Развейся с пеплом града

-Неправ ты, Ярослав. Два малахита с осуждением, едва ли не презрением глядели в затылок государя. -Это было моё последнее слово, Дмитрий. Слышать ничего не желаю. -Дурак потому шо!-резко высказалась столица княжества, провокацией заставляя великого князя остановиться. Ему можно, он на равных. Чем Митя, гад, и пользовался. -Рязань ведь только начало. Либо сейчас мы вместе с их дружиной от кочевников отобьемся, либо же сгинем,когда до нас доберутся. И ты отказываешься идти на подмогу?-пытался образумить правителя Киев, да все как горох о стену. Рюрикович не удостоил воплощение и взглядом, только скорбно произнёс: -Какая подмога? Промой очи и взгляни хоть на себя,да на наших молодцев.Нам бы хоть так не издохнуть. ... После, разрушая установившуюся мёртвую тишь, удалился. Разорение Византии, ненавистные междоусобные воины с братьями, разорительные набеги беспризорных половцев, которых ныне нет возможности сдерживать, как следствие-все это просто не имело шансов пройти без последствий даже для одного из самых мощных городов Руси. При всём желании. Как бы ты не крутился. Былое величие пало, как разрушились в щепки его опоры. И лучше всего то плачевное положение града можно было увидеть по его лику-олицетворению. Статусные одеяния смотрятся преступно поношено, ибо носит их многовековое воплощение далеко не первое десятилетие. Разрушения в Киеве синхронно отражались на теле Мити нисходящими царапинами,да ссадинами. Но первым вам во взор бросится не это, а глаза. Глаза, измученные неизбежностью видеть кровь бывших соратников и самим ее проливать. Глаза, что видят, как его собственный город, его суть, всем своим видом молит о помощи, но её нет возможности предоставить. Глаза, что могут лишь порой нервно бегать туда-сюда, предчувствуя беду, и не в силах вмешаться. Не в силах защитить родные города. Друзей, братьев, знакомых. Своих. Глаза того, кто устал от собственной беспомощности. Уличный воздух, что был после дождя не лучше, чем в добротно растопленной бане, не дал возможности облегчиться и привести мысли в порядок. Осушённая светлоликим Ярилом тропа неприятно шуршала под бесконтрольный шагом. Голова словно наполнилась той тяжелой духотой, и сознание затуманилось, как слегка вспотевшая чаша батюшки. Не критично, но шел на выход из города Дмитрий скорее не осмысляя, по памятной чуйке.Ему было нужно как воздух, чтобы тишь безлюдных просторов покрыла коркой тревожимые непокорными думами раны на душе. Ко всему прочему, путь в любом случае идет через небольшую речушку,внесезонной воде которой своим холодом под силу взбодрить глубокого старца. Солнце, будучи на высшей точке своего цикла, заставило большую часть горожан забиться по зданиям в защиту их крыш от безжалостного пекла. Лишь под кроной встречного древа можно было увидеть тех, кто прятался в ее тени от удара сияющей в вышине посудины. Нередко, размаренные теплом, они дремали. Полдень заставлял жизнь замирать в своем движении, и никто тому не противился, ибо то был закон, кара за нарушение которого не так легка, как может показаться. Оттого в такой час мужчина, волосы которого в свете дня были схожи с пылающей осокой, получал в свою сторону изумлённые взоры немногих заметивших. Хотя тип одежды на прохожем отбивал всякое желание задавать вопросы, в том числе и у поста у врат. Резкий контраст будто погребной воды с жаром, окутывающим слоем лицо и руки воплощения все это время, привела Киев в состояние совместимое с жизнедеятельностью. А потому и оставшаяся дорога ощущалась легче, позволяя понемногу настраивать себя на единение с родным ландшафтом.Самый разный цвет представляли травы, да были напару с ними разве что булыжники, кое разнообразие могло потешить воображение мальчишек, что сюда ходили. Дело близилось к заходу почитаемого пламенного диска, да только увидеть его постепенный спуск в никуда сегодня было не суждено. Тучи, на вид как грязный тополиный пух, без проталины покрыли собой весь до того чистый небосвод. Напару с ним явился студёный поток , что обдувая и без того мокрые части кожи заставлял их покрываться выпуклыми точками от холода. Благо, стихия решила обойтись моросью, капли которой столица чувствовала редко, потому решила не возвращаться раньше, чем думала до того. Однако вой ветра за спиной и фантомный запах гари заставил вздрогнуть. Скажите, что ему показалось, бога ради. Он не мог заставить свою шею позволить обернуться, будто чувства резко кто-то защемил. Страх, природа которого то, что он увидит позади, душил. Крошечная песчинка надежды, что он ошибся бешенно прыгала в груди, отталкиваясь от стенок. А потом её, раскалённую, резко потушил знакомый голос. Остался лишь обжигающий пар. -Здрав будь, Митя.-голос нежный, соседствовать с которым выворачивающий желудок у города запах жаркой смерти не имел права. Будто прошла и вечность и мгновение , пока после этих слов была слышен лишь волчий ветер. А потом с ощущением, как у ребёнка, над которым замахнулась ладонь, он обернулся. Все тот же образ. Все тот же лик, что был готов выделять заботу ко всякому живому в полной мере.И все тоже спокойствие было на нём. Не то, что выскальзывает из твои рук, намереваясь разбиться. Нет, оно вросшее в суть, неотделимое, прочное, будто кольчуга от фамильного кузнеца. В глазах с божьей любовью соседствовала отражённая утомлённость. И все это так.. Блекло. Как лёгкий дымок от свечи, что вот-вот рассеется. Ныне она будто и есть он. Чуть тронешь-исчезнет. Только ожоги ярко бросались ему в травяные очи. Они так инородны на этом образе.. -Ярина..-больше его голос ничего выдать не мог. Та смотрела мягко и понимающе, и все ж с некой твёрдостью в сторону намерений. И в этом они поняли друг друга без слов, они были лишними. Расплывчатые, как водное отражение пальцы крепко сжимали с мизинец размером медный ключ. -А Алёнка твоя?. Ее саму оставишь?-пытался использовать единственный себе известный рычаг духовная столица. Пусть Рязань не занимает в его душе ключевых мест, он не мог позволить девушке пропасть. Как множество петухов назад, на Любеческом съезде. Только ныне навсегда и везде. Должен же гнилой цикл пасть хотя бы перед одним из самых мощных отродьев человека! Ведь так? Так?.. Та в ответ лишь с горечью вздохнула, подняв взор к верху. Быть может, просила её кровинушку простить ее за такой прямой шаг. Хотя, сомнительно. Обладательница волос свежего сенокоса не глупа, за такой конечный бросок в судьбу нет отпущения. Да она и не сетовала. Такая реакция дала Киеву понять, что нет смысла пытаться. Как, впрочем, всегда в такие моменты. Митя не может влиять на их уход. И это убивает что-то важное внутри. -Я не пойму вас.-отчаянным шёпотом в подобии крика, на мотив мольбы говорит он, после протягивает свинцовую ладонь. И все ж приправили в голос гнев. Правда, откуда он, обладатель голоса не имеет понятия. Ледяной металл обжигает кожу, а глаза еле заставляют веки не закрыть картину. Последнее, что дал ему уходящий взгляд, это искреннюю благодарность. Образ развеялся вслед за потоком стихии, подобно пеплу града за много миль отсюда. И это правильно. Так считал ветер, так считали тучи. Но Мите их не понять. Она лишь первая трель бед, своей нежданностью оглушающих. Прошлое расплылось, останки унесены ветром. Дождь громко стучал о землю.