сбежавшие

      Все ванильные песни, которые ему краем уха удалось зацепить в безопасном Питере нового столетия, кажется, все, сука, про них. Чем больше он задерживался у стритующих девочек и мальчишек, тем сильнее это казалось.       Но не в этот раз.       Если тот, кто сделал Сереже больно — покойник, скорее, да, чем нет, но точно не сегодня. Сегодня они оба устали.       Сергей больше не опасен для других? Хорошо. А от самого себя его уж как-нибудь спасёт. Не впервой.       Олег — стратег. Он ни за что не станет просто вытаскивать Сережу из больницы. Он сперва снимет квартиру, купит всё, что нужно. А потом выкрадет с той же лёгкостью, с которой готовит яичницу.       И от того, и от другого на сердце тепло и приятно.       Как в детстве. Сперва одно, затем другое.       Сперва съешь кашу, невкусную, с комочками и лужей жёлтого масла в центре, а потом станешь сильным.       Сперва закрой рот, а потом объясни, зачем полез в драку.       Сперва вызволи Сережу из больницы, а потом думай, что делать дальше.       Сперва нужно со своими бедами разобраться, а потом идти мстить.       Вариант был один — уехать.       Хотя бы в другой город, подальше от Питера этого, такого родного, но такого злоебучего, в какой-нибудь Хабаровск, где их даже искать не додумаются.       А если кто-то скажет, мол похожи, то Серёжа как-то рассказывал, что у каждого человека в этом мире есть близнец. Так вот. А Олегу-то что, он для государства и так мёртв.       Стоят девчонки в сторонке? Пусть стоят. Стоят и горюют. Потому что на десять девчонок приходится девять ребят. Но. На каждые сто ребят находится такой, который из тех девяти заберёт ещё одного.       Заберёт, правда, из дурки, так что девчонки ещё и спасибо сказать должны.       Олег первым делом снял все зеркала. Олег первым делом везде помыл и поменял всё постельное бельё — всё, что может касаться кожи. Олег первым делом купил консервов и каш. И газировки и шоколадок — куда без них.       Первым делом, когда Серёжа оказался в этой квартире, он почему- то сразу сказал, ещё и виновато так: — Не до роскоши нам сейчас, рыжий. Не до роскоши. Ты уж потерпи как-нибудь, лады?       Приготовить борщ или взрывчатку — не проблема. Но попробуй приготовиться к тому, с чем столкнешься.       Диван кажется чем-то менее удобным, чем одеяло, положенное на пол. Тишина кажется подозрительной. Навязчивая мысль о том, что так просто выкрасть Сережу не должно было получиться, не давала покоя. А что если их уже взяли в кольцо? Да не, он бы заметил…       И было бы, из-за чего паниковать, он ведь и не из такого выбирался. Но он-то теперь не один.       Он смотрел, как Серёжа осторожно наступает на пол. — Так непривычно по твердому идти, — тихо произносит он, делая второй неуверенный шаг. Олег с неприязнью вспоминает мягкую комнату, ему до сих пор немного жутко. А Серёже тогда какого? — Привыкай. Я тебя им больше не отдам.       Но рыжий, кажется, его не услышал. Продолжил медленно идти вперед, к ванной.       Влюблённый волк уже в цирке не выступает. Волк слабее льва и медведя, зато добытчик из него не хуже.       По пути в Питер вся информация перемешалась в голове, нужное с мемами — как же Олег много упустил. В том числе и то, что квартиру снять легче, когда выглядишь, как славянин. Олег, хоть и Олег, да хоть Волков, на Олега не очень-то и похож: с загаром, как у турка, с бородой, как у чеченца, обросший, как нищий гастарбайтер, в камуфляже — в общем, на славянина совсем не похож. Однако квартиру удалось снять с первого раза — мужик, который сдавал, спросил, где он служил и сколько. — А с тобой они что сделали? — спросил Серёжа, когда они сели ужинать. — В плане? — Ты оброс так. И борода эта. Как у террориста какого-то.       И в чём он не прав? — Сбрею, если не нравится. — А перед армией чего тогда не сбрил? — Насладиться, блин, хотел.       Вроде всё стало не так плохо. Серёжа, уже с чистыми волосами и в домашней одежде, кушал доширак с бутербродом. Будто они снова студенты и болтают ни о чём. И у них ещё много времени.       На Серёже было, сердце разрывалось, как много шрамов. Хуже было лишь то, что как будто тот себя сам так расцарапал — горизонтальные, у лопаток.       Олег старался молчать. Молча старался промыть длинные рыжие волосы. Такие же длинные, какими он их на Серёже запомнил перед армией, а не то карэ, с которым он был в новостях.       Отмыл его руки, ещё более худые. Будто хрупкие. Но это только кажется, они всегда такими были. Надо просто привыкнуть, успокоил себя Олег. — Знаешь, это крипово как-то, — тихо, немного испуганно, сипло ото сна произнёс Серёжа.       Олег сидел около его кровати, обняв колени. Просто сидел. Без книги. Без телефона. Просто сидел и смотрел на Серёжу, который до этого момента спал. — Прости. Привычка. — Какая привычка? Охранять? Так ложись рядом и охраняй. — Не, рыжий. Правда, пока что мне так комфортнее. — Как знаешь. — Он отвернулся на другой бок.       Дело вообще не в комфорте. Никогда не в комфорте. И даже не в том, что по их душу уже, возможно, вызвали спецназ. Вообще не в этом. А в Серёже.       Придёт серенький волчок и.       Умоется. Приготовит завтрак. Заварит кофе из пакетиков. Возьмет из холодильника сникерс. И придёт в комнату.       Серёжа уже проснулся. Лежал в кровати и смотрел в потолок. Глаза серые, усталые. — Как спалось? — Ещё бы часов двадцать поспал. — Поешь, потом ложись. — Пожал плечами он.       Он бы и сам лёг. Но обстоятельства не те. Совсем не те.       У него пуля в пушке для твоей черепушки.       Олег не гордится тем, что убивал. В целом, это дело неблагодарное и специфическое. Кому-то хватит одного раза, кому-то постоянно будет мало. Кто-то ничего не почувствует. А он из тех, кто видит и цель, и препятствия, устраняет их и идёт дальше к цели на своих мощных волчьих лапищах.       Цель была. Цель оправдывала средства. Это то, из-за чего они с Сережей постоянно спорили. Но у Серёжи сейчас не было выбора.       У Олега было достаточно денег, чтобы о деньгах совсем не думать. Он может позволить покупку ноутбука, телефона, дорогих костюмов и золотых побрякушек. Но он купил кнопочный телефон Серёже. Сказал, что что-то другое пока опасно брать.       Серёжа ответил, что когда молодой человек типа него покупает кнопочный, а не яблоко двухгодичной давности, как раз это выглядит подозрительно.       Он хмыкнул. Себе-то он купил обычный. Но Серёже об этом знать не обязательно. — Одно слово не по теме, док, и твои умные мозги на стенке окажутся. — Молодой человек, как вы сюда попали?! — возмутился Рубинштейн так, будто он просто влез без очереди. — Что с Сергеем Разумовским? — спросил он, игнорируя врача. — Молодой человек, уберите оружие. Уверен, мы сможем договориться. Лишь позвольте мне…       Тревожную кнопку он уже отключил, а другого оружия здесь нет. Рубинштейн коснулся метронома. — Вот так мне будет спокойнее. А теперь, вы расскажете мне всё.       Олег почувствовал, как что-то кольнуло в голове словно изнутри. Но не более. Он улыбнулся. — Док, со мной такие фокусы не пройдут. Вопросы здесь буду задавать я. Что с Серёжей? — Олег! Мне нужен нормальный доступ в интернет! — взмолился Серёжа, но Олег был непреклонен. — Нет. Я итак тебе всё рассказал. Если хочешь что-то узнать — спроси.       Он сам три ночи потратил на поглощение плохих новостей, не в силах остановить себя, не в силах переключиться. Бездна информационного ада втягивала глубже и глубже. — Ты со мной, как с маленьким. — Я с тобой такой же, как всегда. Я обещаю, ты получишь всё, что тебе нужно, когда мы окажемся в ситуации получше.       И обнял его. От Серёжи больше не пахло больницей и мраком. Пахло гелем для душа и шоколадом с арахисом.       Он бы правда хотел ему всё рассказать. И не только о том, что происходит в мире.