In The Room Where You Sleep

А однажды Северус пришел на обед злой как собака. За несколько минут успев оставить десяток едких комментариев по поводу еды, болтливых студентов и мерзкой погоды, он наконец уткнулся в тарелку и замолчал. Сидящий рядом Гарри, пытаясь сдержать улыбку, не обращал на это ворчание внимания, зная, что с просто злым Северусом еще есть смысл общаться, а вот с голодным и злым — уже нет. Он лишь бросал на него редкие взгляды, замечая нахмуренные брови и слишком дерганые движения рук. Это было лишь вопросом времени — опрокидывание чашки с кофе этой нервной рукой. Северус отпрянул вместе со стулом и выругался одновременно. Горячая жидкость растекалась по столу, капала на пол, секунду спустя чашка скатилась с края, упала и разбилась. Множество взглядов устремилось к учительскому столу, что, наверное, взбесило Северуса еще сильнее. Резким движением он выхватил палочку, уже собираясь развеять беспорядок, но Гарри подействовал быстрее, потому что у обладателя такого разъяренного лица в памяти первой точно всплывет Авада, а не обычное Эванеско. Как можно мягче Гарри взял Северуса за запястье, останавливая, на мгновение взглянул ему в глаза и, воспользовавшись получившейся заминкой, тут же заставил исчезнуть весь сотворенный беспорядок. Северус вырвал руку из его хватки и, смотря ровно перед собой, так же зло сел обратно. Неприятности такого рода случались здесь чуть ли не каждый день; убрать последствия — и все тут же переставали обращать на это внимание, никто даже и слова не скажет, но Гарри уже кожей чувствовал, что Северус вот-вот взорвется. Все его тело было напряженно, челюсти — плотно сжаты, и он так и не убрал палочку обратно в рукав. Гарри достал из воздуха обрывок пергамента и перо, нацарапал на нем: «Кабинет 106», сунул записку под руку Северусу, затем одним большим глотком осушил стакан тыквенного сока и встал. Он неторопливо вышел из Большого зала, свернул налево и через минуту оказался у нужной двери. Сто шестой использовали только несколько дней в неделю для факультативных занятий, и сегодня он как раз стоял пустым. Усиленная Алохомора щелкнула замком, и Гарри вошел в темный кабинет. Он самодовольно усмехнулся при мысли о том, что никто ничего не подумает об учителе, заходящем в обычный класс, и снова вспомнил свои школьные годы, когда душа жаждала приключений, но все подряд старались ему помешать. Никогда больше. Теперь ему было законом разрешено творить любые глупости. Например, такие. Дверь снова отворилась через пару минут. Зашедший Северус все еще был заметно недоволен. Он сделал один шаг внутрь, закрылся, раздраженно вздохнул и спросил: — Что? Вместо ответа Гарри подошел к нему на расстояние вытянутой руки и вытянул эту самую руку. Нахмурившись, Северус пару секунд рассматривал ее, но потом все-таки вложил в нее свою ладонь. Гарри аккуратно притянул его к себе, обхватил за плечи, прижался пока не плотно, но уверенно. Спина Северуса была прямой и напряженной. Он набрал в грудь воздуха, будто собираясь что-то сказать, но несколько мгновений спустя громко выдохнул, внезапно ссутулившись. — Все хорошо, — тихо сказал Гарри. — Можешь сказать мне, что я идиот, я не против. Северус поднял руки, устроил их у Гарри на поясе, опустил голову. — А смысл, — фыркнул он. — Это даже не будет правдой. — Тогда расскажи, какие идиоты все остальные. — Феерические. Не поднимая головы и не разрывая объятий, Северус в красках рассказал об инцидентах на двух уроках подряд, своем мнении о них и оставшемся от них назойливом запахе в классе, внезапной необходимости сегодня заменить трансфигурацию на зелья у четвертого курса, закончившихся запасах перечного в больничном крыле и о том факте, что все это произошло за последних три мерзопакостных часа. К концу рассказа Северус сидел на парте, а Гарри стоял между его ног, одной рукой обнимая за спину, а второй легко поглаживая волосы. Он вставлял периодические «ага», или «кошмар», или «да ну?», в остальном не перебивая и просто давая выговориться. Выпустивший пар Северус выглядел каким-то сдувшимся, разряженным, уставшим. Еще несколько минут Гарри обнимал его в тишине, наслаждаясь спокойным дыханием, пришедшим на смену недовольному шипению, а потом спросил: — Легче? — Да, спасибо, — прозвучало глухо — лицом Северус уткнулся в его плечо. — Это для общего блага, — мягко усмехнулся Гарри. — Еще немного, и ты бы кого-нибудь убил. — Не сомневаюсь. — Ты же знаешь, что мог бы до этого не доводить? — То есть? — Северус поднял голову, слегка нахмурившись, и теперь они смотрели друг другу в глаза. — Ну, если это помогает, — Гарри окинул их быстрым взглядом, — то я в твоем доступе двадцать четыре на семь. Северус вздернул бровь, уголок губ дрогнул в ухмылке. — Посреди урока к тебе приходить? — Почему нет, — пожал плечами Гарри. — «Профессор Поттер, вас вызывают», и никаких подозрений. — Нет уж, я этих приматов одних в своем классе не оставлю. За десять минут моего отсутствия они совершат пять самоубийств. — Справедливо, — кивнул Гарри. — Тогда перемены, до обеда, вместо обеда. В любое время. — Утром, — отвлеченно предложил Северус. — Да, или утром. — Я буду иметь в виду. И… — начал он, но почему-то замолчал. — Что? — спросил Гарри. — И если тебе нужно, то ты тоже можешь ко мне прийти. — Пауза. — Всегда. Гарри прижался еще чуть ближе, поцеловал его в висок. — Хорошо. А на следующее утро они встретились до завтрака — просто чтобы наверняка.

* * *

Северус всю жизнь понятия не имел, что больше всего ему нравится именно обниматься. Смехотворно — совершать такие открытия на старости лет, но Гарри не смеялся, Северус старался об этом не думать, а никто другой об этом, к счастью, не знал. Поэтому в какой-то момент Северус попросту сдался. Склонил голову перед неизбежностью, подставился под огонь и начал обнимать Гарри каждый раз, когда организм этого требовал. Организм требовал постоянно. Он как будто решил разом компенсировать все прожитые без человеческого тепла годы, теперь заливаясь фантомной болью всего через несколько жалких часов, прожитых без прикосновений. Сначала было странно. Неловко. Немного стыдно. Попросить Гарри обнять его? Подойти и беспричинно обнять самому? Первые несколько раз Северус чувствовал себя настолько глупо, что краска заливала лицо и все становилось еще более неловко. Но Гарри с такой радостью, с таким рвением реагировал на это, как будто сам сутки напролет только сидел и ждал, пока к нему потянутся. И сам он тянулся так часто и бессистемно, будто шел реализовывать этот порыв в ту же секунду, как он возникал. Может, и правда жила в нем врожденная тактильность; для него касаться было так же естественно, как дышать. Гарри не делал из этого события или проблемы, он просто подходил и трогал, и пальцы сжимал, и держал Северуса до тех пор, пока не уставали руки. И постепенно Северус к этому привык. Теперь они проводили вместе чуть ли не каждый вечер — то занимались своими делами в разных концах комнаты, то разговаривали, то растворялись в объятиях и поцелуях друг друга. Иногда Гарри валялся на кресле с книгой, свободной рукой бездумно перебирая волосы сидящего на полу рядом Северуса, и тот отключался от мира, закрыв глаза и откинув голову, размыто размышляя о том, за какие заслуги судьба выдала ему это. Иногда в процессе Гарри засыпал, и Северус целовал его медленно и лениво до тех пор, пока мутные глаза не приоткрывались и выражение в них не менялось на что-то совершенно иное. А иногда Северус читал ему вслух, пока Гарри занимался монотонными делами вроде чистки метлы или копирования материалов для будущих уроков — на скучность чего он обычно жаловался, но в такой обстановке мог не заметить пролетевшие часы. С каждым разом после этого в одиночестве уходить в спальню становилось все более невыносимо, а отпускать Гарри к себе — еще хуже. Этим вечером Гарри лежал головой на его коленях и уже практически засыпал. Еще несколько минут, и он протрет глаза и скажет, что пора уходить. Северус больше никогда не хотел этого слышать. — Уже поздно, — тихо сказал он, поглаживая волосы Гарри. Тот приоткрыл сонные глаза. — Выгоняешь меня? — Наоборот. Предлагаю остаться. На лице Гарри моментально растянулась хитрая улыбка. — М-м? С тобой, в твоей кровати? Легкий румянец коснулся щек Северуса. Но он был абсолютно уверен в том, что делает. — Да, — выдохнул он. — Со мной, в моей кровати. — Что будем делать? — Спать? — предложил Северус. Гарри на мгновение отвел взгляд, затем сказал как-то пространно: — Или нет. Северус не стал спорить. Не стал думать. Не стал предполагать. — Или нет. Останешься? — Даже не знаю, — хихикнул Гарри, устраиваясь на коленях поудобнее. — Столько вариантов. Надо рассмотреть плюсы и минусы. — Начнем с минусов? Гарри кивнул, задумался на несколько секунд, потом слегка нахмурился. — У нас проблема. Северус заинтересованно наклонил голову: — Какая? — Минусов нет. — Ну что ж поделать, — тихо засмеялся Северус. Гарри принял сидячее положение, затем поднялся с дивана. — Я за вещами и в душ. Вернусь через пятнадцать минут. Когда Гарри исчез в камине, Северус погасил свет в гостиной, а потом полминуты решал, насколько широко открытой оставить дверь спальни, чтобы это выглядело достаточно приглашающе. Угол примерно шестидесяти градусов был идеален. Несколько быстрых заклинаний — зажечь светильник у кровати, привести комнату в порядок, достать второе одеяло. Затем — тоже в душ. Основательный. Просто на всякий случай. И почему все опять так волнительно? Это же Гарри, тот самый, с которым так хорошо и уютно, с которым Северус всегда теперь чувствовал себя в безопасности. Но это волнение было не про опасность. Оно... оно было про предвкушение. А в душе, от одних только мыслей о том, что может произойти, у Северуса встал. Представляя нежную кожу Гарри под своими пальцами, тело, прижимающееся к нему, он хотел было малодушно самоудовлетвориться, чтобы вернуть себе хоть немного рационального мышления, но усилием воли сделал воду похолоднее и так и не коснулся изнывающего члена. К черту рациональное мышление. Он готов был предстать перед Гарри в этом странном состоянии — предвкушающем, возбужденном и немного сумасшедшем. Северус знал, что Гарри давно этого хотел; он и не скрывал этого особо, но сам никогда не делал никаких подвижек в сторону кровати, ни разу не делал из этого проблему, поселяя у Северуса в сердце два непохожих, незнакомых чувства: желанности и свободы. Он знал, что Гарри его хотел. Он знал, что у него есть время всецело к этому подготовиться. Северус был готов. В ванной он переоделся в пижамные штаны, почувствовал себя слишком раздетым, но решил, что было бы странно надевать футболку только из-за этого, потому что спать в ней он бы все равно не стал. Компромиссом стало накинутое на плечи полотенце, на которое слипшимися прядями падали мокрые волосы. Северус вышел из ванной да так и застыл на пороге. Гарри уже вернулся. В тусклом теплом мерцании светильника он стоял, склонившись над сумкой с вещами, и что-то увлеченно в ней искал. Его мокрые волосы торчали во все стороны, футболка валялась на полу у его ног, а отсутствие этой самой футболки на его теле так привлекло внимание Северуса, что он забыл, как дышать. — Вау, — усмехнулся он, делая шаг по направлению к Гарри. Тот обернулся и одарил его короткой улыбкой. — Извини, сейчас оденусь, — сказал Гарри, наконец вытаскивая из сумки какой-то предмет одежды. Но Северус уже стоял за его спиной, почти вплотную, и руки его действовали отдельно от остального тела. Они обвились вокруг талии Гарри, прижимая его к груди Северуса. — Не надо, — выдохнул тот. — Мне нравится так. Гарри тут же разжал пальцы, увеличивая градус бардака на полу, и сам прильнул к Северусу, откинул голову ему на плечо, расслабляясь. — Слава богу, — улыбнулся он. — Я так-то не сплю в футболке. Просто решил надеть, чтобы тебя не беспокоить. Северус оставил легкий поцелуй на открытой шее. Руки его, с их личным разумом, медленно гладили обнаженный торс. — И в этих штанах ты тоже не спишь? Гарри хихикнул: — Не-а. — Я не против этого. Развернувшись в кольце рук, Гарри улыбнулся Северусу прямо в губы. — Правда? — Можешь снять, — улыбнулся Северус в ответ, затем задумался на мгновение. — Если хочешь. Брови Гарри взлетели вверх. — А ты хочешь, чтобы я их снял? — Да, — выдохнул Северус. Когда Гарри наконец поцеловал его, казалось, что этого не случалось целую вечность. Поцелуй был торопливым, слишком горячим от возбуждения, слишком переполненным жаждой прикосновений. Гарри оторвался скоро. — Ты осознаешь, что увидишь, если я сниму их прямо сейчас? — спросил он хрипло. Зрачки его были расширены, глаза блестели в полумраке. — Да, Гарри, — в тон ему ответил Северус. — Я хочу видеть тебя. Гарри отступил на полшага, разделся плавным движением, оставаясь в одних трусах — подтянутое стройное тело, очертания возбужденного члена под тонкой тканью — в полном доступе, в невозможной близости. Северус сглотнул, когда Гарри положил руки на резинку его штанов, вопросительно глядя ему в глаза. — Сделай это, — кивнув, прошептал он. Гарри потянул штаны вниз, присел, спуская их до щиколоток, и двумя шагами на месте Северус высвободился из них. Так и остававшееся на его плечах влажное полотенце полетело в ту же кучу одежды. Они стояли друг перед другом — практически обнаженные, разгоряченные, слегка безумные. Гарри снова шагнул вплотную, чуть дрожащей ладонью медленно провел Северусу по ребрам. Он смотрел на него, как на самое великое произведение искусства, случайно оказавшееся в его руках, трогал бережно, будто чтобы не сломать ненароком. Затем он поднял на Северуса эти полные обожания глаза, открыл рот, чтобы задать вопрос, но Северус опередил его: — Можешь трогать меня, — тихо сказал он, — где угодно. Только руками, пожалуйста. И… — Северус на мгновение опустил глаза туда, где всего несколько дюймов разделяло их скрытые тканью эрекции. Затем снова обнял Гарри за талию и своим пахом толкнулся в его. Руки Гарри тут же обвились вокруг его шеи, он поцеловал его жадно и горячо, двигая бедрами навстречу. Два члена соприкоснулись. Разряд электричества пробил тело Северуса, и он тут же захотел большего, испытать это еще раз, еще и еще, не переставать двигаться. От каждого касания он мелко вздрагивал, и сам толкался вперед, углубляя поцелуй, сжимая объятия сильнее. Они терлись друг об друга, целуясь, тяжело дыша, пока не рухнули на кровать. Гарри оказался сверху; он чуть сдвинулся и теперь терся о бедро Северуса, а губы переместились на его шею. После первого мокрого поцелуя Северус захлебнулся воздухом, подавляя рвущийся наружу стон, откинул голову, открывая полный доступ к чувствительному горлу. Его руки, с их личным разумом, поползли к резинке трусов Гарри, недвусмысленно дергая ее вниз. Не переставая терзать его шею, Гарри быстро стянул оставшийся на нем предмет одежды. Тогда Северус поймал его руку и положил ее на собственное бедро — и вместе они избавились от последнего барьера между ними, прижались друг к другу своими наконец полностью обнаженными телами. Нервные окончания взорвались всеми чувствами сразу. Губы требовали больше поцелуев, член — больше трения, тело — касаний, и все существо Северуса требовало больше, больше, больше Гарри. Лавина эмоций накрывала его, и он был абсолютно беспомощен под ее мощью. Новый поцелуй на шее случился одновременно с рукой на его члене, и Северус не выдержал, издавая тихий, хриплый стон. Некоторое время Гарри ласкал его — теперь медленно, не собираясь торопить события, растягивая удовольствие так мучительно, что у Северуса сводило мышцы. Затем Гарри остановился и отпустил его. Северус выдохнул, приподнимаясь на локтях, открывая замутненные глаза. Гарри улыбнулся ему, легко поцеловал в губы, а затем поднялся и оседлал его бедра. — Что?.. — растерянно начал Северус, но Гарри уже прошептал какое-то заклинание, а затем вдруг обхватил оба их члена одной рукой, теперь щедро покрытой смазкой. Северус не успел ни договорить, ни додумать; этот внезапный контакт выбил весь воздух из его легких, с громким выдохом он запрокинул голову, отдаваясь ощущениям. Несколько минут скользких, хлюпающих движений он пережил в этом положении, но затем приоткрыл глаза, и открывшийся вид практически заставил остановиться сердце. Гарри сидел на нем сверху, одной рукой опираясь на бедро Северуса позади; вторая рука, обхватившая сразу оба члена, беспорядочно скользила по ним вверх и вниз; спина его была выгнута, глаза закрыты, а исцелованные губы — слегка приоткрыты, и с каждым движением из них вырывались тихие стоны-хрипы. Рука Северуса накрыла ладонь Гарри, сжала сильнее, и они задвигались вместе — как единый организм, разделяя одно на двоих удовольствие. Два соединенных члена скрывались и показывались в кулаке, бедра непроизвольно вскидывались навстречу, Северус дышал все тяжелее и громче, чувствуя приближающуюся разрядку. Он усилил хватку, увеличил скорость, и всего пары минут хватило, чтобы он кончил первым, изливаясь на свой живот, на их соединенные руки, прогибаясь в пояснице и вжимаясь затылком в кровать. Сердце билось, как сумасшедшее, сорванное дыхание с хрипами вырвалось из горла, а сжатые пальцы так и не ослабили хватку. Когда пару минут спустя мир снова начал принимать понятные очертания, Северус открыл глаза. Первым, что он заметил, был Гарри. Гарри все так же сидел сверху, из-под полуопущенных век наблюдая за Северусом. Его бедра медленно двигались, член все еще толкался в их сцепленные руки, а лицо было лишено всякой осмысленности. Так и не придя в себя окончательно, Северус наконец разжал пальцы. Затем он мягко отвел в сторону руку Гарри, беря происходящее под свой контроль. Своей ладонью он обхватил его член, задавая ровный, постоянный темп, большим пальцем ритмично оглаживая головку. Гарри задышал чаще, стал быстрее подаваться вперед, и Северус, подстраиваясь под его желания, ускорился. Через некоторое время Гарри закрыл глаза, напрягся всем телом, сжал Северуса ногами, а из его открытого рта перестали доноситься любые звуки. Северус стал двигать рукой быстрее, еще быстрее — и через несколько секунд оргазм настиг Гарри; горячее семя выстрелило на живот, и, смешиваясь с семенем Северуса, оно вязкими каплями стекало на кровать. Гарри рухнул рядом, задыхаясь и пряча лицо в одеяле. Северус дал ему немного времени восстановиться, используя свободную минуту для обычного очищающего, но вскоре не выдержал: провел ладонью по его телу от шеи до самых колен, сжал упругую ягодицу, а потом начал выводить круги на его спине. Тогда Гарри, ничего не говоря, просто подполз поближе, положил голову Северусу на плечо, закинул на него руку и ногу и затих, все еще неровно дыша. Северус гладил его, целовал в волосы и слушал это дыхание. В конце концов Гарри поднял голову. Он уперся подбородком на свои сложенные руки, с усталой улыбкой взглянул Северусу в глаза, спросил шепотом: — Все хорошо? — Лучше не бывает, — так же тихо ответил Северус. — А у тебя? — Умер, — выдохнул Гарри, снова роняя голову. Северус еще раз поцеловал лохматую макушку, почесал его под лопаткой, привлекая внимание. — В душ? — Если ты меня донесешь, — донесся заглушенный плечом обессиленный голос. — Мобиликорпус никто не отменял. — Северус потыкал палочкой Гарри в ногу, и та недовольно дернулась. — Нет, на руках неси, бережно, как… — Добычу? — предположил Северус. — Я хотел сказать «подарок», — пробормотал Гарри, а затем показал лицо из своего убежища. Полностью открыть глаза он так и не смог. — Но так тоже подойдет. Когда они все-таки оказались в душе, горячая вода, наверное, кончилась во всем Хогвартсе — за то время, как они, стоя под хлещущими струями, медленно целовались, забыв обо всем остальном. А когда они уже сплелись руками и ногами под одним одеялом, Северус вдруг почувствовал неприятный укол вины. Поглаживая Гарри по голому плечу, он вдруг с неприкрытым волнением в голосе сказал: — Эй, — мягкий полушепот. — Обещаю, что утром тебя не выгоню. Гарри внезапно перестал дышать. И голос его был каким-то слабым, когда он ответил: — Ага. — Длинная, сомневающаяся пауза. — Ты же тогда не имел это в виду по-настоящему? — Нет конечно, — вздохнул Северус, целуя его в висок. — Просто был напуган до смерти. — Хорошо. Потому что я иногда тоже пытался себя в этом убедить. — Получалось? — Не всегда. — Прости. Гарри поднял голову и, мягко улыбаясь, ладонью коснулся щеки Северуса. — Прощаю. А ты меня? — И я тебя, — согласился Северус, ловя его взгляд. А затем поцеловал его губы.