тебя же есть любимые места в имении? Покажи мне. И они отправились гулять. Малфою так странно было идти рядом с Грейнджер и держать её за руку. У неё оказались маленькие прохладные пальчики, которые выглядели тоненькими и нежными даже в его аристократически узкой ладони. Под старым дубом они остановились. С холма открывался отличный вид на поместье. И пока Гермиона им наслаждалась, Драко внимательно рассматривал линии на её ладони. Обычно её руки были измазаны чернилами, но сейчас нет. Юноша задумался: может ей недостает её привычных занятий? — Гермиона, — она взглянула с улыбкой, Малфой приободрился, — может быть тебе нужны какие-нибудь книги или писчие принадлежности, ты скажи. Грейнджер весело рассмеялась: — Драко, книг в Малфой-Мэноре больше, чем я могла бы прочесть за всю жизнь. «Так оставайся на всю жизнь», — хотелось ответить ему, но он благоразумно промолчал. Грейнджер продолжила: — И не думай, что если в школе я много читала, это единственное, что меня интересует, — она шаловливо щёлкнула его по носу, а юноша с надеждой задумался, не заигрывает ли она с ним? Драко отвёл Грейнджер на берег пруда. — Здесь я люблю сидеть и смотреть на воду, — Малфой озабоченно наморщил лоб: «Балда! Надо было захватить одеяла». Скинув плащ, он бросил его на землю, превратив в тёплый плед, и приглашающе похлопал ладонью: — Садись! — а сам решил, что вполне обойдётся согревающим заклинанием. Оно у него отлично получалось — в слизеринских подземельях всегда было холодно, так что Малфой накладывал заклинание почти автоматически. Грейнджер посмотрела как-то странно и осторожно села. В этот момент юноша опять остро пожалел о пробелах в образовании, не позволяющих проникнуть в чужие мысли. Малфой повернулся к островку, видневшемуся через полоску воды. Сосны на другом берегу шумели и покачивались. День был ветреный, но рядом с Гермионой Драко не было холодно и без плаща. От одного её присутствия становилось тепло на душе. — Мальчишкой, лет до одиннадцати, я любил проводить целые дни на берегу пруда. Смотрел на жизнь обитателей прибрежных вод, рыбачил вместе с местными жителями, плавал на островок и представлял, что я Робинзон Крузо. Малфой сел поудобнее и машинально взял Грейнджер за руку. Она её не отняла, и Драко расслабился. Было так странно рассказывать кому-то о своём детстве, кому-то, для кого его рассказ не был безразличен. Малфой-младший это чувствовал. — Ещё я любил проводить время в хижине старого Бейнса, он когда-то служил у нас садовником. У него всегда была готова для меня какая-нибудь интересная и таинственная история. Он научил меня чистить рыбу… Гермиона в изумлении воззрилась на Драко, а он смущенно улыбнулся: — Ну да, я умею чистить рыбу, полоть сорняки и могу приготовить обед. И он будет съедобным, — вызывающе задрав подбородок, сварливо закончил Драко. Гермиона весело рассмеялась и боднула парня лбом в плечо: — Малфой, а чего ты тогда выделывался? — когда блондин недоумённо поднял брови, она уточнила: — В школе. Зачем было строить из себя белоручку и подонка? Малфой помрачнел. Грейнджер опустила взгляд, взяла его за руку. — Прости, я не хотела тебя обидеть. Она ласково погладила ладонь Драко. Он с кривой улыбкой неуверенно взглянул на девушку краем глаза, вздохнул. Улыбнулся. В конце концов, чего обижаться? Драко знал, что она всегда говорит то, что думает. Возможно, это даже не так уж и плохо. Не надо искать в её словах скрытый подтекст, в них не будет лжи и фальши, двойного смысла. И да, с подарками тоже не будет никаких проблем. Задал вопрос — получил четкий ответ: что, где, когда… Эта мысль неожиданно развеселила Драко, и даже знание, что он может не дожить до вручения этого самого подарка, не смогло омрачить его настроения. Сегодня-то он был ещё жив, Гермиона рядом, она улыбалась и была готова идти с ним, куда угодно. Он легко поднялся, помог встать Гермионе и повёл её в паб. Это не было утончённое французское заведение, в каких он привык проводить время, поддерживая имидж избалованного мальчишки. Этот паб был маленьким и темноватым, но Драко чувствовал себя в нём уютно. Его здесь знали с детства, и хозяйка по привычке приносила большой кусок яблочного пирога каждый раз, как юноша заходил в гости. У Малфоя язык не поворачивался сказать, что сладкое он теперь не особо любит — вырос, — но не мог же он обижать добрую женщину, с улыбкой наблюдавшую, как юноша старательно запихивает пирог в рот, запивая большими глотками ужасно сладкого крепкого чая. Гермиона, скептически наблюдавшая за мучениями слизеринца (совершенно не соответствующими репутации змеиного факультета), наклонилась к его уху и конспиративным шёпотом спросила: — А что, нельзя сказать хозяйке, что ты любишь чёрный кофе без сахара, а не чай с полчашкой рафинада? Малфой страдальчески поднял взгляд и наставительно заметил: — Нельзя огорчать бедную женщину, она всё делает от чистого сердца. Кроме того, — философски вздохнул, — она знает меня с детства, а тогда я предпочитал именно такой чай. Традиции нарушать нельзя! Гермиона разглядывала юношу с каким-то весёлым изумлением. Он уже смирился, что не может понять по её виду, о чём та думает. Собираясь к ужину, Гермиона в который раз мысленно прокручивала события последних дней, которые она провела в Малфой-Мэноре. Молодой хозяин поместья умудрился не единожды поразить девушку. Надо же, кто бы мог подумать, что он не чурается любой работы и очень трепетно относится к чувствам простых людей и волшебных созданий. Чудеса, да и только! Прежде чем выйти из комнаты, Гермиона придирчиво оглядела себя в зеркало и смутилась от осознания того, что вольно или невольно, но прихорашивается она не просто так, а для одной конкретной личности. Оставив размышления на вечер, Грейнджер последний раз провела щёткой по волосам и решительно вышла из комнаты. А после ужина Малфой пригласил Грейнджер танцевать. Он бережно вёл её, поддерживая за талию под мелодию музыкальной шкатулки. Гермиона смотрела в ставшие такими близкими серые глаза, цвета зимнего льда, когда сквозь него смотришь на солнце, и чувствовала, как в душе поднимается нежность к нему, такому неоднозначному и всё ещё непонятному для неё человеку. Кто же ты, Малфой? Избалованный мажор, хорёк, достающий Поттера во время квиддича грязными приёмами, доносчик Амбридж и слуга Волан-де-Морта или заботливый хозяин, любящий сын, мальчишка, чистящий рыбу под забавные и таинственные истории старого садовника, терпеливый поедатель ненавистных сладких пирогов. Кто ты? Голова Грейнджер шла кругом от нахлынувших мыслей и образов. Гермиона танцевала в объятиях Драко Малфоя и ей казалось, что нет ничего правильнее, чем кружиться, положив голову ему на плечо, так, что когда он наклонял к ней голову, прядки его светлых волос щекотали ей щёку. — Гермиона, — услышала она тихий шёпот. Подняв глаза, Грейнджер посмотрела на Малфоя с улыбкой, он наклонился и легко поцеловал девушку в губы. Как будто им по пять лет — лишь прикоснулся слегка и всё. Такой простой, естественный, привычный каждому французу знак внимания, повторяемый неоднократно в течение дня, и такой особенный — для гриффиндорки. Они танцевали, Драко смотрел на Грейнджер задумчиво? нежно? Что-то плескалось в его глазах. Что-то похожее на любовь и на боль. — Спокойной ночи? — он проводил Гермиону до дверей её комнаты. — До завтра. Закрывая за собой дверь спальни, девушка знала, что спокойной ночи ждать не стоит. Ей предстояло многое обдумать. А на четвёртый день произошла катастрофа. Наши герои поругались. — Только не нужно врать, что ты ещё не придумала имена нашим четверым детям! — так орал Драко в спину Грейнджер, когда та шла по направлению к Малфой-Мэнору. Да, они поссорились и, конечно, не в первый раз. Ложь. Так — в первый. Сейчас Малфой-младший не думал о том, что заклятие вот-вот сработает, и он, уподобившись чудовищу из сказки, испустит дух, тоскуя по любимой. Нет. Он злился от того, что на самом деле ему хотелось бежать за девушкой, упасть на колени и умолять о прощении. Но Малфои никогда не извиняются. Даже если не правы. А о детях Драко ляпнул наудачу, по привычке кольнуть сильнее. Сделал больно. Себе. Потому что он-то уже распланировал какие комнаты в западном крыле придётся переделать, чтобы создать пару уютных детских: в персиковой гамме — для девочек, в зелёной — для мальчиков. Никакого розового и голубого — Малфои не опускаются до мещанских вкусов. Итак, с чего всё началось… Гермиона гостила четвертый день. Ну, условно гостила. Как вы помните, изначально Малфой её похитил. И Драко уже начал надеяться, что после того, как они чинно обсудили книги, поиграли в шахматы и карты, а затем потанцевали, то смогут найти себе на вечер какое-нибудь милое невинное развлечение, например: рисовать друг у друга на голых спинах картинки и отгадывать их содержание… Но мечты, увы, часто далеки от реальности. Утро началось с того, что Гермиона, запасшись блокнотом, отправилась по домам арендаторов опрашивать их о проблемах и заботах. Народ в имении, надо заметить, добрый и старательный. Видя, как молодая гостья хозяина прямо-таки горит желанием облагодетельствовать бедное население, жители с упоением начали описывать все местные неурядицы, заметьте, без остановки на обед и даже на ужин. Беседы грозили затянуться до утра, но были прерваны разъярённым молодым хозяином, явившимся за гипотетической миссис Малфой и утащившим её прямо из-под носа неутомимого электората. И вот, пока Драко, костеря на чём свет стоит энтузиастов-подопечных, волок Грейнджер домой, а она фыркала и брыкалась, тогда-то Малфой и ляпнул сакраментальную фразу о детях, которые, если так пойдёт, не то что не дождутся сказки на ночь, но, видимо, даже родятся у чужой тёти, потому что мама будет особо занята работой. Во загнул. Драко даже остановился, потому что и сам-то себя не до конца понял, но, видимо, Грейнджер поняла. Ах да, она же особо умная. Только всё не в ту степь. Они поругались. Девушка ушла, а блондин понял, что придуманный им романтический вечер с «невинным развлечением» из разряда маловероятных плавно переместился в категорию «фиг дождёшься». Ну и что оставалось делать? Драко вздохнул, напомнил себе, что Малфои не извиняются, и… пошёл просить прощения. — Гермиона, — поскрёбся Малфой в комнату Грейнджер, — открой, пожалуйста! — он прижался лбом к двери. Холод полированного дерева приглушил лихорадочно мятущиеся мысли: — Я прошу тебя. Она услышала, открыла, отошла к камину. Юноша вошёл — у стены валялись осколки, в которых хозяин поместья опознал вазу, украшавшую гостевую спальню не одно поколение Малфоев. Нельзя сказать, что к ней Драко питал особенно трепетные чувства, но он всё же машинально отметил, что в следующий раз нужно попросить Винки ставить в комнату Гермионы изделия попроще. На вскидку сейчас под картиной Моне мирно хрустели черепками два с половиной миллиона галлеонов. Молясь всем известным богам, чтобы девушка не узнала о реальных масштабах разрушений, Малфой натянул на лицо маску спокойствия, отвернулся от бедной вазочки эпохи Мин, поправка, уже черепушек Мин, и подошёл к Грейнджер. Та стояла у камина, обхватив себя руками, будто никак не могла согреться. Юноша положил ладонь ей на плечо. — Гермиона… Она стремительно обернулась, обняла Драко за шею и неудержимо разрыдалась. Малфой испугался. Испугался тому, что его слова довели девушку до такой реакции. Он же не хотел! Ну, правда, не хотел. Думал, что, как обычно, после словесной перепалки, Гермиона посверлит его раздражённым взглядом, и они, тихо примирившись, сядут ужинать. А вместо этого Малфой растерянно сжимал рыдающую в голос Гермиону в своих руках и не знал, что делать. Гермиона что-то истерически выкрикивала. Из её бессвязного лепета он понял только, что она никому не нужна, что такую уродину никто никогда не полюбит, что Малфой и тот обратил на неё внимание только из-за заклятия и что детей никаких не будет — ни четверых, ни хотя бы одного, — потому что для всех она невидимка, бесплатное приложение к учебнику! Драко, конечно, был не против держать Грейнджер в объятиях хоть весь вечер. И обнимать, и гладить её было замечательно, но вот слушать весь этот бред было выше его сил. А потому он её заткнул одним известным супер-универсальным способом: поцеловал. Сначала она захлебнулась дыханием, потом оторопело посмотрела на него своими невозможными огромными глазами, обрамлёнными мокрыми длинными ресницами, потом вздохнула, как наплакавшийся ребенок, обняла Малфоя за шею и ответила на поцелуй. На ужин они не пошли. Правда и до рисования фигурок друг у друга на спине тоже не добрались, несмотря на то, что кому-то этого всё же очень хотелось. Но этот кто-то философски решил, что впереди у них ещё целая вечность, по крайней мере, десять дней точно. А потом Гермиона принялась убеждать аристократа в необходимости постройки современного медицинского центра с отделением терапии с помощью кошек, и всё это в провинциальной Англии. Малфой спорил, что это невозможно, на его возражения гриффиндорка авторитетно и категорично заявляла, что затащить её в постель — вот это невозможно. — Но, — шёпотом ему на ухо, — я же лежу здесь, — взгляд под простыню, так же шёпотом, — голая! — и торжествующе: — Значит, для Малфоя невозможного не существует! Драко вздохнул, признавая поражение, притянул Гермиону себе на грудь и принялся планировать какую из вазочек, что ещё не успела расколотить Грейнджер, придётся продать, чтобы-таки построить этот столь необходимый провинции центр кототерапии. А что вы хотите, всё-таки подарок к свадьбе… Как он надеялся. Старушка с поросёнком разглядывали Драко и Гермиону в волшебном шаре. — Ты точно уверен, что заклятие не причинит ему никакого вреда? — женщина требовательно обернулась к букинисту. Тот улыбнулся: — Конечно, миссис Малфой, можете быть уверены. Поросёнок весело завертел хвостиком. — Люциус, хватит паясничать! — чуть сварливо воскликнула женщина. Френсис, а как вы, наверно, догадались, это был именно он, вспыхнул и превратился в Люциуса Малфоя. — Да, дорогая. Малфой-старший приобнял жену и легко поцеловал в висок. — Что ты так переживаешь, всё будет хорошо, — он успокаивающе потёрся подбородком о макушку жены. — Дети знакомятся друг с другом заново. Ты же видела, что он её любит. Уже сколько лет в доме безостановочно звучит: «Грейнджер то, Гермиона это». Да и она явно неравнодушна к нашему мальчику. Стоит только вспомнить тот хук справа, — Люциус весело сверкнул глазами. — И ты здорово придумала с «Красавицей и чудовищем». Нарцисса улыбнулась: — Это была его любимая сказка в детстве. — Ну, конечно, я помню, — откликнулся её муж. — Сын всегда говорил, что он хотел бы, чтобы его любили так, но, мол, это невозможно, так как таких девушек не существует. Нарцисса смешливо наморщила нос: — Одна существует, — и посмотрела на Гермиону, слегка искажённую магическим шаром. — Ты знаешь, у них будут красивые дети. Малфой потянулся. — И отлично, — обхватил жену за талию и посадил к себе на колени. — Пусть только коварством они пойдут в бабушку. — Шутник, — Нарцисса с усмешкой хлопнула мужа по руке и поцеловала. — Пусть просто будут счастливы. Через десять дней рождественским утром молодая миссис Малфой, рассматривая спящего мужа, думала, что получила самый замечательный подарок, ну, не считая Пемберли (упс, оговорка — Малфой-Мэнора, конечно. Но вы меня поняли :))