Эйрис Великий

      За столом властвовала чистая, не разбавленная тихим скрежетом приборов, касающихся блюд, креплённая тишина. Рейлла бесстрастно изучала старые гобелены с драконами, осёдланными бесстрашными всадниками Валирии. Почти полубоги в обсидиановых доспехах неслись стройным клином на магов-ройнаров, готовых пасть в бою во имя Матери реки. Созерцание знакомых ещё с детства полотнищ скрашивало неуместное подобие семейной идиллии. Однако первой покинуть порядком затянувшийся ужин девушка не посмела бы. Принцесса Шейра за последние дни успела весьма явственно обозначить сколь глубока провинность Рейллы. Казалось, даже отпетые насильники и убийцы, сосланные на Стену, проявляли большую добродетель, нежели она. Женщина искренне верила: исключительно по её вине брат окончательно сошёл с ума и побежал жаловаться лично королю, дабы требовать немедленной отмены нежеланного брака. А вот уделяй Рейлла больше внимания Эйрису, радуй без меры и делай всё в угоду его светлейшей воли — лишь в том случае он с достоинством принял бы неминуемую участь.       Однако никто и не подумал поинтересоваться мнением невесты. Она лишь пленница чужих ожиданий, кукла, танцующая по велению серебряных нитей господина, и лишь лунная соната играла в одиноком чертоге души. Рейлла не желала брака, заключённого с капризным, несносным мальчишкой. Долг же — суровый супруг и неутомимый любовник, требовал много более, нежели принцесса могла дать. Но девушка продолжала играть отведённую ей роль в глупом фарсе, слабо улыбаясь неловким попыткам Баратеона сгладить колючим ежом ощерившуюся атмосферу. Ибо каждый из них являлся молчаливым свидетелем конвоирования принца Белым Быком. Слухи о вопиющем поведении юноши смертельной чумой охватили замок, подогреваемые бесконечными подробностями, нарастающими с каждой передачей из уст в уста.       — Сир Тайвин, вы уже выбрали себе спутницу на предстоящее торжество? — подала голос Абелла, поддерживая Стеффона в нелёгком искусстве вести светские диалоги.       Оберия, сидевшая рядом, раздражённо закатила глаза, громко и неодобрительно цокнув. От этих двоих в последние дни исходил ещё более густой флёр недовольства, виновником коего неизменно оставался юный Ланнистер.       — Ещё нет, миледи, — предельно учтиво ответил он, пригубив вино из изящного кубка.       — Неужели? Семеро явно благоволят нам, по счастливой случайности у меня тоже до сих пор нет кавалера, — она обворожительно улыбнулась, длинные ресницы игривым всполохом затрепетали, вызвав мрачное негодование на лице Белого Быка. Уголки губ Рейллы дёрнулись в подобии улыбки. Ей нравились непоколебимая уверенность Абеллы и удивительная способность добиваться желаемого.       — Поистине необычайное совпадение. Я думал, у вас отбоя нет от желающих.       — В этом вы совершенно правы, — резко вмешалась дорнийка, безжалостно бросая новую колкость, — однако наша милейшая подруга не уделяет им и капли внимания, оскорбляя сыновей благородных домов.       Девушки обменялись быстрыми взглядами. Обиженный столкнулся с непробиваемо-ехидным. Странная, непонятная дружба, скорее напоминавшая откровенную вражду. Она зиждилась на едких замечаниях, скрывающих искреннюю заботу.       Усмехнувшись про себя, принцесса поняла, что действительно рада заиметь столь забавных компаньонок, разбавивших плотный кокон одиночества, опутывающий её с юности. Хотя Рейлла и не могла полностью на них положиться, преодолеть страх пред очередным шпионом матери. Алчные люди готовы были на многое, дабы получить одобрение будущей королевы. Однако на долю секунды, всего на один удар сердца Рейлла решилась довериться Абелле больше, нежели следовало. И, возможно, Таргариен не ошиблась.       Эйрис, подозрительно затихший в последнее время, занял место во главе стола. Багровый камзол, излишне простой, почти без вышивки и драгоценностей, сидел на принце чужеродно. Брат с юности был сторонником излишней вычурности, предпочитая украшать себя не только яркими одеяниями, но и обаятельной улыбкой. Но на сей раз на светлом лике царил утробный мрак. Потемневшие глаза запали, взирая на мир с угрюмой отрешённостью. За долгий вечер он не произнёс ни слова, подчёркнуто демонстративно.       — А кто будет сопровождать вас, принцесса Оберия? — Кончики ушей Стеффона чуть заалели, смутно проклёвываясь сквозь чёрные буйные вихры.       — Я собиралась отправиться одна или, если прибудет моя семья, то с Ливеном, — ответила девушка, переведя острый взгляд на кузена.       — Ему же не более одиннадцати-двенадцати? — поинтересовался с лёгкой усмешкой Тайвин. — Слишком мал для сопровождения дамы. Думаю, наш Стеффон справится куда лучше.       — Ему четырнадцать, — отрезала дорнийка. Однако её недовольство было сдобрено радостным возгласом со стороны:       — Это же чудесная идея, сир Тайвин! — Хайтауэр воодушевлённо хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Вы ведь сопровождающие принца, а мы компаньонки принцессы. Никаких проблем не возникнет, если мы отправимся вместе.       Ланнистер натянуто улыбнулся, явно ощутив свой промах, ибо тактично отказать уже не представлялось возможным. В него цепкими клешнями впилась золотая девочка, не знавшая слова «нет». И разве мог он стать первым? Рейлла весьма сомневалась: явно не в том положении, в коем прозябал львиный дом при самостоятельном правлении лорда Титоса. И всё же слава о твёрдом характере юноши долетела и до Королевской Гавани, не просто же так отец сослал его из родного дома в драконье логово.       — Надеюсь, на этой ноте наш славный ужин завершён? — холодно поинтересовался Эйрис, разбивая едва потеплевшую атмосферу за столом на мелкие льдистые осколки.       Он глухо поднялся со своего места, не дожидаясь ответа или позволения, и, не потрудившись даже обернуться, вышел из зала. Белый Бык более не препятствовал, лишь беззвучной тенью последовал за принцем. Снежный плащ затрепетал загнанным зверем, доспехи зашелестели металлическими отблесками. Стеффон бросил на принцессу обеспокоенный взгляд, а после переглянулся с Тайвином. В синих глазах сияли смятение, грусть и бессилие.       — Вы можете идти, если желаете, — произнесла Рейлла, преисполненная достоинства в каждом жесте, — думаю, ужин окончен.       — Прошу прощения, принцесса, — Баратеон вскочил и низко поклонился, неловко улыбаясь, — мне очень жаль, что так вышло.       — Ступай, кузен. В этом нет твоей вины. — Он вновь смущённо опустил голову, а после, схватив Тайвина за локоть, уволок вслед за Эйрисом. Несчастные, вынужденные мириться с непредсказуемостью друга и господина. Ей было жаль их.       — Принц в последние дни такой нервный, — тихо произнесла в опустевший враз стол Абелла. Даже извечно приподнятое настроение Хайтауэр не смогло совладать с дурным нравом юноши,       — Ты же слышала, какой скандал принц учинил несколько дней назад. Так с чего сейчас он должен внезапно воспылать любовью и вести себя иначе? — едкой стрелой добила присутствующих Оберия.       Рейлла недовольно поджала губы, но дорнийка ни на миг не смутилась, продолжая поблёскивать ониксами глаз. Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся.

***

      Свадебная суета с головой поглотила принцессу, не давая и мгновения покоя. Портнихи и швеи денно кружили подле, примеряя сотни схожих, почти одинаковых отрезов белой ткани. Ювелиры обивали порог покоев, принося лучшие из имеющихся украшения и камней, что-то предназначалось для неё и нового платья, оставшееся же для матери, желавшей продемонстрировать всему миру необъемлемую радость от предстоящего события. Она зорким ястребом кружила над свадебными приготовлениями, требуя совершенства ото всех и каждого, даже несчастные повара были вынуждены готовить одни и те же блюда из раза в раз, пока не добивались идеального вкуса и аромата. Принцесса Шейра лично снимала пробы и, казалось, набрала без малого целый стоун в попытках стребовать абсолют их искусства. Рейлла же была далеко от них. Мать с самого начала ограничила её в еде, желая отточить и без того изящный силуэт.       Сама же девушка старалась отстраниться от утомительного гама, всё больше погружаясь в чертоги разума, не уставая из раза в раз выуживать из сознания ту самую встречу с сиром Бонифером — последние горько-сладкие мгновения свободы. Душа болела, разрывалась на части, но Рейлла стойко переносила заслуженную кару. Она сама виновна в мучениях, терзавших изломанное сердце. С самого начала было недопустимо влюбляться, ибо всегда долг стоял превыше остального. Расплата, ниспосланная на греховное создание. Возвышенные чувства она должна была испытывать лишь к Семерым, к народу, вверенному в будущем, да к детям от законного супруга. Таргариен же оступилась, нечаянно открылась недостойному мужчине. Калёным клином пыталась вырезать из груди сей грех, но не удалось. Крепкими корнями врос он внутри, терзая еженощно.       Однако она боролась. Боролась с собой и проигрывала, утопая в кратких мгновениях блаженства, всплывавших наружу из водоворота картин прошлого. Чудесный венец королевы любви и красоты, преподнесённый сиром Бонифером стал самым дорогим из украшений в её шкатулке. И вопреки всем чувствам Рейлла помнила о долге, отринув собственное счастье. Молчала при родителях, желавших свадьбы, при Эйрисе, в неподдельной ярости срывающемся на всех. Молчала, покорно принимая уготованную богами судьбу. Семерым ведомо то, чего умы простых смертных познать не в силах, и девушка следовала этой заповеди, склоняя голову пред волей сведущих.       — Рейлла? Рейлла! Ты меня слышишь? — кто-то настойчиво похлопывал принцессу по щеке, пока та наконец не вынырнула из забытия, воззрев на потревожившего мутным взглядом. — Нам нужно серьёзно поговорить.       Мать торопливо замахала служанкам и портнихам, выпроваживая нерасторопную чернь за дверь. На полнолунном лике сияла непередаваемая уверенность. На крупных рубинах в золотом колье, плотно сидевшем на пышной груди женщины, горело закатное солнце, проникающее сквозь высокое окно. Бордовое платье горными водопадами крови струилось вниз, взбиваясь чёрным мирийским кружевом. В хребтах потоков переливались и поблёскивали россыпи гранатов. Принцесса Шейра то и дело поглаживала яйцеобразный камень в перстне, с жадностью путника в пустыне впитывающий последние лучи.       — Ты знаешь, что в последние дни я была не очень довольна твоим поведением. Наверняка именно оно и стало одной из причин срыва Эйриса. Бедняжка и так целые дни проводит на тренировочном поле, выматываясь до потери сознания. А ты же вместо заботы и сострадания грубишь моему мальчику, отталкивая от себя, — женщина резко хлопнула в ладоши, вызвав у Рейллы стойкое желание отшатнуться, как тяговая лошадь от кнута. — Будь ласковее и добрее. Эйриса следует поддерживать и хвалить. Конечно, я всегда останусь рядом, дабы помочь вам. Однако тебе всё же стоит завоевать его расположение и подарить счастье в браке. Это станет залогом рождения обещанного принца. Ты поняла меня?       — Конечно, матушка. Я исправлюсь, вам нет нужды волноваться. — Пухлый палец в суровом наказе мелькнул у неё перед лицом, почти ударив по носу. — Прошу прощения, если доставила вам беспокойство.       — То-то же, а то совсем от рук отбилась. Это твои компаньонки постарались? Избалованные девицы. Чем только отец думал, приглашая их во дворец? — принцесса Шейра тяжело вздохнула, и серебряное золото волос колыхнулось вслед. Открытая враждебность залегла на лике, кривя безобразную гримасу.       — Его величество заботится о мире и процветании в королевстве. Оберия будущая принцесса Дорна, а Абелла единственная дочь семейства Хайтауэр. Добрые отношения с ними, несомненно, пойдут нам на пользу, — столь несвойственно для себя возразила Рейлла мягким голосом.       — С каких пор политика стала одной из добродетелей леди? Не говори о том, в чём ничего не смыслишь, девочка, — бескомпромиссно оборвала её мать. — Лучше бы озаботилась, как скорее обзавестись наследником. Тебе это ясно?       — Да, матушка, — покорно согласилась она, склоняясь в поклоне.       Женщина даже не потрудилась дослушать дочь и в спешной манере покинула покои, отдав напоследок распоряжения слугам.       Рейлла с облегчением вздохнула, чувствуя, как плотный воздух вновь беспрепятственно поступает в лёгкие. Подобные разговоры, с самого детства нацеленные лишь на создание безукоризненного образа принцессы драконьей крови, утомляли. Она и так никогда не имела даже шанса забыть о месте, отведённом ей по рождению. Лишние напоминания казались не более чем оскорбительным плеском нечистот из ночной вазы в лицо. Разве за всю жизнь Рейлла дала хотя бы шанс усомниться в собственной добродетели?

***

      Приготовления завершились, как и время, отведённое на поминание старого и подготовку к грядущему. Совсем скоро Рейлла перестанет принадлежать лишь себе и станет тенью мужа. Да и была ли она когда-нибудь поистине свободна? Раба долга и крови.       Она попробовала дёрнуть уголками губ в подобии улыбки, но вышло плохо. Таргариен вздохнула и распрямилась, терпеливо ожидая будущего супруга. Платье, сотканное из белоснежной морской пены, с вышитым мелкими жемчужинами и бриллиантами корсетом. Серебряные нити тянулись вниз по подолу, ловя яркие лучи, проходящие сквозь семигранный кристалл септона. Лёгкое свечение окружило Рейллу, создавая почти магический ореол. Дивное видение, молочное марево, мелькающее среди волн в туманном море.       Окинув взглядом гостей, принцесса чуть слышно вздохнула. Её не слишком волновали прихлебатели, желавшие внимания монарших особ. Взглядом девушка выискивала знакомые лица в безликой толпе. Король и королева выразили молчаливый протест, не пожелав явиться на церемонию, отец, едва окрепший после болезни, стоял по правую руку, рядом с Абеллой и Оберией, а мать разместилась по левую, с приютившимися подле Тайвином и Стеффоном. Женщина без конца оглядывалась, выискивая малейшие признаки скорого появления Эйриса. Однако принц опаздывал, заставляя нервничать даже саму Рейллу. Мерзавец действительно мог и не явиться в срок, только бы лишний раз досадить всем и продемонстрировать дурной норов.       Тревога медленно пробиралась под кожу, зудящими касаниями выбивая спокойствие. Слабая дрожь пропитывала пальцы. Девушка сжала их в замок, не желая выдавать отвратительную слабость. Время шло, но ничего не менялось.       Внезапно двери зала распахнулись, и внутрь вступил принц. Рейлла обомлела, увидев Эйриса. Холоднокровная личина едва сдержалась, поражённая представшим образом. Он всё же умудрился досадить матери: некогда длинные шелковистые волосы цвета плавленного серебра, тайная услада глаз принцессы Шейры, были безжалостно острижены. Короткие пряди даже не касались ушей. Однако лик Таргариена лучился гордостью без единого проблеска волнения. С напускной леностью брат шёл вперёд, поднимался по высокой лестнице, смотря на огромный витраж в виде семиконечной звезды, занимавший большую часть стены. Принц даже не взглянул на неё, словно лишь Рейлла была повинна в навязанном браке.       Пожилой септон кашлянул, привлекая внимание присутствующих. Белое одеяние его не скрывало следов хорошей жизни. Семь разноцветных шнуров едва проглядывали сквозь пухлую плоть. Он вскинул руки, поднимая кристалл, прозрачной слезой подхватывающий проникающий внутрь свет. Чудесная радуга окрасила зал, пробежалась по снежному мрамору, коснулась лиц собравшихся.       — Пред ликами Семерых я сочетаю браком этих двоих, да будут они едины отныне и навеки. Взгляните друг на друга и произнесите обеты, — торжественно начал служитель веры.       Они всё же коснулись друг друга взглядами, скрещивая единственное имеющееся оружие. Фиалки и аметисты. Откровенная неприязнь и показное безразличие. Принцесса и принц. Две стороны одной монеты.       — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старица, Неведомый, — начали одновременно двое.       — Я — её, и она моя, — продолжил Эйрис.       — Я — его, и он мой, — голос не дрогнул, но внутри хотелось кричать от тяжести, стиснувшей грудь.       — С этого дня и до конца моих дней, — прощальная фраза скромной панихиды Рейллы Таргариен. Последний мост сгорел.       Она окинула взглядом безликую толпу, сотни пустых глаз, пялящихся со странной смесью алчности и зависти. Ей показалось, что она заметила живую сталь, мелькнувшую среди них, сухопарый силуэт, затаившийся в конце залы. Сердце болезненно сжалось.       — Жених может снять плащ невесты и принять деву в свою семью, — молвил септон, убедившись, что никто не возразил свершаемому браку.       Фибула расстегнулась, и тяжёлая ткань с алым драконом соскользнула с узких плеч, стремительно заменённая столь же чёрной с карминовыми проблесками. Всё кончилось для принцессы, теперь жены. Не было иного исхода даже в смелых мечтах. Долг превыше любви, превыше желаний, превыше самой себя.       Лицо Эйриса оставалось пугающе непроницаемым, он более не удостоил девушку и мимолётным взглядом. Пустое место. Однако и во всей Септе не нашлось бы даже десятка человек, искренне радующихся за молодых. Дешёвый фарс, свойственный лишь бродячим артистам.       Септон вновь тихо закашлял, призывая застывшую немой статуей невесту к действиям. Капельки пота заструились среди морщин, седая борода нервно задёргалась.       — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем, — слова горьким прахом оседали на языке.       — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой, — поцелуй со вкусом слёз и разбитых жизней.       Вновь вознося священный семигранный кристалл, служитель громко объявил, оглашая всю залу многоголосым эхом:       — Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Эйриса из дома Таргариенов и Рейллу из дома Таргариенов мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними!       Гости разразились овациями, восхваляя молодых. Принцесса Шейра первой оказалась подле спустившихся супругов. Быстрым движением женщина сжала Эйриса в душащих объятиях. На лице юноши скользнуло плохо скрываемое раздражение. Однако Рейлла отвлеклась, почувствовав мягкое прикосновение к влажной и холодной ладони. Принц Джейхейрис слабо улыбнулся дочери.       — Дорогая моя, я верю, что сей брак будет удачным и принесёт вам счастье. Посмотри на нас с матерью, мы уже столько лет живём душа в душу. — Впервые в жизни девушке захотелось отдёрнуть длань, избежать лицемерного утешения.       Отец и мать любили друг друга, сбежали от избранных королём суженых и тайно заключили брак. Всё во имя себя — личный семейный девиз, свидетелем коему неоднократно становилась Рейлла. Жертва чужих амбиций. Она должна была положить жизнь на алтарь предназначения, услышанного от лесной ведьмы, родить принца, что обещан. В отличии от них, пожертвовавших почти ничем и получившим всё в ответ.       Принцесса смолчала, упрямо поджав губы. Рейлла лишь выполняла свой долг. Он был суровым мужем, но столь откровенной лжи от суженой не требовал. Джейхейрис понимающе кивнул и отошёл, освобождая путь. Эйрис, наконец выпутавшийся из объятий матери, резко направился к выходу. Однако не забыл юноша ухватить и оторопевшую супругу, на удивление мягко, но требовательно утягивая за собой.       Король прислал закрытый паланкин, явно дав понять, что не потерпит открытого шествия. И вопреки недовольным вздохам и причитаниям принцессы-матери им пришлось смириться. Дорога до замка тянулась чудовищно медленно, заставив Таргариен смотреть сквозь узкие щели в плотной ткани на извилистые улочки города, расходящиеся от главной дороги. С далёкого порта тянуло удушающей вонью гнилости и рыбьей требухи, смешиваясь с запахом нечистот из Блошиного Конца и ударяя в нос девушке. Её мутило, пустой желудок схватывали болезненные спазмы. Однако даже в таком состоянии Рейлла не желала даже мысленно касаться брата. Горькая неприязнь никуда не делась, ни на шаг не отступила.       — Я не хотел этого брака, — прервал гнетущее молчание Эйрис. — Я сделал всё, дабы расторгнуть помолвку.       — Я знаю, даже до меня долетели слухи о твоём вопиющем поведении, — хмыкнула она, но на удивление, впервые за день слегка расслабилась. Нечто неуловимое произошло с Эйрисом, словно исказившее истинную природу человека, застывшего перед ней. Возможно, виной тому то падение с лошади.       — Говоришь точь-в-точь, как мать. Она преследовала меня все эти дни, боясь, что я сбегу, — недовольно процедил юноша, бросив странный взгляд на новоявленную супругу.       — Я слышала, ты пытался уйти и стать межевым рыцарем в одной из версий. В другой ты влюбился в служанку, и вы решили сбежать, в третьей тебе приглянулся оружено… — На тонкой коже брата резко вспыхнул румянец, не скрытый даже полутьмой, царившей внутри.       — Хватит, я понял, что слухов в достатке, — он недовольно отмахнулся и вновь обратился к жизни, кипящей на городской улице. Народ ликовал, радуясь монетам, сопровождавшим плывущий в людском потоке паланкин.       Короткий разговор зародил в Рейлле ещё больше сомнений. Эйрис казался человеком. Уязвимым. Доступным осторожным прикосновениям. Он всё столь же гневлив и скор на решения, но в нём проснулось нечто осязаемое, доступное для разговора, а не только капризное материно дитя, требующее всё, но не дающее ничего взамен.       Пир, звонкий и в меру весёлый, подходил к концу. Её компаньонки пребывали вместе с сопровождающими Эйриса, и даже юный гордый лев не смог ускользнуть от всевидящего маяка. Казалось, они неплохо проводили время и даже радовались за молодых, суля им счастье и взаимопонимание. Далёкий смех не достигал слуха принцессы: лишь отголосками просачивался сквозь завесу. Долг отбивал часы, неумолимо приближая расплату за благую жизнь, за шёлк, за хлеб и золото в избытке.       Рейллу подняли с места осторожно, со всем почтением. Никто не рвал изящные одежды и не выкрикивал похабные словечки. Все в зале замолкли, взирая с не меньшим удивлением, чем девушка на сира Дункана Высокого. Гвардеец улыбнулся, явно желая подбодрить невесту, шрам дёрнулся. Мужчина окинул собравшихся суровым взглядом, предупреждая разгулявшихся лордов о приличиях. Белый плащ чуть трепетал за его спиной, раскинувшись на могучих плечах.       Они шли молча. Рейлле не требовались слова и утешения, а Лорд-командующий не в силах был их дать. Новая спальня, новое место. Один удар сердца взирала девушка на дверь, а после толкнула и, не оглядываясь, прошествовала внутрь, страшась самой мысли о том, чтобы передумать.       В покоях властвовал таинственный сумрак, несколько одиноких огней извивались в последнем танце предстоящей ночи. Страстном и отчаянном. Рейлла поёжилась. Служанки давно удалились, не смея беспокоить молодожёнов. Никто не мог помочь ей расправиться с витиеватым плетением узкого корсета, сдавившего ребра до хриплых вздохов, пропитанных тоской. Лишь Эйрис, стоящий в одной рубашке и наливающий вино в кубок, казался последним оплотом спокойствия в безумном мире. Отрешённый и незаинтересованный он взирал на Королевскую Гавань, проглядывающуюся за окном: на дома и таверны, на гуляющий люд.       Принцесса замерла, впервые оказавшись в покоях брата без права покинуть те под благовидным предлогом. Они муж и жена, Семеро соединили их судьбы. Сплели воедино два несчастных сердца, вопреки воле обрекая на взаимность. На взаимную нелюбовь и отчуждение.       Девушке не хотелось признавать собственную слабость, стягивая с себя обличие достоинства. И Эйрис не потребовал того, услышав её молчаливый зов. Юноша оставил чашу на стол и, обойдя супругу несколько шаткой походкой, ухватился за шнуровку. Тонкие пальцы с удивительной ловкостью расплетали узлы и перекруты. Плотные путы, охватывающие второй кожей несчастную плоть, ослабли. Платье осталось висеть на тонких плечах. Принцесса не желала ему помогать, а принц не торопил.       Минуты, удары сердца, мучительно долгие и томящие от приоткрытой завесы неизведанного, укорачивали и без того кончавшееся после долгого дня терпение. Она обернулась, впиваясь в мужа колючим взглядом. Почему он бездействовал? Неужели Рейлла столь безобразна, что принц не в состоянии преступить собственное отвращение?       В тёмных глазах было пугающе пусто: ни намёка на страсть, вожделение или низменную похоть. Брат смотрел на неё, но не видел. Пелена застилала непроницаемый взор. Однако он оставался необычайно спокойным. Наконец, Эйрис очнулся, заметил Рейллу и отстранился, захлопывая приоткрывшуюся завесу.       — Они не поняли меня тогда. Я ведь сказал, что не стану твоим мужем, не подарю желанных внуков, — принц вновь вернулся к кубку, не скупясь отхлёбывая добрую порцию вина. Жуткая серьёзность сквозила в нём, возможно, впервые за всю жизнь. — Я верен своему слову, хотя бы этому. Ты стала моей женой пред ликами Семерых. Но я не верю в богов. Не верю в лживую клятву. Моё сердце для тебя закрыто, как и постель. Я не стану консумировать брак, на который не дал согласия.       Платье, один из немногих доспехов Рейллы, скользнуло вниз. Она не могла поверить в услышанное. Наверняка Эйрис просто был пьян. Однако девушка не могла смириться со сказанным. Долг требовал иного. Прикусив щёку с внутренней стороны, принцесса резче, чем планировала, сорвала с тела последние лоскуты ткани в бесплодной надежде выжечь искры в его глазах. Но юноша оставался холодным и далёким.       — Ты не можешь! — отчаяние тугим ошейником сковало шею. — Это наш долг, и мы обязаны его исполнить!       Что же ей оставалось? Наверняка вновь лишь Рейлла окажется виновной в столь грубом нарушении традиций. Вновь виновна. Вновь не оправдана. Сердце билось в груди, шум бурлящей крови лишал слуха. Отчаянная ярость охватила грудь, и девушка бросилась к виновнику безумия, застлавшего глаза. Крепкая пощёчина обожгла руку, и принцесса замерла. Не зная, кого она больше привела в сознание: себя или Эйриса с пылающей преступным кармином ланитой.       Его глаза вспыхнули незнакомыми огнями. Не то безумие плескалось на дне индиговых очей, что ранило. Нет, нечто другое, неизведанное. Принц вытащил из-за пояса длинный кинжал, блеснувший чёрными лезвием с алыми вкраплениями. И Рейллу охватил ужас. Неужели он убьёт её из-за жалкой пощёчины, проявления слабости и бессилия? Она отступила, готовая бороться за те жалкие остатки жизни, что имела.       Однако Эйрис лишь обогнул девушку и приблизился к постели. Резкими, дёргаными движениями Таргариен сбросил шкуры и одеяла, одним движением оголил плечо, и тут принцесса заметила тонкий, едва заживший порез на его плече. Кинжал коснулся плоти, высекая грязные ругательства и злобное шипение. Аспидная кровь тонкой струёй двинулась вниз. Юноша обмакнул пальцы в чудовищный кармин и окрасил белоснежные простыни в цвет знамени победы традиции над целомудрием.       — Я не подумал о том, чем грозит тебе мой отказ. Прости, Рейлла, — искренне произнёс он.       Лже-Эйрис. Её брат никогда не извинялся. Её брат был мерзким ублюдком, скрашивающим недостатки характера щедростью и природным обаянием. Неужели Семеро вняли молитвам несчастной принцессы? Или же карали за греховные чаяния?       Что-то неуловимое скользнуло в их жизни. Суля необратимые перемены.