непокорность

это чувство отчаяния, которое разносилось вместе с неприятным запахом разлагающихся трупов и чего-то похожего на рвоту. люди здесь несчастны, от и до, все так печальны и улыбки здесь больше не появится. безысходность – вот, кто душил каждого, кто сюда попадал. безысходность была единственной подругой, была самым ненавистным врагом и самой невыносимой пыткой. эти холодные стены казались такими безжизненными, внутри них всегда кто-то умирал. раз за разом жертв становилось всё больше и больше. никто не пожалеет, никто не спасёт. надежды нет, вера угасла, тишина расползалась как приговор после длительных стонов боли. это ждало каждого. кику никогда не любил смотреть на пытки, его тошнило от всей человеческой мерзости. на время войны он стал особенно невыносим и нервозен. каждый день, который проходил в его компании, хотелось забыть, как страшный сон. кику самый настоящий монстр. по крайней мере, так считал любой, кому удавалось взглянуть в его ледяные глаза, в которых читалось только то, насколько он беспощаден. он был также холоден, как и его клинок, он был таким же страшным, как крик невинной женщины, который раздирал душу, как крик младенца, он ещё не успел повидать мир. и никогда не сможет. китай попал сюда в ходе войны, какое унижение! в нем разливались все стадии отрицания, однако слабость являлась противовесом всего. яо несчастен, несчастен до того, что гордость его была самой большой ошибкой. от гордости вытекала жестокость, но совершенно не со стороны китая, наоборот. чем дольше яо оставался непоколебим, тем больше росла сила, с которой его хотели взять, опустить, унизиться. каждый раз отчаяние от происходящего вводило китай в страдания, ужасные, продолжительные, они словно выворачивали всю его душу и вызывали стыд. до дрожи в руках, до горьких слез на глазах, до боли в зубах. он так устал. раны не заживали, появлялось все больше новых. яо мог умирать и умирать, умирать и снова возрождаться, но ничего не помогало заживлению раны на спине, которая каждый день так обильно истекала горячей алой кровью. она пачкала одежду, руки, тело, всё вокруг. это было ужасно больно, но не только физическая боль так изматывала, сколько брала вверх над ним моральная. было так тяжело, что хотелось рыдать. китай рыдал, но глубоко в себе, пытаясь доказать свою силу. было бы грустно его обманывать, показывая зеркало, указывая на худое тело, на внешнее истощение и усталость. от опыта к опыту его постоянно таскали. бессмертие – это не дар, это проклятие. из раза в раз, лёжа на холодной кушетке, китай чувствовал на себе взгляд. на него часто смотрели, но был тот, который особенно душил. кику всегда был рядом, но никогда не принимал активного участия в опытах, лишь наблюдал. от глаз чужих по всему телу бежали мурашки, конечности немели, но это не было эффектом от очередного зверского опыта, совсем нет. китай долго смотрел в ответ, но никогда ничего не говорил. он просто не хотел говорить. даже сидя в своей одиночной камере, он не говорил с собой, внутренний голос замолк так, словно совсем разучился говорить. непокорность. так вот, как зовут твоё упрямство? скрипит железная дверь, видится такой до боли знакомый силуэт. яо замёрз, похоже, поднялась температура от того, как же холодно было внутри этих бетонных стен. босые ноги терлись друг об друга, чтобы немного согреться, лишь одна тусклая лампа говорила о том, что веры на спасение нет. китай не хотел верить, глаза болели оттого, как часто он смотрел на этот свет. он раздражал китай, ведь он никогда бы не смог заменить солнце. яо не хотел смотреть кому-то в лицо сейчас, но его внимание очень быстро переключилось на вошедшего. и вот его мучитель, тот, кто жестоко душил его своим присутствием, его главный страх и бывшая ближняя душа. глаза заслезились от обиды, но китай знал, кажется, даже пытался оправдать... но ни одно из действий не поддавалось объяснению. япония всё так же молчалив и строг, он пришёл сюда без цели, хотел вновь взглянуть в глаза чужие, как жаль, что теперь они превратились в бессмысленную грязную смесь цветов. кику так давно их не видел. больше кику не наивный любопытный ребёнок, больше кику не находил восхищения в китае, который был в свою очередь так слаб. кику нельзя быть больше столь благосклонным и терпеливым, теперь он венец всеобщей ненависти. этот титул не столько смущал японию, сколько ему бы не хотелось себя показывать с худшей стороны. прежде тихий голос его раздаётся громко, как холодная вода с утра, точно отрезвитель. — завтра тебе следует быть готовым ко всему. — ваши бесчеловечные эксперименты не способны сломать дух китайского народа. — иногда следует вовремя закрыть рот, бревно. никогда кику не звучал так грубо, но он вынужден. от этого зависит всё его положение в государстве. генерал будет доволен. япония подходит ближе и берёт китай прямо за воротник его одежды. он оценивающе оглядывает китайца, чьë имя больше не хотел знать, точнее, больше не имел права знать и вспоминать. глаза яо были такими печальными, словно весь смысл жизни давно потерялся в них. кику никогда не видел его таким пустым. он видит, как кровь снова просочилась на одежде, видит, как стекает прямо на койку и поджимает губы. жалкое зрелище. кику отпускает и наблюдает за тем, как китай безжизненно опускается в лужу собственной крови. — я отправлю кого-нибудь к тебе. извини. руки дрожали, он так не мог... не мог.