Может в другой раз

      — Джисони, агх! Хёнджин громко стонет, изящно прогибаясь в спине. Ему так хорошо сейчас, так приятно. Хочется больше, сильнее, глубже. И Джисон прекрасно знает, что нравится Хвану, а потому, оставив россыпь поцелуев на мокрой от пота спине, ускоряет темп. Ещё немного и Хван с громким криком кончает, пачкая красную простынь, что скомкалась под ними. Джисон, толкнувшись ещё пару раз, выходит из Хвана и тоже кончает, помогая себе рукой, прямо на такие желанные накачанные танцевальными практиками бёдра. Оба устало опускаются на кровать, тяжело дыша. Хёнджину очень хочется прижаться к Джисону и уснуть в таких крепких и любимых объятиях. Хоть раз провести всю ночь с ним, а не те жалкие пару часов, которые всегда из разговоров перетекают в страстный секс. Хочется продлить эту ночь как можно на подольше. Но, вероятно, Хёнджин хочет слишком много. Джисон убегает в душ первым. А Хван лишь сдерживает отчаянный всхлип и тянется к пачке сигарет. Замотавшись в одеяло выходит на балкон и закуривает, совершенно игнорируя голос совести, напоминающий, что он обещал бросить курить ещё вчера. Хван не знает, что делать. Его разрывает на части от внутреннего шторма чувств. Хочется то ли кричать, то ли бросится на Джисона с кулаками, то ли спрыгнуть сейчас с этого балкона вниз головой, чтоб наверняка. Потому что он любит: сильно так, до дрожи в голосе, до бешеного стука сердца. Любит Хан Джисона уже года два, а то и дольше. И знает, что Джисон тоже к нему что-то испытывает. Только вот что именно? Привязанность? Любовь? Похоть? В чужую голову не залезешь, мысли не услышишь. Всегда хочется верить хотя бы в минимальную взаимность своих чувств, да только разум подсказывает, что всё это глупо и как-то даже по детски наивно. — Бросал бы ты, — говорит Джисон, выйдя на балкон. С кудрявых волос капает вода, впитываясь в маленький коврик. — Сам же говорил, что начинаешь задыхаться на занятиях. — Брошу, — сухо отвечает Хёнджин, затягиваясь в очередной раз. Конечно бросит, обязательно. Но не сейчас. И не завтра точно. — Мне пора идти. Самолёт рано утром. — Да, я помню. — Хёнджин, мне… — Только попробуй сказать что тебе жаль! — Хван выбрасывает окурок с балкона. — И поедешь утром в аэропорт со сломанным носом! — Мы же оба знали, что ничего не выйдет, — вздыхает Хан. — Да. Как ты говорил? Секс не повод для любви, верно? — К тебе это не относится. Но, в любом случае, я должен ехать. Другого шанса не будет. Ты мог бы поехать со мной, знаешь? — У меня тоже есть свои планы и цели, Джисони. Моей студии всего полгода. Окупится она дай боже через год. Ученики, кураторы, курсы. Бросить всё это только ради тебя? Как-то это очень эгоистично с твоей стороны, Джисони, а? — Ровно так же эгоистично, как твоя просьба, чтобы я никуда не уезжал. — Я тебе этого не говорил. — Глазами ты говоришь куда больше, чем ртом. Хёнджин не находит что на это ответить. Потому что Джисон прав. Хван многое бы отдал сейчас, чтобы Хан остался. Чтобы отказался от такого выгодного предложения: работа в лучшей продюсерской студии Лос Анджелеса. Остался бы с ним, с Хёнджином. Они могли бы быть вместе. Жаль, но жизнь распорядилась иначе. Любовь любовью, а когда вы идете по жизни в разных направлениях, на одних чувствах маршрут не перестроить. Как ни крути, но кому-то придется уступить. Проблема в том, что уступать не собирались ни Джисон, ни Хёнджин. — Отношения на расстоянии — тупость, мы будем видеться всё реже, писать друг другу дай бог раз в неделю, а потом и вовсе надобность исчезнет. — Именно так, — Хёнджин достает вторую сигарету. — Сделай одолжение: уйди молча. Без вот этих избитых фраз прощания и прочих никому ненужных соплей. — Потому что так легче? — Потому что так легче. Джисон ещё какое-то время стоит молча, глядя на Хвана, упорно смотрящего куда-то вдаль. А затем, разворачивается и, открыв балконную дверь, произносит тихо: — Может в другой раз… — Никакого другого раза! — раздраженно отвечает Хван. — И я кажется просил свалить молча. Исчезни из моей жизни, пожалуйста, так же внезапно, как и появился. — Я не хочу прощаться вот так, Джинни. — А как ты хочешь?! — Хёнджин бросает недокуренную сигарету вниз, резко поворачиваясь и наконец смотрит Джисону в глаза. — Чтобы я рыдал на твоей груди и умолял остаться?! Или чтоб проводил тебя с улыбкой, словно ты уезжаешь не на всю жизнь, а на пару дней?! Чего тебе надо от меня?! — Не кричи, соседей разбудишь. Я просто хотел… Не знаю. Просто всё не так. — Уйди, умоляю. Уходи, пока я ещё в состоянии смотреть на тебя без слёз. Хотя бы раз в жизни прояви понимание к моим чувствам. — Прости. И Джисон уходит. Хёнджин с балкона наблюдает, как Хан выходит из подъезда и скрывается за углом, ни разу не обернувшись. Перед глазами всё плывет. На выглядывающее из под одеяла оголенное колено падает слеза, за ней ещё одна. Громкий всхлип, и Хёнджина прорывает. Его отчаянный крик эхом отражается от стен многоэтажек и исчезает в шуме ночного города.