Я весь мир положил к твоим ногам

Том Реддл, заведя руки за спину и выпрямившись словно струна, безразличным взглядом смотрел на пепелище из обожженных трупов. В носу стоял тошнотворный запах, к которому он уже успел привыкнуть за время борьбы с Абраксасом. Том горько усмехнулся. Казалось, после попадания его любви в будущее, ревности и войны с Министерством хуже уже быть не может ничего. Но теперь, стоя на своеобразном холме и рассматривая тела тех, кто когда-то встал у него на пути к власти, Том невольно задумался о прошлом. Могла ли Гермиона принять его тьму? И было ли у них это будущее, если бы не война и Абраксас? После того, как Том собрал крестражи, обрел вечность и силу ради нее, Гермиона отвернулась от него. В его настоящем лучшая подруга и возлюбленная, а в будущем — предательница. Предательница ли? Звучал его собственный голос, задавая такой болезненный вопрос. Но в душе ничего не трепыхалось и не переживало, будто все чувства, что он столько лет вынашивал — испарились. Словно любовь к Гермионе канула в прошлое, так и не дотянув до совместного будущего. Том был спокоен. Опустив голову, он с надменным выражением осмотрел пустые глазницы Абраксаса. Его бывший друг и главный соперник теперь не мог встать на пути. Он лежал там, где и было его место — у ног Тома. Абраксас погиб от его руки, совсем неожиданно и будучи соратником в этой войне. Том всмотрелся в его перекошенное от ужаса лицо, вспоминая, как он умирал. Мучительно, больно, как и положено назойливому человеку. Том собственноручно расправился с глазами того, кто когда-то касался губ Гермионы своими губами, и невозможно было представить, что мог делать еще. На пороге смерти Том Реддл показал Абраксасу, что значит пытаться сделать его глупцом. Он тяжело вздохнул, позволяя еще горячему воздуху и пеплу проникнуть в легкие. Тому не хотелось говорить. Ему хотелось увидеть ее лицо, когда она бы смотрела на всё, что он ради нее совершил. Том положил к ее ногам Министерство и Орден, он убрал тех, кто когда-то косо смотрел на его чистокровную ведьму и осуждал ее радикальные взгляды. Он наказал их всех. — Ты жесток, Том! Гермиона больно ткнула ногтем прямо в его солнечное сплетение, пока слезы градом лились по ее щекам. — Как ты можешь так поступать со мной! Ты обещал, что не станешь разрушать свою душу! Ты поклялся мне, Том! Она громко кричала и ругалась, кажется, пыталась ему что-то сказать. Но ни единое слово не доходило до его мыслей, слишком занятых злостью на ее осуждение. — Том! Гермиона в порыве бросилась к нему, обнимая. Ее тело содрогалось в истерике. Она хваталась за его плечи, сдавливала и царапала их до крови. Они были слишком близки друг для друга, чтобы остановиться на полпути к победе. Гермиона будто понимала, но не хотела принимать этого. Она обвиняла его в жестокости, когда сама собственноручно лишила Дамблдора жизни. Том не двигался некоторое время, принимая тяжелое, но верное решение. Он должен был продолжить войну. Он глубоко вдохнул родной запах ее шампуня, погладил по кудрявым мягким волосам, пропуская сквозь пальцы локоны. Том бережно отодвинул ее от себя, заключив ее маленькое лицо в руки. Подушечками больших пальцев вытер слезы, пробуя на вкус — соленые. Гермиона смотрела на него умоляюще, словно пыталась отговорить от страшной ошибки. Но отчего же она не понимала, что он не совершает ошибку, а поступает правильно? — Моя любовь, — его голос звучал хрипло от едва сдерживаемой раздражительности. — Я не жесток, я — справедлив. Пойми это и прими, Гермиона, иначе я не смогу защитить тебя в этой войне. Ты погибнешь, и этого я не прощу. Она судорожно выдохнула, будто в ее душе что-то оборвалось. Прикрыла глаза, кажется, пыталась успокоиться. И когда она вновь взглянула на него, Том уловил мимолетную печаль, скрытую за свинцовой сталью, которую он взращивал в ней эти годы. Гермиона смотрела на него с любовью, произнося вслух: — Если твоя справедливость такова, то я, держа свое обещание, буду с тобой. Том злился. Он не мог найти Гермиону после их последней встречи. Она словно провалилась сквозь землю. Том не ощущал энергию их Непреложного Обета ни в волшебном мире, ни в маггловском. Умерла ли она? Нет. Он закрыл глаза, ощутив тяжесть. Том был уверен, что она была жива. И не было важным, что Гермиона испугалась или просто, как трусиха, сбежала. Они заключили Непреложный Обет, условившись, что ни один из них никогда не предаст другого, не пойдет против. Гермиона поклялась ему в любви, а она всегда держала свое слово. В грудной клетке щемило в области пустующего сердца. Том едва понимал, откуда там у него все еще что-то ощущалось. Он задумчиво осмотрел труп Абраксаса Малфоя, цепляясь глазами за проявившиеся после его гибели татуировки. Том знал, что с ним было что-то не чисто. Его гнетущее предчувствие возникло сразу после первой встречи, и стало очередным откровением. Том едва не бросался на очередные поиски Гермионы, убеждая себя, что он сделал все, что мог. Его попытки отыскать ее каждый раз проваливались, а гончие сообщали об отсутствии следов. И каждая гончая, что трясясь говорила о тщетности поисков, подвергалась Круцио ровно столько, сколько дней она искала Гермиону. Многие гибли, но Том упорно продолжал свои попытки. Он не умел останавливаться, чтобы сдаться. Ему все чаще мерещилась перед глазами кудрявая копна волос. Он слышал запах яблок и ее сладкого шампуня. Том видел сны, в которых обнаженная Гермиона сидя сверху на нем игриво смеялась, переплетая их пальцы и сменяя радость на страсть. В горле пересохло. Его мучила жажда. Тому хотелось уйти отсюда, скрыться за толщами воды, чтобы на виски давило, чтобы мысли не успевали появиться, чтобы он просто пропал, как это сделала она. Его черные глаза, в которых уже прослеживались ледяные вкрапления из-за разделения души, смотрели на разрушенный мир. На пепелище из которого спустя время должна начаться жизнь. Это было поле смертельного боя, где выжившие остались лишь его последователи. Они давно покинули Тома. Низко поклонившись ему в ноги и поцеловав руку, направились в свои родовые поместья, отстраивать мир вновь. Том оставался здесь, один среди разрухи и тьмы, как и всегда. Вечность назад он доверил сердце той, перед которой положил мир, сжег его дотла, чтобы она смогла построить его таким, каким хотела. На языке ощущалось горькое разочарование. Она была слишком горда, чтобы вернуться, но слишком сильно клялась в чувствах к нему, чтобы уйти. Том опустился на колени перед трупом и склонил голову. Слезы бессильно текли по его лицу, смывая грязь и кровь. Осознание, что теперь ему предстоит идти одному по пути искупления, если оно вообще возможно, сильно терзало остатки души. Они заключили Непреложный Обет, чтобы вместе пройти терни, а теперь он сидел посреди пепла и смердящего запаха в одиночестве, позволяя себе быть слабым. Том не ощутил прикосновения к своему плечу, но почувствовал, как место золотой нити Обета задребезжала. Теплая рука сильнее сжала его руку, объявляя о своем присутствии. Он думал, что снова спит. — Здравствуй, Том, — ее бархатистый голос бальзамом ложился на слух. Он не повернулся, пытаясь не признаваться даже себе, что опасался пустоты. Боялся, что за ним никто не стоит, не касается его плеча и не произносит его имя ее голосом. Гермиона была всем. Он когда-то поклялся, что найдет способ вернуть ее обратно, даже если для этого ему придется отдать свою душу. Но вот она сама садилась рядом с ним на пепелище и трупы, трогала татуировки Абраксаса и поджимала губы. Том чувствовал ее метания внутри, сомнения, но уверенность словно выдворяла все остальное. Гермиона посмотрела на Тома. Едва уловимая улыбка коснулась уголков ее губ, и он осознал, как сильно тосковал. Он был готов ей простить все, лишь бы вновь видеть ее перед собой. — Я скучал, — вырвавшиеся слова эхом раздались среди мертвецов. Она придвинулась ближе, касаясь своими руками его сжатых кулаков, разжимала их и подносила к губам. Гермиона целовала его окровавленные руки, словно они были измазаны в обычном соке. Любовь, которую они разделяли, казалась безумием и ужасом тем, кто мог бы за ними наблюдать. Том медленно выдохнул, прижавшись щекой к ее плечу. — Я тоже скучала, Том. — Ты оставила меня, — не поднимая головы, произнес с упреком и сталью в голосе. Гермиона поджала губы. — Я бы не смогла. Мне пришлось уйти, чтобы, — она покачала головой, помедлив, будто сомневалась, — создать крестраж. Том лениво кивнул, едва сдерживая бурю чувств, что вспыхнули внутри. Он страшился, не понимая, отчего такое обжигающее тепло щемит в груди. — Ты создала крестраж для себя? Гермиона глухо рассмеялась, начав поглаживать его по голове. Он любил это. — Для нас, — она наклонилась к нему, касаясь губами лица. — Я хочу жить вечность с тобой, Том Реддл. Он улыбнулся, зная, что она сделает все возможное, чтобы спасти их обоих. Он ошибался в ней, считая, что Гермиона предпочла оставить этот прогнивший мир и сбежать, и отчего-то впервые он ощущал предателем себя. Том аккуратно приподнял ее за подбородок, заставляя всмотреться в ее глаза цвета осени. Проговорил прямо в губы. — Тогда я дам нам эту вечность.