Белокурый или "это не честно"

«это не честно» — и это правда не честно. Видеть авантюрина перед собой и не иметь права дотронуться. Не иметь права сказать прямо о том, какой тот волшебный, какой завораживающий. Какой утонченный и манящий. Залезающий внутрь сознания и опьяняющий мозг на столько, на сколько вообще рацио мог опьянеть. Он заебался в этом тонуть, очерчивать мысленно острые черты лица авантюрина, каждый раз скрывать улыбку. И все это кажется нечестным. Настолько, что рацио позволяет себе любить. Проявляет все по своему. Внимательно читает пшеничноволосому книги, еле-ощутимо касается его плеч (хотя сам терпеть не может тактильность) и усмехается их разнице в росте, почему то иногда разрешая себе думать о невесомом поцелуе в лоб при разлуке. Авантюрина хотелось любить. Хотелось беречь, как самое дорогое. Хотелось посвящать ему своеобразные знаки внимания. Позволять себе любить. Позволять себе делать то, что с другими бы ни за что никогда. Объяснять непонятное по сто раз. Отвечать на вопросы, на которые Авен мог бы узнать ответ сам. Улыбаться, и не ругать за подкаты. Барная стойка, пьяный авантюрин, тактильность. Бесконечные прикосновения, хотя по мнению пестроглазого парня, их было совершенно чуть чуть. А у рацио уже дорожит немного голос. Он тоже делает глоток, глаза чуть закрываются, авантюрин виснет на его плече. Рацио раздумывает настолько, насколько способен нетрезвый мозг и кладет голову на голову слева. Тихо вздыхает. Напиваться, когда итак пьян умеет только Рацио. И тут не поможет Полисорб, увы. Авен смеётся, толкается пушистой макушкой в чужую щеку, ластится, словно кот, просящий на руки. Рацио уже отчёт не даёт себе, обхватывает крепко авантюрина за предплечье, передвигает ближе, но лицо держит, пьяным себя не считает. Белокурый улыбается, губу чуть прикусывает довольно и выдыхает. Тепло так. Хоть и пьяны. Хоть голова будет болеть потом. Рацио впервые все равно. Кажется, авантюрин слишком сильно влияет на него.