Цена свободы

      Мне бы только лишь знать

Что на твоем уме, сука

      Николь чувствовала себя полной дурой.       Это чувство не покидало ее с самого утра, с того самого момента, когда она минут десять пыталась запихнуть в рюкзак огромное худи, которое никак не хотело помещаться.       Оно продолжало преследовать ее, когда в школу она пошла в итоге с плотным непрозрачным пакетом, в который это самое худи и засунула.       Еще сильнее оно схватило ее, когда Ина, с которой они как обычно встретились по пути, странно на нее посмотрела и спросила: «А че вдруг от тебя мужиком несёт?».       Когда Нике пришлось объяснять, она думала, что сквозь землю провалится. Стыдно почему-то было до ужаса, хоть она и не сделала ничего ужасного. А еще страшно было: страшно, что Ина не поймет, что осудит, что поймет что-то не так.       Ина, к счастью, ничего особенного, кроме шутливого вопроса «Что ты с нашим Кисой сделала?» не сказала. Лишь стала какой-то больно задумчивой.       Однако ничего из этого не могло сравниться с тем моментом, когда Романова, стоя в раздевалке и вешая куртку с пакетом на крючок, вдруг осознала, что ей для того, чтобы отдать Кисе его худи, придется к нему подойти и заговорить.       В моменте скользнула шальная мысль: может, оставить худак себе? По крайней мере, пока что. До тех пор, пока она не наберется смелости заговорить с ним первой. Однако эту идею Николь тут же разбивала градом логических доводов. Во-первых, ей вещь отдали не просто так, а просто чтобы она не окочурилась от холода за первым же углом. Во-вторых, надеть ее Ника все равно бы не смогла. Киса ведь ей не брат, не друг и не парень. Как бы это выглядело? Что бы подумали другие? В-третьих, если она оставит худи дома, его обязательно рано или поздно найдет мать. И вот тогда ей точно жопа.       К тому же, Николь совсем не нравилось, что весь прошлый вечер ей приходилось бороться с порывами этот самый худос надеть. Или хотя бы потрогать. Но это просто ткань приятная, качественная. А еще вещь пропахла этим запахом, который Нику все никак оставлять не хотел. Сигареты вперемешку с тем самым запахом мужских дезодорантов, гелей для душа и шампуней. Свежий такой и, зараза, стойкий. Ей пришлось проветривать трижды — вечером, перед сном и утром перед уходом. Казалось, запах въелся в квадратные метры комнаты. Или в ее обонятельные рецепторы.       Она сходит с ума?       Короче говоря, от шмотки нужно было срочно избавляться. Вот только Романова совершенно не представляла, как это сделать. Посреди школьного коридора это не сделаешь — пустыми они никогда не бывают. Впихнет ему пакет — кто-то это увидит и ее начнут доебывать с вопросами, что в нем. Вручит худи в открытую — еще хуже, тогда вообще не отстанут. Откуда, мол, Ник, у тебя Кисины шмотки, чем это вы там занимаетесь после уроков. Попросит сходить с ней в раздевалку — тут уж сам Киса не упустит возможности вкинуть двусмысленную шутку, а вот уж этого Николь точно не переживет.       Однако, Киса не появился ни на первом, ни на втором, ни даже на третьем уроке. Это вселило надежду: вдруг он решил прогулять? В таком случае, срок решения проблемы сдвинется на потом. Было бы вообще замечательно. Тогда она сможет подумать о том, как бы поаккуратней передать ему шмотку, лишний вечерок. И позориться не придется.       Зря расслабилась.       На перемене перед четвертым уроком Ника на пару с Иной откровенно бездельничала. Они сидели рядышком на подоконнике неподалеку от кабинета математики, наблюдая за одноклассниками. Человек пять девочек сбились в кружок, бурно что-то обсуждая; несколько парней увлеченно смотрели в телефон одного из них, видимо, во что-то играющего; а совсем рядом, подперев стенку, стояли Мел с Хэнком и о чем-то тихо разговаривали.       Ина точно так же втирала Николь что-то про сериал, который начала вчера смотреть. Романова, постоянно отвлекаясь на окружающие ее звуки вроде громкого смеха, никак не могла уловить нить происходящего в сюжете. Голова у нее сегодня совсем не варила. Вернее, как — единственное, на что получалось отвлекаться, чтобы не провалиться в свои мысли, были уроки. Поэтому, сколько бы ни пыталась, она не могла осмыслить всё то, что до нее пыталась донести подруга. Ина старания, судя по всему, не слишком оценила: лишь посмотрела скептически так, отмахиваясь от скомканного извинения. — Потом расскажу. Все равно ты сегодня вообще не алё, — а потом, подумав секунду, все же спросила — Мне стоит спрашивать, из-за чего? — А-а… Давай лучше после того, как я сама пойму? — неловко попыталась выкрутиться Николь, отчего-то смутившись. Казалось, говорящая намеками Ина понимает её мысли лучше самой Ники.       Ответить Ина не успела — мимо быстро прошли Боря с Егором. Обе девушки, забив на обсуждаемую тему, заинтересованно повернули головы им вслед.       У Ники всё тут же сжалось внутри. Навстречу парням, придерживая одной рукой лямку рюкзака, шел Киса. Он широко улыбался, приветствуя друзей рукопожатием и хлопком по спине. — Надо же, припёрся… контрольную что-ли захотелось написать? — язвительно протянула Ина под боком, фыркая.       Ника слабо хихикнула в ответ, скорее формально. При взгляде на Кислова ей вдруг стало как-то… странно. К лицу прилил жар, а сердце заколотилось быстрее. Страх, наверное. Она ж весь день только и делала, что боялась их встречи, а теперь она вот произошла, и поэтому стало еще страшнее — миллион позорных сценариев-то она уже придумала.       Романова сжала свои же ладони, нервно потирая кожу пальцами. Пару раз глубже вдохнула, стараясь успокоиться, — это ж ведь просто Киса, они сто раз уже ни о чем говорили — и вздрогнула от внезапного прикосновения к плечу. Дернула головой в сторону Ины: та уже смотрела на нее как-то взволнованно, сжимая рукой Никино плечо. Та в ответ дернула головой, мол «все в порядке». Воронова кивнула (не выглядев убежденной от слова совсем), отпуская подругу, и вновь обернулась на парней.       Киса, уже практически поравнявшись с подругами, как раз в этот момент поймал взгляд Ины. Махнул ей, перебирая пальцами в воздухе в игривой манере и весело ухмыляясь. А когда Воронова ему в ответ средний палец показала — вообще чуть ли не заржал.       Затем его взгляд скользнул дальше. Ника напряглась, понимая, что ей нужно сейчас как минимум ради приличия хоть махнуть ему в качестве приветствия (слушались бы ее еще руки), и даже дернула рукой, чтоб поднять ее. Киса же едва скользнул по ней взглядом, тут же отворачиваясь, и прошел мимо. Николь так и замерла, глупо хлопнув глазами.       Он ее, типа, проигнорил?       Мысль отозвалась неприятным тянущим чувством в животе.       В смысле, блин, он просто прошел мимо?       Обида подкатила к горлу, застряла там комом. Мозг же принялся лихорадочно соображать. Может, Киса не успел просто с ней поздороваться? А его внимание перетянул на себя Хэнк, что-то ему тихо втирающий. Или Киса просто ее не заметил? Все же, у Ники была привычка держаться поближе к Ине, что временами выглядело так, словно она пряталась за нее. Вполне возможно, он действительно не всмотрелся и не разглядел её. Так же бывает, верно?.. Или, может, он подойдет позже. Когда с парнями наговорится (о том, с чего бы вдруг и зачем ему подходить, она предпочла не думать).       Николь легонько толкнули, ткнув локтем в бок. Она повернула голову — и встретилась с внимательным взглядом Ининых темных глаз. Она будто заранее знала, что у Романовой на душе, и потому молчаливо, чтоб не привлечь ничьего внимания, спрашивала, все ли нормально. Ника кивнула и вновь отвернулась, съезжая с темы. Она бы и рада обсудить все с подругой, но сейчас уж точно не место. Слишком людно, слишком мало времени. К тому же, ей бы самой для начала разобраться, что происходит…       Ина соскочила с подоконника, поправляя сумку на плече. Ника нахмурилась, пытаясь понять, почему вдруг подруга решила свалить. Та лишь кивнула в сторону кабинета: там, оказывается, уже стояла учительница — Елена Владимировна — и открывала дверь ключом. Романова поспешила вслед за Иной.       Пробираясь ко входу в кабинет, они прошли мимо парней. Ина, шедшая впереди, аккуратно прошла мимо Мела, показушно его игнорируя (обида за его вчерашний побег под ручку с Анжелой еще не сошла), но толкнула плечом сначала Хэнка, а после — Кису. И, если первый лишь посмотрел на нее со снисходительной улыбкой, зная, что Воронова сделала это специально, то Киса промолчать не смог. — Бля, кто там… — протянул он, явно раздраженный. — Двигай давай, не один тут, — в тон ему ответила Ина, заезжая локтем ему под ребра, после чего протиснулась дальше. Ника, зацепившись за петлю ее рюкзака, прошла вслед за подругой. — Девчонкам-то больше всех надо, ага. Как будто вас туда не пустят.       Николь не удержалась. Повернула голову в его сторону, поднимая взгляд к его лицу, и тут же столкнулась с его глазами. Ненадолго, правда. Секунда — и он отвернулся, будто ее тут и нет. Ни насмешки во взгляде, ни кивка вопросительного, мол «Чего смотришь?». Вот так внаглую, прямо в глаза посмотрев, он сделал вид, будто она тут — пустое место.       Охренеть, блять.       Первый из двух уроков математики прошел, как в тумане. Ника на автомате решала уравнения, мыслями находясь совсем не в вычислениях, а у парты прямо перед ней. Взгляд то и дело украдкой поднимался на широкую спину, задерживаясь там, как ей казалось, всего на пару секунд.       Киса же, не обремененный ни математикой, ни размышлениями о собственном поведении, то и дело оборачивался. Он то спрашивал, что получилось в таком-то таком-то примере, то без спроса брал лежащий посреди парты корректор, то просто вкидывал шутки громким шепотом, нисколько не смущаясь замечаний. Всё это, конечно же, по отношению только к Ине. Может, просто потому что так привычнее и удобнее?       А может, потому что Кислов — ебаный мудила?       Они уже несколько недель общаются. Вернее, время от времени контактируют. Причем в девяноста процентах случаев инициатором этого контакта становился сам же Кислов! Господи, да он ей вчера вещь свою отдал, потому что с чего-то вдруг запереживал, что Ника замерзнет! А сейчас вот — ни с того ни с сего тотальный игнор.       Николь даже причины такому поведению найти не могла. Она что-то сделала? Но они даже не контактировали больше со вчерашнего вечера, а вчера все уж точно было хорошо. Она чего-то не сделала? Вот уж глупость. Ему нечего от нее ждать, а ей — нечего предлагать.       Что вообще могло поменяться за одну ночь?       Ответов не было. Единственный, кто мог их дать — сам Киса. Но что тут говорить об ответах, когда он даже банально поздороваться не соизволил?       Гулкая обида встала поперек горла. Мозг, до того лихорадочно соображающий, зацепился за одну-единственную мысль, отдающую режущей болью в районе груди: «Ты все-таки чужая». Мимолетная знакомая, с которой жизнь свела совершенно случайно и ненадолго. Та, которую легко отбросить в сторону и пойти дальше. Слишком другая, чтобы можно было за что-то зацепиться, и вместе с тем — недостаточно интересная, чтобы ее инакость стала притягательной.       Когда урок подошел к концу, Романова с трудом проглотила ком в горле, выровняв дыхание и силой заставив себя успокоиться. Не хватало ей еще разреветься посреди класса. Удалось даже улыбку натянуть, пусть и слабую.       Ина, конечно, ни хрена ей не поверила. Ее скептичный взгляд преследовал Романову всю дорогу из класса в столовую. Однако брошенной фразы «Не здесь, ладно?» все еще оказалось достаточно, чтобы Воронова отложила расспросы на потом.       Аппетита не было совсем. В столовую Николь шла нехотя, надеясь, что парни туда не заявятся. Посиделок в их обществе она бы уж точно не вынесла.       По приходе было принято решение взять стакан чая. Ужасное настроение требовало восполнить расстройства сладким, и Николь противостоять этому желанию не стала. Взяла стакан аккуратно, за самый верх, и направилась в сторону стола, за который уже уселась Ина. Всего несколько метров пройти.       Резкий толчок едва ли не сбил ее с ног. Ника засеменила, сделав несколько шажков назад. Огляделась: напротив стоял такой же растерянный парень с посудой в руках. Только с руки, держащей стакан, у него почему-то капало. — Бля… прости… — неловко протянул он, рассматривая что-то в районе ее груди. Николь нахмурилась, не понимая, на что он пялится, а потом почувствовала, что рубашка как-то неприятно липнет к телу.       Опустила взгляд, и убедилась в неприятной догадке: столкнувшись с ней, парень пролил на Романову свой чай. Довольно большое пятно красовалось теперь прям посреди груди. Благо, рубашка на ней сегодня черная. Не так заметно будет.       Парень быстро ретировался, а Николь, так и застывшая на том же месте, почувствовала, как стоявший внутри ком из разочарования и обиды полез наружу. На глаза тут же навернулись слезы. Романова шмыгнула носом, зажмурилась, попытавшись сдержаться. Вроде бы, получилось, но она все равно чувствовала, что на грани.       Ина, смотрящая в телефон, с улыбкой повернула к севшей напротив Нике экран, собираясь что-то показать. Перевела взгляд на подругу — и улыбка тут же сменилась поджатыми губами и нахмурившимися бровями. — Ник? Что с тобой? — Воронова прозвучала искренне напуганной. Наверное, так оно и было — весь день ведь ей пришлось наблюдать, как Нику колошматит из одного состояния в другое. — Да я… шла, и… в меня врезался… — с каждым сказанным словом голос дрожал все сильнее. Николь замолкла, смаргивая вновь подкатившие слезы, и кончиками пальцев схватилась за мокрую ткань на груди. Затем — чуть оттянула ткань, обращая внимание на ее состояние. — Видишь?.. Чай пролил…       И всё-таки не выдержала. Слезы потекли по щекам. Она тут же попыталась их вытереть — не помогло, сколько бы не терла. Благо только, что плакать она умела тихо, фактически беззвучно. Никто не заметит, кроме Ины. А Ине плакаться — не стыдно.       А вот идти потом в класс красной, с распухшим носом и глазами — вот это уже стыдоба. И даже попытка сбить эффект от недавних слез холодной водой не помогла от слова совсем. Оставалось надеяться, что на нее просто не обратят внимание.       В конце-концов, последний урок сегодня — та же математика, контрольная как раз. Можно смело не отрывать носа от своей тетрадки. Так и не увидит, может, никто. А работа над уравнениями поможет успокоиться и отвлечься. Тем более, тема для нее не сложная, так что даже вечно тревожная Ника не переживала от слова совсем.       И действительно, как только перед ней оказалась распечатка с заданиями, переживания отошли на второй план. Цифры быстро одна за другой появлялись на странице контрольной тетради, пока Ника решала задания. Сделав несколько, она осторожно повернула голову в тетрадку к Ине, проверяя, как там дела. Та, кажется, вполне хорошо справлялась, и на едва слышное «Помочь?» ответила коротким покачиванием головы в отрицании.       И тогда Романова спокойно продолжила решать, застряв только на двух последних заданиях. Одно решалось легче, но в ответе она не была уверена. Другое же, дополнительное, не давалось совсем, как бы Николь ни крутила варианты и способы решения. Но хотя бы одно из них ей решить нужно: с одним несделанным пятерку она еще получит, но вот с двумя — точно нет. А всего лишь четверкой за такую довольно простую работу она довольна не будет. — Ник, че в третьем?       Она медленно подняла взгляд, чувствуя, как что-то внутри на уровне живота сделало кульбит. В пол-оборота к ней сидел Киса, пытавшийся высмотреть, что происходит в ее тетради. Спокойный, как будто ничего не произошло. Серьезно, блять? Николь на автомате чуть сдвинула руку, прикрывая написанное. — Не знаю, — так же шепотом ответила она наконец, нахмурившись и снова опустив взгляд. Вроде не отказала помогать напрямую, но и не сдалась, позволив списать. Рабочая схема. — Да ладно, Ник… ну помоги… — он прервался, резко отвернувшись. Видимо, учительница в их сторону посмотрела. Николь напряглась, согнувшись над тетрадью сильнее. Лишь бы их не услышали. — Ну по-дружески!       То есть теперь они друзья. Значит, будем мы Нику игнорировать, а как только списать понадобилось — так сразу она ему по-дружески должна помогать. Охерительный план, ничего не скажешь. — Сказала, что не знаю. Сам думай, — Ни за что она ему сейчас не уступит. Она не настолько тряпка. — Да я ж знаю, что ты решила, ты ж умная дохрена. Ну в чем проблема? — Он невольно повысил громкость, заставив Нику невольно бросить беглый взгляд на, вроде бы, занятую проверкой чужих работ учительницу. Недовольный шепот потихоньку начинал действовать ей на нервы. И не только ей: — Кис, блять, завали! Мешаешь, — послышалось шипение сбоку. Николь мысленно поблагодарила Ину, озвучившую то, что она хотела бы сказать. — Как только так сразу. Ну Ник, бля, ну че ты жмотишься? Тебе ж ниче не стоит… — Стоит. Отстань… — слабенько, даже умоляюще как-то протянула она, надеясь прозвучать строже, хотя бы как Ина. Не вышло. — Молодые люди, я вам не мешаю? — спор прервала Елена Владимировна. За недовольным голосом послышался и стук каблуков. У Ники все внутри перевернулось похлеще, чем после того, как Киса к ней обратился. Вот так и знала, что этим дело закончится. — Не забылись случаем? У нас контрольная. — Конечно, контрольная. Мы помним. Молчим-молчим, — Кислов мигом отвернулся. Тон тут же сменился, в голосе отчетливо заслышались смешливые нотки. — Усердно думаем. — Ко мне спиной и носом в чужую тетрадь? — учительница остановилась рядом с их партами. Николь сильнее сжала ручку, чувствуя, как пересыхает от страха горло. — Ладно ты, Кислов. А Романова куда? По стопам пошла? — Да ладно, Елен Владимировна, ну мы все, мы тихо. Никто ни у кого не списывает. — Конечно, не списывает. Потому что вы оба сейчас тетради сдаете, оценку напополам ставлю. Двойки обоим.       То, что переворачивалось внутри Ники, с грохотом рухнуло. Какая еще двойка?       Ей? Два?       Мать ее убьет. — Но… я не… — еле выдавила она дрожащим голосом, пытаясь оправдаться — Без «но», Романова. Тетрадь сюда, — женщина протянула руку, требовательно раскрыв ладонь. — Елен Владимировна, ну ладно я! Ей-то за что? Это ж я списывать хотел! — Киса вновь отвлек на себя внимание, заставляя учительницу повернуться к нему. Ника же, надеясь на длинный язык Кислова, не спешила отдавать тетрадку по собственной воле. — А мне без разницы кто кому и что давал. Оба провинились в равной степени. — Так Ника ж даже не дала мне списать! За что ее наказывать? — За разговоры на контрольной, Кислов.       Дальнейший диалог Николь при всем желании не могла разобрать. Сердце застучало так громко, что, казалось, громыхает прям под ухом. Сбоку послышались шепотки и тихий смех — одноклассники игнорировать возможность поговорить, обсудить происходящее и попросить друг у друга списать упускать не собирались.       Все-таки забравшая тетради, несмотря на паясничество Кисы, Елена Владимировна объявила, что остальные тетради сдавать должны через десять минут.       Все это время Николь тупо смотрела в пустой стол перед собой, до боли сжав руки. Впилась короткими ногтями в ладони, привычно отвлекая себя болью. Даже ногой нервно задергала. Все, лишь бы слегка подрагивающая губа не превратилась в новый поток слез.       Двойка. За такую хрень. Даже не за знания! Просто за то, что отказала в списывании. Не помогла даже. И все опять Киса.       Мало того, что из-за него оказалась задета ее гордость, так теперь еще и исправить эту оценку будет довольно трудно. Это либо несколько раз тащиться к доске, чтобы перекрыть вес двойки, либо просить переписать контрольную. А Елена Владимировна теперь уже из вредности может ей палки в колеса вставить, мол чтобы проучить. И это даже зная Нику с пятого класса и прекрасно понимая, какой она ученик.       К тому же, ей опять придется врать родителям. Вернее, замалчивать, пока проблема не рассосется, потому что мать все еще следит за ее оценками, как будто она в начальной школе. За двойку ей вынесут весь мозг — ведь как это так она могла опозориться! Оставалось только молиться, что в ближайшие пару дней никому не захочется спрашивать, как у нее дела на учебе.       Послышалась трель звонка. Одноклассники зашевелились: кто-то пошел сдавать работу, кто-то просил сдать за него, а некоторые — внаглую принимались списывать друг у друга или с телефона. Ника же, теперь уже не обремененная сдачей контрольной, принялась собираться, укладывая вещи так старательно и аккуратно, будто от этого зависела ее жизнь.       И все же чуть подрагивающие на нервах руки не удержали тетрадку, выпавшую из учебника и улетевшую вперед, приземлившись прям рядышком с все еще сидящим впереди Кисой. Романова тихо вздохнула, мысленно выругавшись. Он же, видимо, услышал хлопок, с которым тетрадь приземлилась на пол, потому что меньше, чем через минуту, та появилась в поле Никиного зрения. — Че вещами кидаешься? — протянул он насмешливо. Затем, однако, тон его изменился. — Эй, че с тобой? — Нормально все, — она нервно запихнула остатки вещей в рюкзак, желая побыстрее свалить и не участвовать в этом диалоге. И вообще лучше никогда больше с ним не разговаривать. — Ты из-за контроши, что ли? Да лан тебе, нашла из-за чего… — он чуть склонился, зачем-то пытаясь посмотреть ей в глаза. — Ты че, ревешь? Ну нашла из-за чего сырость разводить… — Я в твоих комментариях не нуждаюсь, — как бы она ни старалась, под конец голос все равно сломался. — Не суйся не в свое дело. И так уже достаточно сделал, — не дожидаясь ответа, она закинула рюкзак на плечо и пулей вылетела из класса. С нее на сегодня хватит Кислова.       Когда она буквально добежала до раздевалки, едва сдерживая злые слезы, там не было еще совершенно никого. Вот и хорошо. Ни с кем не хотелось даже в одном пространстве находиться. В желании побыстрее свалить, она стянула с крючка куртку и принялась одеваться прям в раздевалке. Как только куртка оказалась на плечах, в нос ударил уже знакомый запах. Романова оглянулась: под курткой ведь все это время висел уже десять раз ей забытый худи.       Вот же блядство. И что с ним делать?       Николь оглянулась, пробежалась взглядом по висящим вокруг курткам. Взгляд довольно быстро зацепился за нужную. Она сняла худи с крючка и перевесила на другой, прямо поверх остальных вещей. После этого она засобиралась еще быстрее, чтобы поскорее сбежать с «места преступления».       Вся эта ситуация с каждой минутой казалась все глупее. Подумать только, Киса весь день вел себя как мудила, а она до сих пор переживает, что он подумает на счет того, что она притащила в школу эту дурацкую тряпку!       Таким вот ворохом смешанных эмоций, застрявшая где-то между обидой, злостью и разочарованием, она и покинула здание школы, мечтая оказаться за наглухо закрытой дверью собственной комнаты. * * * — Мел, ты совсем меня не слушаешь! — капризный голосок Анжелы вывел Егора из задумчивости. — Прости, — он махнул головой, делая очередную затяжку. Паузу, на секунду повисшую между ними, прервало тихое шипение его курилки. — Ты сегодня вообще не со мной. Я думала, мы поболтаем, пока идем… Что с тобой, а?       Мел не был уверен, стоит ли поднимать эту тему. Анжелка ведь попросила проводить ее, захотела с ним время провести. Не хотелось грузить ее своими проблемами, пока она такая довольная. Рассказывала, вон, что-то про поездку в какую-то другую страну на Новый Год — родители согласились исполнить ее давнюю мечту.       Анжела еще давно говорила, что хочет провести праздники где-нибудь за границей, чтоб не торчать «в этой деревне на два с половиной человека». А сейчас, вон, аж глаза у нее горели, пока она что-то ему вещала про квартиру чуть ли не в центре… чего-то там. Егор был правда за нее рад, слушал бы и слушал, просто… — Ина на что-то обиделась. Понять никак не могу на что, — все-таки признался он, завидев искорку интереса в глазах Бабич. Когда она вот так смотрит, будто знает ответы на все его вопросы, он просто не в состоянии отказать ей.       Тем не менее, что-то в ее настроении неуловимо поменялось. Она отвернулась, кажется, поджав губы, а когда заговорила, в голосе послышался дикий холод: — Опять ты про Ину. Вся жизнь у тебя вокруг нее крутится! — О чем ты? Вовсе нет… — Мел опешил, не уверенный, как реагировать на такую резкую смену в ее поведении. — Мы же друзья. Я просто переживаю, что обидел ее. — Обидел… — передразнила его Анжела, фыркнув недовольно. — Перебрала на обеде калорий, вот и бесится. — Что? — он нахмурился, уставившись на нее. Причем здесь какие-то обеды? — Забей. Если так и планируешь об этой Ине своей говорить, то я лучше одна пойду, — голос приобрел обиженные, слегка истеричные нотки. Бабич дико не любила, когда Мел упоминал Ину, и сколько бы он ни доказывал, что они, пусть и очень близкие, но все же только друзья, возмущаться она не прекращала. Это даже льстило слегка — раз Анжелка ревнует, то, наверное, у него все-таки есть шанс? — Так ты же сама спросила, — впрочем, поймав на себе возмущенный взгляд, Меленин тут же решил, что лучше свернуть эту тему. А то ведь и правда уйдет одна. — Так что там про Новый Год? Расскажи поподробнее. — Ну, если бы меня слушал, а не о чем-то постороннем думал, то уже понял бы, что меня бесит вся эта херня с новогодними концертами. Что мы, дети, что ли? К тому же, я все равно уеду уже, скорее всего, смысл мне-то участвовать?..       Теперь Мел уж точно отбросил все лишние мысли, чтобы целиком и полностью сосредоточить свое внимание на щебетании Анжелки. Брошенная ей фраза все равно засела где-то в голове, и он обязательно к этому вернется, но потом. Сейчас он нужен Анжеле.