In The Room Where You Sleep

Этим вечером, Гарри мог поклясться, время шло раз в десять медленнее обычного. Створка открытого окна покачивалась с тихим скрипом; порыв ветра занес в комнату новую порцию снежинок и задул несколько свечей в люстре. Стало холодно и темно. Одним едва различимым жестом Гарри зажег их обратно, хотя не то чтобы ему зачем-то нужен был свет, просто пялиться в потолок было интереснее, когда он его видел. Гарри лежал поверх одеяла в одежде и думал. Про Снейпа, конечно; в последние несколько месяцев о чем-то другом он мог думать, только прилагая титанические усилия. Иногда казалось удивительным, что весь прошлый год в Хогвартсе Гарри провел практически не сталкиваясь со Снейпом, а во время редких встреч разговаривал с ним исключительно о рабочих вопросах. Потому что в этом году, всего лишь пару раз оказавшись со своим коллегой в неформальной обстановке, Гарри понял, что влип сильно, качественно и надолго. Снейп со своим характером внезапно перестал производить впечатление противного саркастичного мудака; вместо этого Гарри с рассеянным удивлением начал воспринимать его интересным, остроумным и завораживающе нахальным, с привкусом почти незаметного кокетства. Снейп как будто красовался, разбрасывался своими ироничными ремарками, как заклинаниями на дуэли, и Гарри очень скоро впал от этого в зависимость. Эти новые ощущения он принял в себе быстро и довольно легко, потому что про особенности своего своенравного сердца узнал давно, ещё в подростковом возрасте, когда на летних каникулах после третьего курса каким-то образом умудрился влюбиться в одного парня из шайки Дадли. После этого иллюзий по поводу своей рациональности Гарри больше не испытывал никогда. Снейп был абсолютно логичным продолжением этой цепочки странных влюбленностей длиной в последние десять лет. Гарри тогда начал всеми правдами и неправдами искать встреч, но таких, чтобы они выглядели совершенными случайностями. Всегда на нейтральной территории: в учительской перед совещанием, в коридоре между занятиями, в Большом зале перед завтраком, в теплицах, когда Снейп собирал ингредиенты, в больничном крыле, когда доставлял зелья… В эти моменты Гарри поднимал на поверхность все свое актерское мастерство, притворяясь, что тоже не ожидал встречи и совсем не ходил туда-сюда последние пятнадцать минут, чтобы потом случайно столкнуться со Снейпом, выходя из-за угла. Они разговаривали о чем-то неважном, Снейп вел себя вполне дружелюбно, а Гарри просто таял от этих крох уделяемого ему внимания. Он отчетливо помнил тот день, когда все переменилось — примерно месяц назад. Они тогда вместе патрулировали коридоры — потому что Гарри выпросил у Макгонагалл выйти на дежурство именно в эту ночь, — и Снейп загнал обратно в факультетские спальни гриффиндорку с хаффлпаффцем, сняв с каждого по двадцать баллов, а потом усмехнулся и сказал: — Четвертый случай за неделю — и каждый раз новые дети. Прямо-таки эпидемия ночных свиданий. Гарри на мгновение даже сошел с ума, хихикнул и ответил: — Тогда нам тоже нужно сходить. Снейп непонимающе взглянул на него. — Куда? — На свидание. Снейп посмотрел на него, как на идиота, а потом согласился. И в те же выходные они впервые провели время вдвоем за ужином в комнате Гарри. Он не форсировал события, не делал поспешных признаний и вообще держал себя в руках всеми силами. Не произошло ничего неприличного или романтического, хотя в течение всего вечера мысли Гарри были исключительно неприличными и романтическими. На следующей неделе Гарри позвал его опять. Еще через одну… Еще через одну это сделал сам Снейп. Наступили выходные четвертой недели, а без четвертого свидания у Гарри невыносимо ныло сердце. Может, несмотря ни на что, нужно было пригласить? Было ли странным не делать этого лишь из-за того, что Снейп всю неделю практически не обращал на него внимания, будто избегая? Был ли он попросту занят, а не изводил Гарри специально? Или это из-за того, как во время прошлого свидания Гарри весь вечер будто невзначай касался его тонкой руки, каждый раз продлевая это касание еще на одно мгновение? Было ли это и впрямь так ужасно? Гарри лежал поверх одеяла в одежде и думал. Новый порыв ветра снова задул свечи на люстре.

* * *

Помешивая зелье в котле, Северус старался ни о чем не думать. Отсоединить сознание от тела, оставить только это механическое движение и никогда больше не иметь ни единой мысли в голове. Ни про Поттера, ни про это зелье, ни про свою жизнь в целом. Про то, как странно и внезапно она изменилась. Это было непривычно и давно забыто; столько лет его главными эмоциями были гнев и отвращение — и во что они превратились теперь? Неуверенность, смущение и какой-то… Трепет? Какой еще трепет? Он взрослый человек, в конце концов. Но сколько бы Северус мантрой не повторял себе это, с каждым днем становилось все хуже. Присутствие Поттера, разговоры с ним, встречи. Взгляды. Слова. Намеки. И касания, как можно забыть об этих его касаниях, пробуждающих внутри Северуса что-то такое, о существовании чего он даже не подозревал. Вся его сдержанная рациональность летела к черту, и он не мог этого выносить, не понимал, что с этим делать. Не хватало сил держать себя в руках. Северус сверился с записями и добавил в зелье следующий ингредиент; запахло пряно и терпко. Хороший знак — у зелий с приятным запахом всегда бывает приятный эффект. Предыдущие три экспериментальных образца пахли иначе, и они не подействовали так, как планировал Северус — оказались обычными снотворными, вызывающими разной яркости сны. Но сны про Поттера и так регулярно навещали Северуса по ночам, для этого никаких зелий не требовалось. Нет, ему нужно было больше. Нужно было пережить это на самом деле, воплотить фантазию в жизнь, действительно почувствовать это. Попробовать Поттера на вкус, кончиками пальцев изучить его тело, услышать и увидеть его. Это должно быть намного больше, чем обычный сон. И если расчеты верны, именно эта формула поможет Северусу в достижении его цели. Следующая стадия — оставить зелье кипеть на несколько минут, затем добавить последний ингредиент. Он взвесил нужный порошок, понял, что принес из кладовки недостаточно; быстрым шагом покинул личную лабораторию, полуприкрыв за собою дверь, руководствуясь тем, что среди ночи на три минуты можно не запечатывать ее заклинанием, как обычно. Дошел до учебного класса, покопался в кладовке и вернулся к зелью как раз к тому моменту, когда нужно было добавлять последний ингредиент. После нескольких минут методичного помешивания зелье задымилось — как и планировалось по расчетам, — затем забурлило и наконец успокоилось. Пряный запах усилился в несколько раз, заполняя помещение, и снова этот странный, непонятный трепет поселился в сердце у Северуса, словно он не в одиночку собирался пить это зелье, а на самом деле пригласил Поттера на ночную встречу в собственной спальне. Какое-то время он тупо смотрел в котел, пытаясь себя успокоить. Никакого реального Поттера. Не о чем тут трепетать. По планам — просто реалистичное видение и потенциальный снотворный эффект, ничего настоящего и ничего волнительного. Вдох и выдох. Северус отмерил порцию зелья, перелил ее во флакон и снова завис ненадолго. Он действительно собирался это сделать? Он настолько сошел с ума, что четвертый вечер подряд пытается изобрести идеальное галлюциногенное зелье, просто чтобы поярче испытать свои сексуальные фантазии о Поттере? Абсурд. Бессмыслица. Трагикомедия. Да, он действительно собирался это сделать. Северус запечатал вход в комнаты. Затем, подумав, наложил усиленную защитную печать. Потом — заглушающее и на всякий случай отводящее взгляд заклинание, потом ушел в свою спальню и проделал все то же самое там. Он даже от Волдеморта не прятался так сильно, как от собственных желаний. Никто не должен иметь даже шанса узнать. Северус оставил зелье на тумбочке и скрылся в ванной, принял быстрый душ и вернулся обратно уже в одних пижамных штанах. Долго убирал одежду в шкаф, потом лег поверх одеяла и еще дольше устраивался на подушке. Волнение не проходило — потому на этот раз Северус был уверен, что зелье сработает как надо. Он подумал еще несколько секунд, глубоко вдохнул, закрыл глаза и наконец одним глотком осушил флакон, затем взмахом руки затушил свечи и камин, оставаясь в кромешной темноте один на один со своими видениями. Чем бы они ни оказались.

* * *

Гарри смотрел в потолок уже час и прислушивался к себе. Он делал это так долго и внимательно, что, наверное, расслышал даже самые тихие, самые отдаленные мелочи, но порыва встать и пойти в подземелья все еще не было. Было только желание лежать. Время почти подходило к полуночи, и в голову начали закрадываться сомнения. Может, Феликс не подействовал? Был просрочен? Снейп сейчас ляжет спать, и ни о какой встрече уже не будет идти и речи. Почему Феликс не ведет себя так настойчиво и понятно, как обычно? Несколько раз Гарри думал встать и пойти в подземелья вопреки этому пригвождающему к кровати чувству, но так и не смог даже опустить ноги на пол. Минуты шли, ветер задувал свечи, надежды улетучивались в окно. Вдруг на Гарри накатила какая-то иррациональная злость: на самого себя — за то, что переложил ответственность за свою судьбу на Феликс; на сам Феликс — за то, что так бездарно влияет на его судьбу; на судьбу — за то, что она подсадила мысли о Снейпе Гарри в голову и теперь, маниакально хохоча, наблюдает свысока за его страданиями. Злость затопила его, покалывая в кончиках пальцев, и он вскочил с кровати, сжимая кулаки, затем пнул деревянную ножку и тут же об этом пожалел. Выругался, метнулся к сундуку с вещами, выхватил оттуда мантию-невидимку и бегом рванулся из своей комнаты. Никакой Феликс ему не нужен, чтобы пойти сегодня к Снейпу. Сам справится. Несколько минут бега по выстуженному замку немного охладили голову. Гарри замедлился, сначала перейдя на обычный шаг, а потом и вовсе начал красться вдоль стены, наложив на свои шаги заглушающее. Шныряющий по замку после отбоя студент — обычное дело. А вот преподаватель — это просто курам на смех. Приближаясь к подземельям, Гарри почувствовал что-то странное — импульс, направление, будто он точно знал, что делать. Он шел по освещенному факелами коридору в сторону личных комнат Снейпа, как вдруг, совсем недалеко от них, заметил чуть приоткрытую дверь класса зельеварения. Он взглянул на нее лишь мимолетом, четко ощутив, что не должен сейчас туда заходить. Его цель — дальше, всего в одном повороте коридора, после которого… После которого Гарри увидел такую же не до конца закрытую дверь с пробивающимся из-под нее лучом света. Снейп еще не спал. Хорошо. Гарри не стал стучаться. Он заглянул в гостиную Снейпа — та была пуста, и еще две двери вели из нее — в спальню и в лабораторию. Лаборатория была открыта, там тоже горел свет, и, наверное, именно оттуда исходил этот странный пряный запах, заполнивший всю гостиную. Гарри прошел дальше, принюхиваясь, заглянул в лабораторию, но и там не увидел Снейпа. Приоткрыл дверь в спальню, ступил внутрь, тоже никого не нашел, прислушался, но не услышал ни звука льющейся воды в душе, ни чего-либо еще. Вздохнув и поплотнее закутавшись в мантию-невидимку, Гарри уселся в кресло у камина и принялся ждать. Посмотрел в потолок — такой же серый, как и в его комнате, ставший почти родным за сегодняшний вечер. Гарри подтянул к себе ноги, обхватил их руками и навалился на спинку кресла. Опять это тяжелое, неподъемное желание сидеть на месте и не шевелиться — может, все-таки Феликс так на него действует? Аллергия, что ли, выработалась, или привыкание. Жар камина грел спину, секунды тянулись еще медленнее, чем полчаса назад. Гарри смотрел в потолок и не заметил, как задремал. Проснулся он резко, чуть не свалившись с кресла из-за громкого хлопка двери. Гарри вскочил, озираясь, но спальня была пуста. Из ванной послышался звук включенной воды. Снейп. Снейп собрался спать, пошел перед этим в душ, не зная о присутствии невидимого Гарри? Это, конечно, веселое приключение, но пришла пора уходить; тайно пробираться в чужие спальни по ночам непозволительно ни дуракам, ни героям, ни даже и тем и другим одновременно. Гарри на цыпочках подошел к двери и подергал за ручку. Та не поддалась. Тогда он, замешкавшись на секунду, достал палочку и попробовал отпереть дверь простой Алохоморой, но и это не дало никакого результата. Пробовать сейчас снимать трехэтажные защитные заклинания Снейпа Гарри не рискнул — наверняка они были крайне запутаны и обвешаны оповещающими о любом вторжении. Два маленьких окна под потолком находились вне досягаемости и, может быть, вообще были иллюзорными — кто разберет эти подземелья. Ужас накатил на Гарри волной: если Снейп вдруг обнаружит его в такое время посреди своей спальни, то не видать ему, как минимум, новых свиданий, а как максимум — всего белого света. Нужно было спрятаться. И не шевелиться до утра. Гарри забился в угол и сел на пол — подальше от жилого пространства, чтобы Снейп случайно не наступил на него да не прибил от неожиданности. Хотелось завыть и оторвать себе голову. Долбаный Феликс. Или его отсутствие. Или его методы работы. Или… В общем, это он был виноват. Несколько минут спустя звук воды прекратился, а затем из ванной вышел Снейп. У Гарри перехватило дыхание, он спрятал лицо в коленях и тут же поднял его обратно, отвел взгляд вниз, вернул его на Снейпа, залился краской и уставился теперь уже неотрывно. Снейп был без рубашки. И почти без всего остального. Единственным предметом одежды на нем были свободные пижамные штаны. Гарри думал о том, что тайно пялиться на человека в его спальне — это крайне неприлично, но при этом очень не хотел прекращать. Он выбрал компромисс — пялиться, но при этом чувствовать себя ужасно неловко. Снейп в это время убрал одежду в шкаф, лег в кровать и долго не мог найти подходящую позу, затем выпил какое-то зелье и потушил свет. Весь. Гарри беззвучно вздохнул, потеряв такой прекрасный вид, и тоже попытался поудобнее устроиться в своем углу. Он откинул голову на стену, закрыв глаза. Одна ночь на полу, ничего страшного. Никто не узнает. Он уже снова начал проваливаться в поверхностный сон, когда вдруг услышал какие-то звуки со стороны Снейпа: скрип кровати, шуршание простыни и тяжелое дыхание, а затем — тихий хриплый шепот. — Гарри… — выдохнул Снейп в темноту. — Ты здесь. Сердце у Гарри бешено застучало, немедленно вгоняя героя в панику. Его обнаружили? Чем он себя выдал? И что теперь будет? Он застыл на месте, не смея ответить. Да это и не вопрос был, а констатация факта. Снейп знал, что он здесь. И он позвал: — Иди ко мне. Сердце сделало еще один кульбит, Гарри тяжело сглотнул и медленно поднялся с пола, сбросил мантию-невидимку и короткими шагами на ощупь подошел к кровати. Глаза немного адаптировались к темноте, и теперь он мог разглядеть размытые, неясные очертания лежащего человека. Гарри присел на край и своей рукой нашел ладонь Снейпа, слегка сжал ее. — Прости, — прошептал он. — Я не хотел сюда так врываться, я… — Ложись рядом, — перебил его Снейп. Гарри подвинулся ближе, не выпуская ладонь Снейпа, почувствовал, как тот слегка сжимает ее в ответ и тянет на себя. Вдохнув глубоко, будто перед прыжком в воду, Гарри снял очки и сбросил ботинки, потянулся за этим зовом, укладываясь на кровать рядом со Снейпом. — Я здесь, — дрожащим шепотом сказал он. Рука Снейпа поднялась к его лицу, очертила кончиками пальцев линию скулы и щеки, зарылась в волосы. — Гарри… — сказал он нежно, как будто с улыбкой. — Северус. Называть его по имени было странно, непривычно, слишком интимно и как-то запретно. Но Северус разрешил ему — касаниями и этим тихим шепотом, позволил приблизиться, позвал сам. Северус. Мой. Снейп притянул его ближе, и Гарри, не смея дышать, подчинился, пытаясь вглядеться в его лицо. Глаза Северуса были закрыты, грудь вздымалась, приоткрытые губы обдавали жаром и манили так невыносимо, что Гарри и не подумал сопротивляться. Он преодолел оставшиеся между ними несколько сантиметров и поцеловал эти теплые мягкие губы именно так, как мечтал уже давно. Ладонью обхватил лицо Северуса, стал гладить все, что попадалось на пути: острую скулу, щеку, слегка колючий подбородок и нежную открытую шею. Он был готов к тому, что его оттолкнут, выгонят и проклянут напоследок, но Северус только выдохнул горячо, прижимаясь всем телом и отвечая на поцелуй. Гарри навалился на него, осторожно проводя языком по влажным губам и через мгновение уже нетерпеливо врываясь им в рот. Чуть дрожащая рука опустилась ниже, очерчивая тонкие ключицы, за ними плечи и грудь — кожа горячая, Северус практически пылал под его касаниями. Гарри погладил его живот, сжал пальцы на талии и переместил поцелуи на шею — жадные, мокрые, кусающие, — и Северус в ответ на это прерывисто вдохнул и застонал громко, не сдерживаясь, прижимаясь еще ближе. Из головы мгновенно улетучились остатки любых мыслей. Если Северус на самом деле — такой, то Гарри больше не сможет жить как прежде, зная о существовании этих сладких стонов. В эту секунду они стали для него жизненной необходимостью. Руки Северуса бездумно шарили под его футболкой, сжимали и царапали, пока сам он продолжал хрипло дышать и стонать под хаотичными поцелуями, подставляя шею, открываясь как можно сильнее, жадно вбирая то, что Гарри был готов ему дать. Гарри был готов отдать ему все.