You Kicked Out The Stage Lights, But You're Still Performing

Простите за его французский, но Ойкава Тоору чертовски и безнадежно устал. «Кто-нибудь видел Ойкаву-сана?» И не помогает то, что один из его товарищей по команде (вероятно, Шигеру) переворачивает вверх дном весь спортзал, чтобы найти его. Для человека, который без проблем может быть запасным сеттером и греться на скамейке, Шигеру очень хочет научиться у Ойкавы всем волейбольным схемам, и хотя Ойкава обычно не возражает (и даже поощряет своего кохая отрабатывать сеты с Иваизуми, пока тот дает советы на стороне), Ойкава считает, что тренировки сегодня и в следующие несколько недель — это пустая трата времени и, честно говоря, немного бесчувственный поступок. В конце концов, Сейджо только что проиграл матч против Карасуно. Ойкава сжимает дрожащие руки в кулаки; напоминание о том, что он проиграл, снова посещает его сердце. Он и его команда проиграли Карасуно. Ойкава Тоору, великий король, проиграл своему бывшему кохаю, который, несомненно, стал лучшим сеттером, чем он. Ойкава презрительно усмехается. Тобио-чан всегда был лучше тебя. У тебя не было ни единого шанса против такого природного таланта, как он. Маленький голосок внутри его головы безжалостно насмехается. Ойкава сжимает руки сильнее, пока ногти не впиваются в ладони до крови. Больно. Все болит. «Кажется, я видел, как он направился в раздевалку». Куними отвечает Шигеру. «Отлично, спасибо. Я поищу его там». Сердце Ойкавы интенсивнее забилось, когда он бросился в укрытие. У него нет сил на то, чтобы притворно улыбаться и с излишним энтузиазмом говорить ободряющие слова своим демотивированным товарищам по команде. Именно поэтому он решил спрятаться в раздевалке. Черт побери. «Его нет в раздевалке. Он уже ушел домой». Ойкава услышал чьи-то слова, заставившие его остановиться на месте. Он слишком хорошо знает этот голос. «Ива-чан», — говорит Ойкава себе под нос. Шаги Шигеру тоже затихают. Он поворачивается и смотрит на своего вице-капитана: «Иваизуми-сан, здравствуйте. Вы знаете, почему Ойкава-сан ушел раньше?» Шигеру хочет знать, чтобы обсудить, стоит ли отправлять Ойкаве текстовое сообщение. Он очень рад, что Ойкава — единственный, кто настолько сумасшедший, чтобы продолжать играть в волейбол сразу после сокрушительного поражения. «Звонила его старшая сестра. Ойкаве нужно посидеть с племянником». Иваизуми отвечает резко. В его ответе чувствуется подтекст. Шигеру сразу все понимает. «Понятно. Тогда я тоже пойду домой. До свидания, Иваизуми-сан». Шигеру опускает глаза, но склоняет голову и бежит догонять Куними и остальных. Ойкава облегченно вздыхает и закрывает глаза. Он опускается на пол, спиной опирается на дверцу шкафчика и мысленно благодарит Иваизуми за то, что тот уберег его от шума. Но его облегчение обрывается, когда он чувствует чье-то присутствие перед собой. Ойкава неохотно открывает глаза. «Ива-чан, ты стоишь перед призраком», — ворчит Ойкава, пряча лицо за своими изящными руками. «Меня здесь нет. Я дома, нянчусь с Такеру, помнишь?» Иваизуми знает, что Ойкава слышал его враньё, но не удостаивает лучшего друга ответом. Он бесшумно опускается рядом с Ойкавой. Они сидят в тягостном молчании (по крайней мере, это касается Ойкавы). Он никогда не любил тишину — она заставляла его чувствовать себя неловко. Ему всегда казалось, что он должен заполнять тишину, тявкать и тявкать, пока собеседник не рассмеется или не польстится на цветистые слова, вылетающие из его уст. Даже с Иваизуми Ойкава считает, что должен что-то сказать — что угодно. Ойкава убирает руки от лица, поворачивает голову в сторону, чтобы встретить взгляд аса. «Ива-чан, у тебя спина не болит? Это такая непростительная поза!» Ойкава внезапно осознал, в каком положении они сидят. Металлическая дверь жестко упирается в спину, ее холод проникает в пропитанную потом майку. Точно. Они до сих пор не переоделись в свою форму после поражения от «Воронов». «И от нас тоже воняет! Как наши товарищи по команде могут идти домой в таком виде и с таким запахом? Это отвратительно!» Что касается Ойкавы, так это то, что его трудно остановить, как только он начинает болтать. Иваизуми смотрит на своего капитана, слегка изогнув бровь в знак того, что он слушает. (Он всегда слушает, даже когда слова, вылетающие из уст Ойкавы, — полная чушь.) Но это не значит, что его терпение безгранично. В конце концов, он обычный школьник. Его пропитанная потом майка кажется удушающей, и ему хочется содрать ее с себя. «Ты закончил? Ты такой шумный». Иваизуми щелкает языком и тянет Ойкаву за запястье. «Шевели задницей. Давай примем душ вместе». Очевидно, что Иваизуми ничего такого не имел в виду. Он просто хочет принять душ, но Ойкава воспринял это неправильно: «Ива-чан! Разве мы не слишком взрослые, чтобы сравнивать размеры наших членов в душе? Повзрослей!» «Что?» глаза Иваизуми расширились. «О чем ты говоришь, говнюк! Я никогда не говорил, что мы будем играть в твою дурацкую игру по определению размера члена!» Ойкава и Иваизуми — лучшие друзья детства. В те времена они часто принимали душ вместе. Ойкава уговаривает Иваизуми сравнить их интимные части тела после того, как Ойкава узнал от Бешеного Пса, что больший член означает больше мужественности и, следовательно, больше власти в жизни. В то время Ойкава был молод, поэтому, очевидно, он поверил во все услышанные бредни. Только после того, как Иваизуми перебрал с ним в душе, Ойкава перестал верить. Прошло столько времени с тех пор, как они в последний раз играли в эту игру с размером члена. Иваизуми никогда не думал, что Ойкава вспомнит такое постыдное детское воспоминание. Ему хочется ударить Ойкаву. Так он и сделал: Иваизуми ударил Ойкаву по затылку, после чего выругался и побежал в душевую. «Ай, Ива-чан! Ты такая жестокий!!! Где ты, эй! Подожди меня!» восклицает Ойкава. Иваизуми не оглядывается. Он запирает дверь в душевую. ⋆ ˚｡⋆୨ 🌱୧⋆ ˚｡⋆ Все знают, что Ойкава Тоору — красавчик, и он будет лжецом, если скажет, что не знает этого. А он знает. Ойкава очень любит внимание, которое ему оказывают как мальчики, так и девочки. Особенно тщательно Ойкава следит за тем, как он предстает перед публикой. Вы никогда не застанете его не похожим на идеального мальчика. У него есть всё: мягкие каштановые волосы, по которым так и хочется провести пальцами, темно-карие глаза, подчеркивающие его упорство и трудолюбие в игре в волейбол, но в определенных ракурсах они кажутся светлее, что, в свою очередь, придает ему более очаровательную ауру, которая без труда притягивает людей. Откровенно говоря, искренне понравиться девушкам сложнее, чем парням, но Ойкаве это удается с легкостью. У него не просто симпатичное лицо. Он преуспевает и в спорте, и в учебе. Ойкава не может сосчитать на пальцах, сколько студентов старших и младших курсов (особенно девушек, которые относятся к учебе более серьезно) просят его взять у них репетитора. Ойкава полон жизни, поэтому представьте себе удивление Иваизуми, когда он выходит из душевой и выглядит понурым после, как предполагается, освежающей ванны. «Ты же знаешь, что простудишься, если не высушишь волосы?» говорит Иваизуми, видя, как его лучший друг лениво облокачивается на скамейку. Влага с его мокрых волос просачивается сквозь белую футболку. Ойкава отмахнулся от него, подперев подбородок ладонью: «Мне лень сушить, Ива-чан». В его тоне чувствуется легкое нытье. «Фен находится в другом конце комнаты». Глаза Иваизуми при этом подергиваются. Он привык к тому, что Ойкава ведет себя как ребенок, но трудно ассоциировать его со словом «ленивый», ведь Ойкава совсем не такой. Должно быть, что-то ужасно не так, раз он так себя ведет. Иваизуми не может этого допустить, поэтому он подходит к Ойкаве, игнорируя возможность того, что Ойкава будет дразнить его за то, что он ведет себя как его мама. «Леникава». Это новое игривое оскорбление вылетает из уст Иваизуми, когда он сушит волосы Ойкавы свежим полотенцем. Называть его так все еще не очень правильно, но Ойкава лишь удовлетворенно вздыхает, закрывая глаза, чтобы больше сосредоточиться на том, как Иваизуми сушит его волосы. «Никаких шуток связанных с мамой?» Иваизуми фыркает. Ойкава только хмыкает. Ему приятно. У него такое чувство, что Иваизуми появился в этом мире, чтобы приносить ему утешение. Его руки легки. «Ты сегодня ужасно тихий, это так на тебя не похоже». Первый тревожный сигнал — когда Ойкава, притворно улыбнувшись товарищам по команде и школе, поспешно скрывается в раздевалке. В такие моменты Иваизуми и остальные ждут, что он начнет тренировочную игру или будет кричать во все горло, жалуясь на то, почему игра закончилась поражением после того, как он выложился на 120%. Честно говоря, Иваизуми предпочел бы такое отношение со стороны Ойкавы. Его сердце замирает, когда он видит своего капитана таким подавленным. «Ты даже не хочешь высушить волосы. Ты не боишься, что твои поклонники ждут тебя снаружи? Ты хочешь, чтобы они увидели тебя в таком виде?» Иваизуми агрессивно сушит волосы Ойкавы, но сеттер не реагирует. Иваизуми расстраивается еще больше. Три года. Три долбаных года упорной работы, а Ойкава ведет себя так, будто ему все равно? Это ужасно! «Они сфотографируют тебя и, возможно, выложат в Интернете. У Ушиджимы будет больше поводов поиздеваться над тобой за то, что ты не выбрал его проклятую школу». Провокация наконец-то пробудила в Ойкаве что-то. Он наклоняет голову в сторону, избегая полотенца, и бесстрастно смотрит на Иваидзуми. «Тогда пусть говорит, мне все равно». Ойкава встаёт. Иваизуми смотрит на него с удивлением. Не такой реакции он ожидал от своего лучшего друга. «Честно говоря, я не вижу смысла реагировать, Ива-чан. Мы проиграли. Я проиграл. Я покойник. Я бесполезный кусок…» Это происходит без предупреждения. Ойкава мгновенно схватился за челюсть, чувствуя, как болит челюсть от удара Иваизуми. «Я осмеливаюсь закончить это предложение, Ойкава Тоору». Голос Иваизуми кусается. Ойкава уже должен быть невосприимчив к жестокости их аса, но ничто не могло подготовить его к пронзительному взгляду Иваизуми. Он устремлён прямо в замирающее сердце Ойкавы. «Оскорбить себя — значит оскорбить тренера и нашу команду. Мы выбрали тебя капитаном и положились на тебя, так что не смей, Ойкава». Иваизуми слегка поперхнулся. «Не смей». Ойкава застыл на месте, только и успев, что подпереть челюсть рукой и избежать взгляда своего лучшего друга. Иваизуми разочарованно качает головой. Он дает Ойкаве несколько минут на размышление над своим поступком, но в итоге Ойкава молчит и не извиняется. Иваизуми насмехается. «К черту тебя, я иду домой». Затем он с силой застегивает куртку и надевает капюшон, после чего уходит. Плечи Ойкавы опускаются, наконец-то выпустив дыхание, о котором он даже не подозревал. Если раньше он жаждал тишины и покоя, то теперь в его сердце вонзаются кинжалы, и он жаждет ощутить, как руки Иваизуми сушат его волосы. Но Иваизуми уже давно ушел и не слышит сожаления на кончике языка Ойкавы. ⋆ ˚｡⋆୨ 🌱୧⋆ ˚｡⋆ Иваизуми не может уснуть. Образ Ойкавы, сжимающего свою челюсть, всплывает в памяти каждый раз, когда он закрывает глаза. Это его глаза. думает Иваизуми. Это чертовы карие глаза Ойкавы преследуют его. Как смеет его капитан изображать обиду, когда именно он разбил сердце Иваизуми? Вся их команда проиграла. Особенно досталось первогодкам, но они сохраняли самообладание, потому что не хотели волновать своих семпаев. Но Ойкава? Этот говнюк… «Проклятье!» Иваизуми резко садится на кровать. Взъерошив волосы, он с досадой смотрит в окно. Комната напротив его окна ярко освещена, что говорит о том, что человек в ней еще не спит. Иваизуми бросает взгляд на настенные часы. На них два часа ночи. Хренокава превращается в Нездоровокаву Какого черта он еще не спит? Сердце Иваизуми замирает при мысли о том, что Ойкава может потерять сон из-за больной челюсти. Неужели он ударил его слишком сильно? Теперь, когда Иваизуми думает об этом, он понимает, что перестарался. Тело Ойкавы и так болит после беготни за мячом по площадке. Он даже падает на заграждение, пытаясь отыграть очко. Цепочки проклятий вылетают из уст Иваизуми, когда он хватает свою толстовку и вылезает из окна, чтобы забраться на окно в другой части своей комнаты. Он занимается этим с детства, поэтому ему понадобилась всего минута или две, чтобы успешно проникнуть в комнату Ойкавы. Ойкава всегда оставляет свое окно не запертым для Иваизуми, но он не ожидал увидеть своего лучшего друга сейчас — не после того, как они горько разошлись. «Ива-чан?» Тоору вздрогнул. «Что ты здесь делаешь?» Иваизуми плавно приземляется на ноги. Можно сказать, что он ворвался в дом бесшумно, но Ойкава все равно сразу почувствовал его присутствие. Сеттер, однако, удивлен. Письма в его руках падают на пол. Губы Иваизуми слегка раздвигаются, готовые объясниться, но его взгляд тоже устремляется на пол. Его мгновенно отвлекает количество написанных от руки писем. Ойкава следит за взглядом своего лучшего друга. Он смущенно улыбается и незаметно (хотя и бесполезно) отбрасывает письма в сторону. «Просто хочу тебя увидеть». Иваизуми моргает; его первоначальное удивление уже прошло. «Ты читаешь письма от своих поклонников?» «А, да. Я не мог уснуть, поэтому просто…» Ойкава замолчал. Он также перестал пытаться отпихнуть письма. Их слишком много, даже на его кровати лежит целая стопка нераспечатанных писем. Это трехлетние признания в любви и восхищение от его одноклассников и других поклонников. Раньше Иваизуми тоже был обременен поклонницами Ойкавы. Многие клали письма в сумку Иваизуми, надеясь, что он сможет передать их Ойкаве, так как сами они стеснялись это сделать. Иногда Иваизуми читал письма без имени Ойкавы на конверте и только на полпути понимал, что они адресованы его лучшему другу. Иваизуми признается, что раньше это его беспокоило, но не по той причине, о которой могут подумать другие. «У тебя так много поклонников, да?» Это не вопрос, а просто утверждение. Ойкава прочищает горло и кивает. Это действительно так. Ойкава любит читать их похвалу. Он читал их всякий раз, когда ему требовался заряд уверенности. Дольше всего это помогало. К сожалению, сейчас это не работает. Сегодня Ойкава прочел не меньше сотни писем, но все еще чувствует зудящую пустоту в сердце. «Ты снова ударишь меня, если я скажу, что думаю, что мои поклонники лгут?» спрашивает себя Ойкава, садясь на свободное место на кровати. Чувство вины проникает в сердце Иваизуми, и выражение его лица становится более мягким. Он осторожно подходит к Ойкаве, и, когда лучший друг не пытается его оттолкнуть, Иваизуми решает сесть рядом с ним. Иваизуми совершил ошибку, предположив, что должен чувствовать Ойкава после проигрыша в игре. Иваизуми не собирается повторять эту ошибку. Он вздыхает: «Почему ты думаешь, что они лгут?» В воздухе повисла пауза. Ойкава произнес эти слова лишь мимоходом. Он не понимает, что на этот раз Иваизуми готов его выслушать, но он знает, когда его лучший друг притворяется или нет: Иваизуми — нет. Ойкава прикусывает внутреннюю сторону щеки. «Называешь меня красавчиком? Это я понимаю, но Ива-чан…» В комнате воцаряется тишина, когда Ойкава снова сбивается с мысли. Проходит несколько минут, прежде чем он снова заговорил. «Эти люди не видели меня с настоящим обликом. Никто не знает, что мои волосы не такие мягкие, как они себе представляют. По утрам мне приходится тратить полчаса на укладку. Они также думают, что со мной приятно держаться за руки, но мои руки настолько мозолистые, что иногда мне хочется их отрезать. Единственное, что меня спасает, — я стригу и подпиливаю ногти, но делаю это только потому, что мне больно передавать мяч, когда я ковыряюсь в нем ногтями». Грудь Ойкавы вздымается, глаза становятся красными. «Они восхищаются моим интеллектом, но я не прирожденный, понимаешь? Мне пришлось просмотреть множество онлайн-видео и заплатить большую сумму денег, чтобы получить к ним доступ. Они думают, что у меня уникальный способ обучения, но знаешь что? Этим приемам я научился на лекциях по смехотворной цене. Мне нравятся инопланетяне только потому, что они такие же странные, как я, и, честно говоря? За ними весело наблюдать, но люди думают, что я ботаник, который знает все теории о вселенной и внетелесном мире. Видишь? Я даже не могу правильно произнести это слово». Ойкава смеется, несмотря на себя. Иваизуми не улыбается, но только не тогда, когда у него сжимается сердце. «И даже не начинай мне рассказывать о волейболе», — не может больше сдерживаться Ойкава. Слезы каскадом текут по его щекам. «Великий король, вот это да. Чиби-чан либо лжец, либо просто дурак. Как я могу быть королем? Я проиграл своему кохаю. Боже, я ненавижу его, Тобио-чан, он…» Иваизуми видит дрожащие руки Ойкавы. Не колеблясь, он сжимает их своими руками. Ойкава шумно сглатывает, позволяя лучшему другу рисовать успокаивающие круги на тыльной стороне его рук. Это успокаивает. «У Тобио-чана есть все, что я хочу иметь, и это чертовски отстойно. Ты знаешь, Ива-чан? Раньше я не мог воспринимать его всерьез. Меня бесит, как его звездные глаза смотрят на меня. Раньше он был похож на бродячего кота, который не знает, как устроен мир. Я учил его волейболу. Я смеялсь над его ошибками. Я отмахивался от него каждый раз, когда он предлагал технику для нашей игры. Почему я должен его слушать?» Ойкава упрекает. «Он ничего не знает. Я лучше него». Иваизуми крепче сжимает руки Ойкавы, словно боится, что Ойкава оступится. Его прикосновение дает сеттеру силы продолжать. Ойкава редко бывает уязвимым, он всегда маскирует свою опустошенность, светясь перед другими и усердно работая. Он всегда переигрывает, чтобы скрыть свои недостатки. Ведь, действительно, кто будет любить Ойкаву, если он не делает всего этого? «Я знаю, что люди любят меня». Тоору говорит: «Но никто не любит меня, понимаешь?» Это не плохо, просто немного грустно, что он никогда не испытает, каково это — быть искренне любимым или восхищенным кем-то — что никто не посмотрит на его шрамы и не захочет их поцеловать. Другие предложат зелье или какой-нибудь крем, чтобы залечить его раны, но не будут ласкать и шептать «прости меня». Эти любовные письма мало что значат для него. Никто из них не знает его. «Интересно, это мое наказание? Я осуждал Тобио-чана и сильно ему досаждал. Я не выносил его присутствия. Даже сейчас, когда мы проиграли, я все еще смотрю на него и думаю: «Это я должен был выиграть. Я играл в волейбол задолго до тебя. Я работал больше, чем ты, так почему ты здесь? Почему ты играешь против Ушиджимы и имеешь шанс попасть на национальные соревнования? Ты — первокурсник, а я — последний. Я заслуживаю этого больше, чем ты, не так ли?» «Тоору…» Иваизуми подавил всхлип. Ему плевать на то, что Ойкава говорил о Кагеяме. По крайней мере, не сейчас. Не сейчас, когда он чувствует себя ужасно из-за того, что они проиграли им. Иваизуми останавливает Ойкаву только потому, что не может переварить его мысли. Ойкава хорош, и ему больно осознавать, что он так низко о себе думает, что ему нужно постоянно сравнивать себя с кем-то другим. «Знаешь, почему я перестал сравнивать с тобой размер своего члена?» Уши Иваизуми становятся ярко-красными, но он чувствует, что ругать Ойкаву на эту тему неразумно, поэтому просто качает головой. Ойкава презрительно усмехается. «Это не потому, что я повзрослел. Просто я понял, что никогда не стану таким естественным, как Тобио-чан. Конечно, мне плевать на его член, ну и хрен с ним». Ойкава заметно сморщился: «Просто… никакая упорная работа не сравнится с такой звездой, как он. Я всегда буду вторым после того, кого считал ниже себя». Проигрыш Кагеяме в последний год его обучения — это большая пощечина. Начиная с сегодняшнего дня и в ближайшие дни, он всегда будет кем-то ниже своего кохая, независимо от того, сколько всего он достигнет в будущем. Он всегда будет известен как сеттер, который не добрался на национальные соревнования, в отличие от Тобио, у которого есть реальный шанс выиграть у Ушиджимы и других команд по всей Японии. У Тобио впереди еще много лет, и он проведет их, зная, что победил. Он, блядь, выиграл. Он выиграл у своего Ойкава-семпая. Самое страшное — это чувство вины, потому что Ойкава может сколько угодно ругать Кагеяму, но в глубине души он знает, что уважает своего маленького кохай, а это больно. Больно осознавать, что он такой человек — завистливый и глубоко неуверенный в себе. Опять же, эти любовные письма мало что значат для него. Никто из них не знает его. Ойкава заботливо обернул свою неуверенность блестящей тканью. «Никто не знает, что меня трудно любить, Ива-чан». Люди всегда видели его идеальную версию, но они никогда не видели Ойкаву Тоору. Ему приходится строить планы и мечтать, лишь бы ему подали тарелку с главным блюдом. «Они любят меня только потому, что я делаю так, чтобы им было легко меня любить». Губы Ойкавы дрожат. Его глаза уже налились кровью. «Интересно, будут ли люди по-прежнему любить меня, когда я стану нелёгким?» Ойкава не поэт, но он всегда думал об этом: Неужели если я буду нелёгким человеком, то потеряю свое место наверху и буду вынужден, как краб, цепляться за людей? Зачем желать быть кем-то, если можно быть никем? Он не может быть лучшим, так зачем стараться? Все равно все тщетно. Ничто не является настоящим. Это не настоящий он. С Кагеямой трудно ужиться. Его бывшие товарищи по команде ненавидят его эгоистичное отношение, но он все равно находит идеальных людей в Карасуно. У него есть Шоё, который не обращает внимания на его ужасный характер. Его семпаи испытывают к нему терпение. Даже у стоического Ушиджимы есть друзья, которые глубоко полагаются на него — два шипа на сердце Ойкавы — трудные люди, но любовь, которую они получают, настоящая. Если Ойкава перестанет мотивировать своих товарищей по команде, будут ли они по-прежнему уважать его? Если он провалит учебу, будут ли с ним еще разговаривать? Если он перестанет слишком стараться, будут ли его по-прежнему считать хорошим игроком в волейбол? Столько вопросов — и все они вызывают у Ойкавы тошноту. В глубине души он уже знает ответ. Но Иваизуми не согласен. «Хренокава». Иваизуми отпускает руки Ойкавы, но только для того, чтобы прижаться к его лицу и вытереть слезы. «Ты действительно думаешь, что я шучу, когда называю тебя так?» Иваизуми огрызается. «Ты самый сложный человек из всех, кого я знаю, но ты мне все равно нравишься». Брови Ойкавы сгибаются. Он уже собирается открыть рот, но лучший друг его останавливает. «Помнишь, как ты хотел избить Кагеяму, но я тебя остановил? Разве это можно назвать хорошим отношением? Это не так. Люди возненавидят тебя, если ты ударишь его, поэтому я и остановил его. Кто-то из нас должен быть зрелым, верно?» Иваизуми уже знает, что будет плохо, если станет известно, что Ойкава ударил кого-то младше него. Он останавливает своего лучшего друга не потому, что заботится о Кагеяме; возможно, это и так (немного), но его больше заботит имидж Ойкавы. Но он знает, что Ойкаве все равно нужно немного проветриться, поэтому предлагает ему поднять мяч, пока Ойкава сто раз стукнет им по стене. «А эта твоя игра с размером члена? Знаешь, как мне неловко? Твой больше и красивее, черт возьми…! Не смейся!» Но Ойкава ничего не может с собой поделать. Он разразился хохотом, потираясь лицом о ладонь Иваизуми. «Я проглотил свое смущение только для того, чтобы подпитать твое чертово эго. Вот как сильно я хочу, чтобы ты был счастлив». «Но ты же признаешь, да? Мой член…» «Заткнись, блядь». В тоне Иваизуми прозвучал намек на угрозу. Ойкава тут же замолкает. Иваизуми доволен этим. «Я хочу сказать, что твои поклонницы могут не знать тебя настоящего, но я-то знаю». Ойкава соглашается. Ему и в голову не придет произнести половину того, что он сказал сегодня Иваизуми, кому-либо еще. «Если их письма не укрепят твою уверенность в себе, как раньше, тогда ты можешь подумать о том, чтобы прочитать мои письма, написанные от руки». «Какие письма?» Ойкава уставился на своего лучшего друга. Он издевается над ним, да? Иваизуми никогда не давал ему ни одного письма, не говоря уже о нескольких. «Левый верхний угол твоего шкафа. Тот, что в каштановой коробке, там не меньше сотни писем. Я написал их все для тебя». «Что…?» Ойкава пытается отстраниться от Иваизуми, но его лучший друг прижимает его к себе. «Шшш, Тоору. Послушай». Мурашки пробегают по коже Ойкавы, когда он чувствует горячее дыхание Иваизуми, обдающее его шею. «Я помогаю тебе упорядочивать письма, верно? Тогда я спрятал для тебя свои письма, надеялся, что ты случайно наткнешься на них, но ты так и не наткнулся». Как Тоору мог так поступать? Иваизуми пометил каштановую коробку надписью «корявые письма. Не читать». Так и есть. Они с Иваизуми помечают все письма, которые получает Ойкава, чтобы он не тратил время и не ранил свои чувства. Ойкава никогда не думал, что Иваизуми так его обхитрит. «Ива-чан! Как ты можешь так поступать со мной? Отпусти меня! Я хочу прочитать твои письма!» Сердце Ойкавы громко стучит. Любопытство убивает его. Что там написал Иваизуми? Хвалил ли он его? Говорил ли он, что Ойкава красив? Проклятье. Ойкава умрет здесь! «Позже. Большинство из них не имеют значения. Я расскажу тебе о том, что важно. Ты просто должен меня выслушать». Это останавливает Ойкаву. Иваизуми всегда выполняет свои обещания, и сегодня его тон особенно серьезен. Он не станет лгать своему лучшему другу. «Хорошо, я послушаю». Ойкава сдается. Иваизуми шумно выдыхает. Его руки начинают дрожать, и на этот раз Ойкава делает ответный ход и удерживает руки Иваизуми на месте. «Ты можешь рассказать мне, Ива-чан», — мягко говорит Ойкава, его глаза пропитанны нежностью. Иваизуми отводит взгляд, его адамово яблоко подрагивает. Проходит несколько минут молчания, прежде чем он может собраться с мыслями. «Как козырь нашей команды, постоянный проигрыш Ушиджиме задевает и мое самолюбие, но…» Иваизуми тяжело сглотнул: «Я решил, что это не так уж и плохо, ведь рядом со мной есть ты. Мы всегда можем потренироваться вместе, и я знаю, что ты всегда будешь идеально подстраиваться под меня». Иваизуми наконец смотрит на Ойкаву; он нежно поглаживает его лицо. «Мы могли много раз проигрывать Шираторизаве и один раз Карасуно, но это не изменит того факта, что ты — лучший сеттер для меня». Лицо Иваизуми находится в нескольких сантиметрах от лица Ойкавы. «Я всегда гордился тобой, Тоору». Тоору, а не Ойкава или Дерьмокава. Иваизуми смотрит на него. «Я твой фанат номер один, даже если ты решишь уехать от меня на несколько континентов». «Ива-чан…» Их носы соприкасаются. Ойкава плачет уже по другой причине. «Я люблю тебя с самого детства, Тоору, не только как лучшего друга или капитана. Я люблю тебя. Как мужчину. Как Ойкава Тоору». Есть причина, по которой Ойкава никогда не встречался с теми, кто признавался ему в этом. Никто из них не сравнится с его Ива-чаном, даже когда он еще не знал, что на самом деле чувствует к нему его лучший друг. Но Ойкава боится сказать что-то не то, или что Иваизуми не почувствует искренности в его признании, потому что Ойкава такой, когда дело касается Иваизуми — он может быть с ним жестоко честным, не боясь осуждения. Так легко облажаться, когда он открывает рот. Но Ойкава очень, очень хочет открыть рот. И он открыл. Но сначала он чмокает в губы Иваизуми, приоткрывая рот только тогда, когда чувствует, что лучший друг отвечает на его поцелуи. Ойкава и Иваизуми падают на кровать, и стопки коробок падают на пол, но это не имеет значения. Все остальное не имеет значения. В полночь важны только их с Иваизуми горячие губы, прижатые друг к другу. Они целуются до тех пор, пока все мысли о проигрыше воронам не растворяются в воздухе. Ойкава делает небольшую паузу, его губы все еще близки к губам Иваизуми, и он шепчет: «Да, я тоже люблю тебя, Ива-чан». — конец -