Сожги меня

      «Прости, Олег, правила есть правила!». Фраза бьет по вискам, оседает в воздухе, клинком рассекает пространство. Вспыхивают чужие желтые глаза. Совсем чуждые.       Тонкие, изящные руки, дрожат, но поднимают пистолет прямо на него. Лучший друг, возлюбленный, наемник, Волче — стоит, смотрит прямо. Ожидает, ждет выстрела. Смотрит преданно, как самый настоящий пёс — побитый, жалкий, требующий ласки. До последнего верит, что Сергей, его Серый, нежно рассмеется, погладит по отросшим волосам, снимет ошейник.       Бахх! Первый выстрел. Плечо по инерции отводит назад. Становится невыносимо горячо, будто пролил кипяток на руки. Жжение меняется на боль. Олег всё еще стоит, смотрит. В глазах плещется отчаяние, мольба. Это же его Сережа!       Бахх! Второй. Снова в руку, но уже ниже. Видно, что мажет, что руки дрожат, что пистолет держит неуверенно. Между пулями — меньше секунды разницы, но, по ощущениям Волкова, целая вечность. Целые часы противостояния желтых и карих глаз.       Бахх! Уже третья пуля входит в тело. Ноги подкашиваются. Живот горит, горячая кровь бурно льется вниз, пачкая одежду. Слишком жарко. Слишком больно. Глаза сжимаются.       Бахх! Четвертый выстрел. Словно метит в одну точку. Но трясущиеся руки мешают сосредоточиться, Разумовский сильно мажет. Всё так же в живот, уже чуть ниже. Кровь выходит из горла с булькающим звуком. Олег пытается прикрыть рану, едва поднимая руки.       Бахх! Последняя, пятая пуля. Еще чуть ниже, заставляющая падать. Уже не важно, какие противные ощущения в саднящем горле, уже не хочется закрыться, дотянуться через клетку, выбить пистолет.       Волков устало приподнимает веки. Обзор позволяет смотреть на Сережу и Игоря. Его мальчик опустил пистолет, щурится довольно. Игорь в отчаянии оглядывается. Точно, ему же неизвестна их связь.       Ему не понять сейчас, почему Олег все еще преданно смотрит в до боли родные ранее глаза. Почему пытается прохрипеть «Серый», но выходит лишь омерзительное булькание. Ему не понять, насколько сейчас хочется просто забыться, проснуться, отделаться от этого кошмара наяву и просто снова, как в детстве, перебрать руками длинные рыжие пряди. Хочется просто расцеловать веснушчатые щеки, заглядеться в ярко-голубые глаза и обнять. Дотронуться до втянутых, щуплых боков, спрятать лицо в изгибе тонкой шеи и стоять так, вдыхая родной запах.       «Где я провинился?» Чувство вины слепит, выбивает все мысли, что могут быть. Он перебирает их моменты ссор, шуточных перепалок, крупных скандалов. После каждого Волче расцеловывает каждый кусочек бледной кожи, рассыпается в извинениях, укутывает в свою черную косуху, чуть большеватую для худого Сережи. А тот берет его лицо в свои руки, трется носом о нос, тоже извиняется, протягивает длинный мизинец.       «Что я сделал не так?» В голове всплывают все обидные поступки, что Олег мог совершить. Тут он идет гулять с девочкой, оставив того одного, — потом рассказывает, как защитил Сережу в словесной перепалке. Там он случайно подставляет юношу, от испуга спихивая найденную воспитательницей пачку сигарет на него, — но потом сам идет и публично сдается, закуривая прямо во дворе детского дома.       «Я любил лишь наполовину?» В воспоминаниях Сережа сдерживает слезы. Звучит новость о том, что Волков уходит по контракту на горячие точки. Брюнет клянется вернуться, вместе с Сережей заработать состояние, съехать из этой убитой общаги, но юноша не слышит — Волче, его любимый Волк, оставляет, уходит, покидает. Но Олег не может ничего сделать — контракт подписан, скоро они расстанутся. Чтобы потом снова встретиться.       Думать уже становится невозможно. Боль — адская, тяжелая, сгучая, невыносимая — разносится по всему телу. Кровь стекает на плитку, пачкает, греет уже немного охладевшие щеки. Хочется кричать, отмотать это всё назад, прижать Сережу как в последний раз, уехать отсюда, просто прикопать Грома и всех его близких. Своими руками свернуть чужую шею. Чтобы его Сережа, его радость, смог почувствовать счастье от мести.       — Волче… — неожиданно раздается голос, родной, чуткий, разбитый.       Это уже не тот Разумовский, что устроил эту всю игру. Он уже не блещет янтарным блеском, не улыбается нагло, будто он выше всех присутствующих. Это Сережа — немного странный, но с ярко-голубыми глазами, с ямочками на щеках, с задорным смехом. Его любимый Сережа. Но уже ничего не изменить — кровь растекается всё дальше, дышать с каждым вдохом всё труднее. Голова кружится, удерживать себя в сознании — задаче свыше сил. Волков выдыхает в последний раз.       Шахматная доска разлетается стеклом на пол. Пистолет валится из худых рук. В глазах Сергей — боль, осознание, неверие. Его дрожащие пальцы в крови, в крови его Волка.       — Нет. Нет. НЕТ!       Крик, походящий на рыдание, оглушает присутствующих. Игорь застывает на стуле, кажется, даже задержав дыхание. Это не тот Разумовский, которого он видел, который совершил все преступления. Это тот самый мальчик, который хочет изменить будущее.       — Волч, Волч, Волче мой…       Рыжий кидается к трупу, открывает клетку буквально в несколько смазанных движений, с тяжелым стуком падает на колени. Руки метаются по телу, пытаются найти движения, дыхание, признаки жизни. Но тщетно. Они лишь размазывают кровь по плитке, по плащу наемника, по своей одежде.       — Что же я наделал? — отчаяние, звучащее в голосе, не сравнить ни с чем.       Это хуже крика матери, потерявшей ребенка. Это хуже воя волков, попавших в капкан. Это хуже воплей погибающих. Это заставляет содрогнуться, почувствовать настоящую боль, прикрыть глаза.       — Нет, это кошмар! Очередной кошмар! — Сережа тянет себя за рыжие пряди, вырывая их. — Ну же, проснись! Проснись!       Но ничего не меняется — Волков лежит на полу в луже собственной крови. Она сочится из пяти ран, которые оставил он сам.       Безысходность накрывает лавиной, давит, душит, притягивает к полу. Рука, такая бледная на фоне красных луж, тянется к пистолету. Он не будет выстреливать в своего возлюбленного еще раз, вовсе нет.       — Мой Волче… — шепот застывает на губах.       Бахх! Хватает одного выстрела. Пуля проходит прямо в голову. Кровь фонтаном оседает на плитку. Летят куски мозгов. Девушки в клетках взвизгивают, кого-то, судя по звукам, тошнит. Разумовский валится рядом с Олегом, касаясь еще неостывшим дулом такой родной, но уже холодной ладони. Если бы Волков был жив, то он непременно бы ругнулся, отодвигая пистолет и недовольно зыркая на Серого. Но он мертв.       Они мертвы вместе. Их любовь умерла в этот же день. Янтарные глаза больше никогда не смогут сменить небесно-голубые.