Всё в ажуре

      — Это максимально тупая затея. Абсолютно и совершенно с самого начала и до… ай!.. конца-а-а!..       И, пока Антон позорно фальцетит в голос, осваивая позу голубя (и почему-то даже не на кортанах), его гениальная добивочка «только так, и это биг-мак» так и остаётся в голодном организме горьким привкусом непостижимых холестериновых бляшек, развеиваясь вместе с последними калориями в пропахшем сандалом помещении.              Зачем и почему он сегодня в кругу помешанных кришнаитов и веганов, знает только младенец Иисус да сам Сатана, решивший почтить бренную землю в обличии Кузнецовой вместе с её упоротой идеей ёбнуться за ручку в ЗОЖ. Ну не влазят они оба в прошлогоднюю одежду, ну жрут по вечерам роллы да пиццу, но это ведь совсем не повод переться ни свет ни заря в какой-то подвал в лосинах, обтягивающих и правое, и левое, и самую священную прорезь полупопий.              Когда тренер объявляет новую нассаную позу и изгибается в твёрдый знак, подсказывая, что это поза кулона, Антон в очередной раз косится на пыхтящую из вредности подругу и хрюкает, когда та не самым грациозным образом крякает носом в свой стилёвый розовый коврик.       — Завались, — только и отмахивается Ира, но Антон не был бы её лучшим другом, если бы следом не подавился соплями в новом приступе «ха-ха».       — Друзья, почувствуйте умиротворение, раскройте дыхание и выйдете за границы разума, — приторно растягивает полудохлый жилистый мужик, очевидно не знающий вкуса нормальной еды, и снова мычит нараспев своё «ом» вместе со своими сектантами. Антон только фыркает и радуется позе трупа, наконец шлёпаясь на пол, вытягиваясь и идеально исполняя свою привычную асан.       Когда вакханалия подходит к концу и Антон понимает, что в рот ебал подобные мероприятия, довольная до сраки Ира пихает друга на выход к раздевалкам.       — Ну чё, спортсмен? — сияет она. — Проебал?       — Да нахер оно надо, Ир, — отмахивается парень, отфыркиваясь от липнущих ко лбу кудряшек. — Они ж все конченые. Ещё и названия эти обоссанные, чё за язык вообще такой?       — Индийский вроде или санскрит, не помню точно, а чё?       Антон замирает у двери в мужское логово и, хмурясь, пытается донести до подруги одну единственно адекватную мысль о том, что йога — полное днище, которое вот вообще ни разу не поможет Ире упаковать в блузку её новые плюс-пять-кэгэ.       — Я вот много языков слышал, но такого дебилизма не встречал.       Девушка же измученно закатывает глаза.       — Каких «много языков»?       — Ну, много. Я вообще-то полиглот.       — Антон, — вздыхает она, проводя ладонью по лицу, — то, что ты много глотаешь, называется по-другому.       Возмущённый парень показательно разворачивается к двери и, делая обиженный шаг внутрь, кидает из-за плеча:       — Пососи.       — Это твоя прерогатива, — в тон выстреливает подруга и, победно вздёрнув подбородок, ускользает в женский душ.

***

      И, да, спор в итоге Антон действительно проёбывает, ведь продержаться три дня подобных уебанских практик кажется не то что непостижимым бредом, а чем-то, граничащим с фантастикой, — надо быть по меньшей мере инопришельцем, чтобы понять и вообще начать испытывать кайф от поз, в которые его даже во время секса ни разу мужики не крутили, а фантазёры в его постели бывали ещё те. В итоге «хаха лох» и «каждый вечер с тебя по три километра» прилетают Антону промеж глаз вместе с фитнес-браслетом, уже заранее законнекченным с Ириной мобилой, чтобы отчёт приходил не то что вовремя, а прям в онлайн-режиме. И деваться некуда. В конце концов, Антон чё, не мужик? Не сможет сдержать слово и потрясти жопой на школьном стадионе перед домом?       Пф, конечно нет. Даже пытаться не будет, он совсем дебил, что ли? Но фитнес-браслет не подкрутить и не наебать, потому бегать точно надо, разве что бегать будет не Антон…       Первая идея была попросить кого-нибудь на самом стадионе поноситься с его браслетом, но в первый вечер никого из бегунов он там не нашёл, только парней на турниках, но с ними общаться было бесполезно. Школьники на лавочке и вовсе приняли его за сумасшедшего, отчего в итоге взгляд пал даже на дворнягу, но та весело подставила Антону пузико на почёсывание, и на этом разговор был окончен.       — Антон, или три километра, или десять тыщ, ты же помнишь условия, — выгибает бровь дугой подруга, подбоченясь прямо в проходе в квартиру. — А мне чёт не пришло оповещение о выполненной активности.       Антон же морщится, как будто вместе с ароматом Иркиных духов на него из квартиры пахнуло залежавшимся навозом, но стоически перебарывает желание наблевать на мохнатые розовые тапочки соседки, ограничившись:       — Да я воду забыл, чё ты пилишь.       — Ну-ну, — только и роняет Ира, тем не менее слегка потеснившись, и пропускает друга внутрь. — Смотри мне. Я в прошлый раз проиграла спор и честно тебе диплом написала, так что прости, пожалуйста, но после такого я с тебя не слезу.              Антон разве что не воет от досады — ну да, сам виноват, хуйню сморозил, но кто же знал, что Ирка реально поведётся на его понты и сделает такую работу, за которую он даже умудрился получить пятёрку?       — Господи, куда я денусь, я же держу слово, в самом деле. И денег у меня, очевидно, нет, так что хер тебе — будет тебе три обсосанных километра.       — И куда ты уже проебал зарплату? — удивлённо таращится девушка, внимательно следя за каждым действием Антона, включающим поиск бутылки и набор в неё воды. Да, вероятно, надо поменьше пиздеть и не держать подругу в курсе вообще каждого жизненного шага, но как — Антон, увы, не знает. Сначала пять лет в одной общаге, теперь квартира на двоих, так что Ира так плотно вошла в его жизнь, что не приходится даже врать окружающим о своей ориентации — жизнь под одной крышей с живой женщиной делает всё дело за него. Правда, жизнь эта — сплошной аттракцион, но это уже лирика.       — Ой, ты знаешь, то туда, то сюда… — тем временем жуёт слова Шастун, кивая на голубой спортивный аксессуар, и перекатывает внутри воду. — И вот бутылку клёвую купил.       — Ясно, ничего нового.       — Я просто в какой-то момент осознал, что я транс. Транс-богатый. Поэтому должен жить так, как чувствую.       Ира, кажется, теряет дар речи.       — Извини, что?       — Я имею в виду, что я чувствую, что я внутри, — тыкает себя в грудь, — вот тут, настоящий я, на самом деле богатый, но заперт в теле бедного.       — Ты долбоёбский ребёнок, запертый в теле весла. — Ира устало хватает Антона за плечо и подталкивает в сторону коридора. — Вали уже нахрен, стемнеет скоро.       — Боишься, что меня похитят и изнасилуют? — нарочно тянет время Шастун, слишком медленно обувая кроссовки — на самом деле у него нет никакого желания бестолково пыхтеть, наворачивая круги. Он вам чё, лошадь скаковая?       — Вообще, надеюсь на это, — тем временем склоняет к плечу голову Ира, выжидающе наблюдая. — Но, боюсь, тебя вернут уже через полчаса, а мне на работу завтра, и я не планирую просыпаться от звонка в дверь и слушать твоё возмущённое нытьё до пяти утра на тему того, как тебя оскорбил маньяк своей маленькой пиписькой.       — Всё-то ты обо мне знаешь.       Когда за Антоном наконец окончательно закрывается дверь, идея неожиданной лампочкой загорается над башкой в унисон разлившемуся свету подъездной иллюминации.

***

      Объявления на «Авито» — равносильно правилу тридцать четыре — содержат, кажется, абсолютно все возможные публикации. И даже только недавно опубликованное предложение о занятии спортом за заказчика. Некий Арсений П. так и пишет: «Если устали заниматься домашними делами, сидеть с детьми и т.д., скажите супруге (супругу), что идёте на пробежку, а в это время отдыхайте и занимайтесь своими делами. За вас пробегу я. Вы даёте мне свои часы или телефон, и километраж набегается. Либо могу предоставлять вам скрины с собственного телефона. Средний темп — 7-8 км/ч. По времени 5 км — 30-40 минут. Могу пробежать 10 км или выбрать более медленный темп, чтобы вы подольше отдохнули. Цена невысокая относительно износа дорогих беговых кроссовок (1 пара примерно на 600 км) — 500 рублей; если разом берёте несколько пробежек от 2-3 раз в неделю, то цена 200 рублей день. Звоните!».       И Антон не медлит. Первый вечер, реально потраченный на попытку быть лучшим атлетом на районе, доёбывает его даже раньше, чем стреляющие на утро колени, забывшие (не вспоминавшие), что такое спорт, ведь, когда он вновь спустился на стадион тем вечером, людей там уже не было и вовсе, отчего пришлось быть мужиком, держать слово и ныть потом Ире ещё час о том, как он в рот ебал её «прикольные» споры. Лучше бы на мытьё толчка спорили, ей-богу. Но прошлого не воротить, а значит, сейчас надо выкручиваться из уже сложившейся ситуации и на будущее запоминать, что его подруга — форменная овца.       Гудки в трубке звучат до противного долго. Антон на секунду даже решает забить и занять у Димана десятку, но прозвучавшее низкое «я вас слушаю» наконец останавливает его зубы от попытки сожрать от нервов собственную губу.       — Да, добрый день, я по поводу объявления, — тараторит Шастун, — ну, которое про бег.       — О! — вдруг восклицает мужчина, очевидно не ожидавший столь скорого отклика. — Да-да. Какое время вас интересует и где вы живёте?       Антон хмурится, будто сбитый с толку, и мямлит:       — На парковой семь, вроде там недалеко от вас. Ну, там на «Авито» было указано, что недалеко…       — Да, всё верно, я в соседнем от вас доме как раз проживаю, — воодушевлённо подхватывает мужик. — Как я могу к вам обращаться?       — Антон.       — Очень приятно, Антон. Я Арсений, — представляется мужчина, и Антон начинает панически думать о том, что что-то не так, и вообще чувак может оказаться маньяком-грабителем, как в той истории с «Рэддита», когда два мужика списались для секса, а потом один другого съел. Или там не так было? Неважно. Но разогнать в голове какой-то пиздец до конца не получается, так как Арсений уже отвлекает очередным вопросом:       — В какое время вы хотите встретиться? Предлагаю сегодня в районе семи на стадионе за вашим домом возле турников.       — А… ну давайте, да. Мне надо три километра. Ну, чтобы вы пробежали. С моим фитнес-браслетом.       — Без проблем. Вам нужно разово или несколько дней?       — Эм… — задумывается на секунду, кивая проходящему мимо его рабочего стола коллеге, выдавая наконец: — Я, в общем, подруге спор проиграл и должен теперь каждый день в течение двух недель бегать. По три километра. И, короче, если вы мне поможете, я буду очень благодарен.       Мужчина посмеивается тихо, но очень приятно для слуха, так что Антон даже подвисает — а что, если этот маньяк окажется красавчиком?       — Я вас понял, Антон, без проблем вообще. О стоимости тогда договоримся лично. Извините, но мне пора идти, так что до встречи. И не забудьте свой фитнес-браслет.       Когда звонок сбрасывается, грудь продолжает сковывать необъяснимое волнение, да только тот мимолётно возникший страх отчего-то действительно отступает.

***

      На встречу Антон приходит во все оружии — в спортивных широких шортах, в свободной футболке и с поясной сумкой, в которой, помимо ключей, болтается перцовый баллончик. Ну так, на всякий случай.       Арсений же находится не сразу — Антон представляет его худощавым прыщавым додиком, который, не зная, как заработать, бегает за деньги, чтобы хоть что-то иметь для выкупа закладок или чего-то такого, потому даже врастает в землю, наблюдая за охуенно слаженным мужчиной, резво подтягивающимся на турнике. Крупные мышцы рук на каждом рывке растягивают рукава приталенной спортивной футболки, пока последняя очень чётко обрисовывает рельеф надувающихся грудных мышц.       Спрыгивает Арсений шумно, приземляясь на явно недешёвые кроссовки, и, зачесав ладонью даже не взмокшие от разминки волосы, протягивает руку с широкой улыбкой. Пиздец какой красивой широкой улыбкой.       — Вы, должно быть, Антон. Добрый вечер, — низко звучит чужой голос, срываясь с тонких губ, обрамлённых тёмной щетиной. — Я готов помогать в вашем споре.       В крупной ладони собственные пальцы кажутся ненормально тонкими — чужая шершавая кожа обжигает их жаром до самых костей, — и Антон даже жалеет, что знакомится с таким мужиком не где-то в баре, а вот так — в максимально всратой ситуации.       — Привет, — выдавливает из себя улыбку Шастун и мысленно отвешивает себе подзатыльник за фамильярность. — Можно на «ты»?       — Конечно, — с прежним рвением соглашается Арсений, — так даже удобнее.       — Хорошо, — Антон кивает и, освободив руку от чужого захвата, протягивает несчастный браслет. — Вот, я принёс. Он подключён к телефону подруги, чтобы она знала, что я точно не ебланю, поэтому надо ровно три километра.       — Хоть десять, — усмехается спортсмен, обхватывая розовым девайсом своё запястье, и Антон позволяет себе залипнуть на ярко выраженном узоре вен на мужских руках. — Я тогда начну, а ты пока можешь погулять или, если не доверяешь, посидеть вон там, — Арсений кивает в сторону трибун, где Антон замечает рюкзак, видимо, с вещами самого бегуна.       — Я подожду, ты же недолго?       — Минут двадцать.       — Понял.       Антон провожает взглядом мужчину до беговой дорожки и наблюдает, как тот, пару раз присев и потянув наверняка столь же накаченные ноги, скрытые спортивными штанами, наконец стартует.       На жёсткой скамье трибуны жопа затекает уже на первой минуте, и Антону приходится повозиться, чтобы найти более-менее удобное расположение, и, только вновь залипнув на мужчине, удаётся замереть. Тот бежит так, словно плывёт по воздуху, совсем не выражая усталости; шлёпает кроссовками по рыжеватому покрытию, как по воде, так, будто стихия ещё и подталкивает его ноги самостоятельно, в общем симбиозе удерживая одну только им удобную скорость. И Антон, будучи фанатом футбола, задумывается о том, почему никогда не интересовался бегунами, ведь их грация ещё более завораживающая, нежели сбиваемая с ритма игра с мячом.       Что удивляет Антона больше всего, так это то, что за все условленные двадцать минут он ни разу даже не отвлёкся на телефон — смотрел лишь, как закатное солнце играет в чёрных вьющихся волосах, да думал о том, какие же те на ощупь.       — Готово. — Перед лицом появляется браслет, а мужчина, сбито дыша, протирает лоб вытащенным из рюкзака полотенцем. — Тебе удобнее каждый день платить или через две недели?       — Да как скажешь, в общем, — откашлявшись, почему-то смущается Антон. Будто пронзительный взгляд голубых глаз застаёт его за чем-то непристойным — Арсений ведь наверняка прекрасно осознаёт, что за его кроссом наблюдали вовсе не из-за недоверия.       — Тогда давай в конце.       Антон кивает и, поднявшись на ноги, протягивает вспотевшую ладонь для рукопожатия.       — Тогда до завтра?       — До завтра, Антон, — ответно сжимает пальцы Арсений. — Можешь идти, а я ещё побегаю — надо свою норму поддерживать.       — А сколько у тебя норма?       — От восьми до десяти километров.       У Антона даже челюсть отвисает.       — А ты прям профессиональный спортсмен?       — Нет, — усмехается Арсений, качая головой, — просто поддерживаю себя в тонусе.       Разговор исчерпан, хоть и хочется продолжить его до зуда под рёбрами, но вот навязываться не хочется совсем. Потому, поблагодарив мужчину за помощь, он уходит домой, серьёзно и с явно неадекватным сожалением задумываясь о том, почему же Арсений не оказался маньяком.

***

      На следующий день Антон уже при параде — уложенные кудри, укороченные шорты и самая лучшая в его гардеробе полупрозрачная футболка. Ира смотрит с недоумением, но Антон отмахивается, мол, на улице жарко, а на стадионе много спортивных красивых парней. Подругу ответ устраивает, и она на удачу даже не язвит в своей привычной манере, хотя Антон и ждал от неё подколов на тему «возьми мой кроп-топ и смазку». Так даже лучше, ведь он весь — оголённый от предвкушения нерв, в течение всего рабочего дня искрящийся желанием скорейшей встречи с Арсением.       Он приходит на стадион на пятнадцать минут раньше оговоренного времени просто потому, что не может усидеть на месте, и то и дело гипнотизирует часы, но — на его удачу — Арсений тоже уже там, вновь разминается у турников, где, помимо него, делают какие-то наклоны двое подростков. Антон недолго стоит в стороне, наблюдая за тем, как, покрутив руками в разные стороны, Арсений принимает упор лёжа и начинает отжиматься, и, будь Антон хоть немного расторопнее, он бы снял это всё на камеру мобильного, чтобы пересматривать томными одинокими вечерами. Спина мужчины идеально прямая, а напряжённые бицепсы то и дело с лёгкостью выталкивают массивное тело вверх, и только по гуляющим под бледной кожей мышцам понятно, что замирание в одном вдохе над землёй — это совсем не простое дело.       Антон окликает Арсения, когда тот наконец возвращается в вертикальное положение и вытягивает руки вверх, чтобы с прыжка схватиться за турник. Тот принимает удобный хват, просит пару секунд и ровно десять раз под внутренний счёт Антона вытягивает бородатый подбородок над перекладиной. А Антон разве что в лужу не превращается, когда, отдышавшись, Арсений искренне улыбается ему до ямочек на щеках и приветственно пожимает руку.       — Ну что, побежишь сегодня со мной? — вдруг предлагает мужчина, на что Антон, кажется, уже готов согласиться. Вообще на всё что угодно согласиться, но Арсений, видимо, принимает молчание и выпученные глаза за очевидный отказ, потому следом просто просит Иркин браслет.       — А ты давно пришёл? — зачем-то уточняет Антон, больше чтобы потянуть время общения, чем действительно поинтересоваться спортивными достижениями Арсения. Тот же отрицательно качает головой.       — Да минут десять назад. Не могу бегать, не разогревшись, мышцы потом забиваются и ноют.       — А твоя девушка не делает тебе массаж? — вылетает быстрее, чем Антон вообще понимает, что спросил, но Арсений удивляет его и тут. Он одаривает парня долгим нечитаемым взглядом, на секунду спуская взгляд на длинные оголённые ноги, и, задержавшись на просвечивающих через футболку сосках, поджимает губы.       — Увы, я свободен.       — А, — только и крякает Антон, отступая, — ну, я тогда пошёл. Посижу… там…       — Посиди, — усмехается Арсений. Он вновь натягивает на запястье фитнес-трекер, плотно прижимая к коже, и, больше не говоря ни слова, идёт на старт.       Антон крепко жмурится, костеря себя за полнейший долбоебизм, и не понимает, куда делись все его нормальные навыки флирта, что он копил далеко не один год.       Три километра спустя Арсений равняется с трибуной и, вытащив из рюкзака бутылку с водой, жадно пьёт, запрокинув голову, демонстрируя, как на крепкой шее гуляет острый кадык. Он совсем не эстетично вытирает рот рукой и громко выдыхает, на что тело Антона пробирает мелкой дрожью — давно у него не было такой реакции на понравившегося мужика, чтобы прям до сводящих колен и искусанных губ.       Арсений плюхается рядом.       — Жарко сегодня, жесть.       — Сними футболку, — как бы между прочим пожимает плечами Антон, пока уши закладывает от ора внутреннего голоса. Да, давай, Арс, сними футболку, а лучше сразу трусы. Чё уж там мелочиться!       — Да надо было, — зачем-то соглашается Арсений. — Если завтра будет так же, то побегу без неё.       — А сейчас больше не побежишь? — Антон пытается увести собственные фантазии в сторону, поворачивая на Арсения голову.       — Не, — отмахивается, — мне поработать ещё нужно.       — Проблемы на работе?       — Ну так, — вновь отмахивается Арсений, делая новый глоток воды. — Мой разраб заболел, и я его задачи подтягиваю.       — А ты разработчик? — удивлённо вздёргивает брови Антон. — А зачем бегаешь за деньги?       Арсений звучно фыркает:       — Ты думал, я живу на деньги от пробежек? На двести рублей в неделю?       — Я ничего не думал, — обиженно куксится Антон. — Ты не говорил, а я предположил самое простое.       — Ну, так ты и не спрашивал, — тянет хитрую ухмылку мужчина, внимательно разглядывая лицо напротив. — Но да, я разраб, точнее, техлид. Бегаю каждый вечер, чтобы не разжиреть на доставке, так как сам готовлю не просто отвратительно, а прям невыносимо. Ну, и подумал, чё просто так жопой трясти на стадионе, попробую заработать, и тут звонишь ты.       И Антону эта информация даже льстит.       — То есть я единственный твой клиент?       — Ага. Я вообще не рассчитывал, что идея кого-то заинтересует, но вот как звёзды сошлись.       — А я вот из-за того, что разжирел, вляпался в этот дурацкий спор с Иркой.       — Ты? — Арсений удивлённо вытягивается в лице, вновь впиваясь оценивающим взглядом в Антоново тело. — Разжирел?       — Ну да, — пожимает плечами, — живот появился немного и бёдра располнели.       И в доказательство своих слов Антон проводит ладонями по ногам, ещё сильнее задирая шорты. Его ноги, соприкоснувшись коленями, всё ещё оставляют добротный просвет между бёдрами, и Антон, если честно, даже доволен тем, как немного округлились от веса те же ягодицы, но вот пузо удручало. Он привык быть тонким, плоским и костлявым, тем более что многие его партнёры этим как раз очень восхищались.       И, пока он наглаживает свои ноги, поднимая тонкие, еле заметные светлые волоски, Арсений довольно громко сглатывает.       — Как по мне, ты выглядишь отлично.       — Спасибо. — Щёки рдеют, но высказать какой-то комплимент в ответ Антон не успевает.       — Так и в чём была суть вашего спора?       — Ну, в общем, — фыркает Антон, — мы с Ирой соседи по квартире уже тыщу лет, и каждый вечер после работы тоже жрём одну доставку, поскольку я умею готовить только мясо, а это долго, и мне лень, а Ира вечно с маникюром за миллион денег и истериками на тему «ты мне не парень, чтобы я ради тебя так выёбывалась». Да и есть вероятность, что однажды она меня просто отравит за разбросанные носки, поэтому пицца — наше всё.       Арсений смеётся, и Антон не может не улыбнуться в ответ. Горячий ветер обжигает, залетая под тонкую одежду, но вспотевшему от бега Арсению явно приносит удовольствие, потому как он зажимает ладонью низ футболки и приподнимает её, позволяя ветру заползти вдоль рельефа выглянувшего пресса. И это пиздец. Если миллиметр оголённого тела поднимает Антону волосы на загривке, то что будет завтра, увидь Антон весь мужской торс?       Обморок. Это как минимум.       — Так, и вы оба, получается, набрали вес? — уточняет Арсений, явно ожидая продолжения истории.       — Угу. Она не влезает в своё платье для свиданий, а я не могу застегнуть любимые джинсы, и, короче, Ирка мне говорит: «Там в доме…» — он тыкает пальцем в противоположную от них сторону, — «открылась студия йоги, и я туда записалась». И я, естественно, обосрал эту затею, поскольку не считаю, что ей это поможет. В итоге она предложила пари — если я выдержу три занятия с ней там, она месяц покупает нам по пятницам вино; если нет, я должен ей десять тысяч или две недели носиться по стадиону.       Арсений снова усмехается, качая головой, как бы говоря «ну вы и дураки». Но вслух вопрошает:       — Так и почему сам не бегаешь?       — Ну, во-первых, я не понимаю кайфа в беге, во-вторых, я в школе занимался футболом и жойско повредил колено, из-за чего любая нагрузка на него может закончиться плачевно.       Арсений кивает.       — Понимаю, я раньше лёгкой атлетикой полупрофессионально занимался, а потом повредил ногу, и мне вырезали мениск.       — Что? — удивлённо тянет Антон. — И как ты бегаешь?       — Нормально. Если всё делать правильно, то последствий в виде очередной операции можно избежать. Да и не могу я на месте сидеть, привык за всю жизнь к спорту.       — Секс тоже спорт, — склоняет голову к плечу Антон, получая в ответ хищную ухмылку.       — Значит, ты только таким спортом увлекаешься?       Антон теряется. Он выпучивает глаза и не знает, что ответить, пока Арсений вновь заходится хохотом.       — Расслабься, я всё понял. Но за себя скажу, что в спорт это можно превратить только с постоянным партнёром, а у меня такого нет.       — Странно. Ты же… ну, клёвый.       — Клёвый, — с усмешкой повторяет Арсений. — А ещё дома всё время сижу. Ты сам-то кем работаешь?       — Да так, простой помощник руководителя в банке, — скромно отмахивается Антон. — Работа непыльная, не как у тебя.       — А увлекаешься чем?       Вопросы Арса и его желание общаться, хотя он сам говорил, что торопится домой, отзываются в груди воодушевлением. Значит, ему тоже интересно, значит, как минимум ему хочется дружить. И Антон слегка смущённо трёт ладонью заднюю часть шеи.       — Ой, я по стендапу тащусь. Банально, но я раньше играл в КВН в универе, и шутки прям моё.       — И ты выступаешь где-то?       — Очень редко на открытых микрофонах. Если хочешь, приходи как-нибудь. Один или с друзьями. Если я не рассмешу, так там много талантливых ребят, скучно точно не будет.       Арсений кивает, с искренним интересом внимая каждому слову. Смотрит внимательно, цепко, и как будто продолжает исследовать не только внешность, но и внутрянку упавшего на его голову парня.       — Обязательно.       Арсений поджимает губы, как будто что-то усиленно обдумывая, но не успевает что-то сказать, как телефон из его сумки зовёт хозяина какой-то знакомой старой мелодией. Мужчина тянет к себе рюкзак и, выудив гаджет, отвечает на звонок, коротко обещая скоро быть у ноута и посмотреть задачу.       — Тебе пора идти? — с нескрываемой грустью роняет Антон, на что Арсений утвердительно мычит. — Тогда до завтра?       — Слушай, Антон, — вдруг перебивает Арс, вздёргивая подбородок. И Антон почти в отчаянии готовится услышать «прости, это была ошибка, иди, купи лес и потеряйся в нём», но следующие слова в корне переворачивают всё внутри.       — В пятницу у меня выезд с коллегами на шашлыки с палатками. Тимбилдинг, короче. И я не хотел туда идти, но подумал, может, ты составишь мне компанию?       — Серьёзно? — отвисает Антонова челюсть. — А я не помешаю? В конце концов, это же корпоратив, ну…       Арсений отмахивается, поднимаясь на ноги. Он закидывает на плечо рюкзак и улыбается уже привычной открытой улыбкой:       — Ты будешь со мной, тем более ты юморист. Я уверен, ты отлично впишешься в наш клан долбоёбов-айтишников.       В ответ Антон растягивается слепящей улыбкой и с хитринкой уточняет:       — А мы же там побегаем?       Арсений смеётся и, хлопнув по чужой ладони, согласно кивает:       — Ну, не брошу же я тебя на съедение Иры.       — Тогда буду ждать деталей, что мне нужно купить.       — Не переживай об этом, — подмигивает Арсений, — я разберусь.       — А как же палатка? Спальник? У меня этого нет.       — Ну, — игриво подёргивает бровями мужчина, многозначительно произнося: — Если не боишься, можешь поспать со мной.       А Антон не боится. Антон сегодня же поставит свечку за то, чтобы спать именно в одной палатке и вообще желательно в одном мешке.       И наличие какой-либо одежды на них в этом плане не фигурирует вовсе.

***

      — Знаешь, что удивительно? — недоверчиво тянет Ира, опираясь плечом о дверной косяк кухни и медленно помешивая сахар в чае.       Антон же, не отвлекаясь от расшнуровки кроссовок, устало тянет «ну что ещё?». Мало того, что спавшая жара не дала ему восхититься вдоволь голым торсом Арсения, так ещё и того снова вырвал звонок по работе, стоило ему только уместиться рядом после пробежки. Теперь ещё и тут очередная головомойка намечается, что ещё сильнее роняет настроение под пыльный коврик у входной двери.       — Футболка сухая и совсем не пахнет, а отчёт о твоём беге приходит как по часам. Колись давай, что ты задумал?       — Ой, Ир, — отфыркивается Антон, морщась, — ничего не задумал. Я просто нанял тренера по бегу, и он следит, чтобы я больше не подыхал тут, как в понедельник.       Ира удивлённо тянет брови на лоб до мелких морщинок и, окинув взглядом не самую спортивную одежду друга, наконец догадывается:       — Значит, он секси? Покажи фотку!       — Да с чего ты взяла, ну, — кривит душой Антон, строя из себя недотрогу. Он проскальзывает мимо подруги в ванную, но не успевает закрыть за собой дверь, как уже на её пороге возникает заинтересованная соседка.       — Я тебя знаю как облупленного, а эти шортики ты носил только с Ильёй, так что не пизди мне, пожалуйста, и рассказывай всё!       Антон выпускает тяжёлый усталый вздох и, жуя слова, согласно выдаёт:       — Ну да, он секси.       — Блять, я хочу знать все подробности! Кто он, где ты его взял и взял ли он уже тебя?       Антон запрокидывает голову назад и измученно воет:       — Зовут Арсений, на «Авито» его нашёл. Всё, Ир, отвали.       — Антон, — с нажимом требует детали подруга, и Антон сдаётся. В конце концов, если не Ире ему потом ныть о неразделённой любви, то кому ещё?       — Он позвал завтра с ним поехать на шашлыки с его коллегами.       — Спортсменами? — нахохлилась Ира, но Антон лишь смерил её ироничным взглядом из-за плеча. Он помыл руки, вытер о полотенце и, сняв футболку, кинул её в корзину для белья.       И, мысленно отказавшись сейчас от душа, Антон вывел подругу из ванной и прошлёпал вместе с ней на кухню, намереваясь тоже бахнуть чая.       — Ну, короче. Он какой-то крутой айтишник, и вот с такими же, как он, мы поедем на кэмпинг, — сообщает Антон, усаживаясь за стол напротив соседки.       — О-о-о, — заинтригованно тянет Ира, — в палатке, вдвоём, ну, это охуеть, Антон. Так быстро ты ещё мужика не заваливал. Прям рекорд.       — Да не сглазь, блин, — зыркает Антон. — Вот завалю, тогда поговорим.       Но она не унимается:       — Фотку-то покажи!       И Антон показывает. Единственную, снятую сегодня исподтишка, где мужчина на фоне разливающегося розового заката бежит в сторону трибуны, к нему, удерживая руки у груди, так удачно скрывая Иркин браслет сбоку за торсом.       — Нихуя себе, я бы дала.       — Я бы тоже, Ир, не поверишь. — И, роняя томный вздох, добавляет: — Ты бы видела, какие у него глаза.       — Я бы лучше на член посмотрела.       Антон только устало поднимает на неё взгляд и с наигранным осуждением добавляет:       — Нет в тебе романтики.       — Так и чё? Ты решил уже, в чём поедешь?       И Антон непонимающе хмурится:       — Ты даже не будешь пилить меня за то, что я могу пропустить своё вечернее путешествие по стадиону?       — Да хуй с ним, перенесём. У нас теперь цель — заграбастать богатенького секси айтишника.       — С чего ты решила, что он богатенький?       — Потому что он айтишник, — как на идиота смотрит подруга. — Ты чё, дядь, совсем не догнал ещё?       — Ну, у меня были подозрения, — уклончиво тянет Антон. Не то что бы чужой кошелёк его в принципе сильно интересовал, но по довольно дорогой спортивной одежде он всё же догадывался, что Арсений далеко не бедствует.       — Ну, короче. Точно бери с собой эти шорты и те трусики розовые, которые я покупала. Ты в них такой трогательный, что он обязан будет потрогать. И не смотри на меня так, я знаю, что ты и так планировал их брать.       — Ты меня бесишь пиздец, если честно, — воет Антон, закрывая ладонями лицо. — И вообще там комары, какие шорты, мать?       — Ну ладно, — соглашаясь, задумывается подруга. — Тогда джинсы зауженные — ты в них ещё влезешь?       — В чёрные — да.       — Вот и отлично. У тебя в них попка кайф, твой Арсений точно не устоит против такого.       Антон снова с напускным недовольством что-то тянет себе под нос, но Ира уже не слушает. Она уматывает в гардеробную, решая самостоятельно собрать Антону с собой рюкзак, и забывает о своём так и не начатом чае, что Антон вполне логично тут же приватизирует.

***

      До палаточного лагеря Антон добирается на машине Арсения, буквально с открытым ртом всю дорогу восхищённо разглядывая салон новенькой шестой BMW. Арсений же с его детской непосредственности тихо посмеивается, честно отвечая на все вопросы о комплектации любимого автомобиля, и обещает даже как-нибудь дать порулить. И, когда интерес к машине утихает, Антон наконец решает уточнить, как много народу вообще будет, и выдыхает с облегчением, стоит ему услышать «не больше десяти, не знаю, кто ещё приедет с парой». Но это облегчение тут же сменяется непереводимой игрой ахуя на лице, когда до кудрявой башки доходит значение слов Арса.       С парой. Ещё. Кроме Арса. Который с парой.       Но задать логичный вопрос «чё?» Антон не успевает — машина паркуется возле нескольких иномарок, стоящих в ряд прямо перед озером, справа от которого на небольшой поляне среди негустого лесочка расположилось уже три палатки. Рядом суетятся мужчины примерно возраста Арсения и две девушки, разбирающие пакеты возле мангала.       Арсений подталкивает Антона в спину, призывая не бояться, и представляет его как своего близкого друга, параллельно перечисляя своих коллег и мужа одной из девушек. Антон силится всех запомнить и вызывается помочь Арсу поставить палатку, но его мягко отодвигает невысокий бородатый кавказец, вроде Серёжа, и просит помочь девочкам с тяжёлыми пакетами.       Время до сумерек проводят весело — несколько парней навеселе прыгают в озеро, науськивая Арсения, и тот, закусившись с замужней коллегой, на руках затаскивает её в воду. Антон же хихикает, сидя на берегу с Наташей — айос-разработчицей, — и наотрез отказывается купаться. Ну не подумал, затупил и не взял с собой плавки или хоть какие-то приличные трусы (спасибо Ире — в рюкзаке и на нём только самое пошлое бельё, что есть в его арсенале). Когда Арсений с влажным оголённым торсом вылезает из воды, Антон не может не сглотнуть вязкую слюну, вставшую поперёк горла, — тело его бегуна оказывается в разы прекраснее, чем он его себе представлял. Литая грудь, ярко выраженные кубики пресса, подчёркнутые v-образные мышцы, соблазнительно выглядывающие из-под резинки чуть спущенных купальных шорт.       — Арсений Сергеевич у нас гроза района, — усмехается Наташа рядом, прикладываясь к пластиковому стаканчику, в котором каким-то невероятным образом намешала себе белый русский. — Весь департамент по нему течёт.       — И ты тоже? — пытливо смотрит на девушку Антон, и та чуть не давится.       — Мне чё, делать больше нечего? Мой выбор — это тощие невинные мальчики вроде тебя, но такие, увы, уже заняты.       Антон показушно закатывает глаза и нагло вытаскивает у Наташи её стаканчик, отпивая коктейль под недовольное ворчание.       Шашлыки оказываются наивкуснейшими — самыми лучшими из всех, что Антон ел в своей жизни, — и это, как говорит Серёга, его прямая армянская заслуга. Антон шутит какие-то шутки из своей старой стендап программы и этим полностью завоёвывает расположение как коллег Арсения, так и его самого. Расходятся по палаткам далеко за полночь, когда алкоголь больше не лезет, а прохлада заставляет жаться к горячему боку Арса так, что тот даже кладёт руку на тонкую талию, прижимая к себе, ничуть не чураясь общества, в котором находится, но всем, кажется, просто наплевать, что не может не радовать.       В палатку Антон залезает, усаживаясь на расстеленный мешок как самая скромная девица, и выжидающе наблюдает, как Арсений, пьяно улыбаясь, заваливается рядом, вытянувшись в полный рост в пропахшей костром одежде.       — Я рад, что ты согласился поехать. Отлично провели время, да? — повернув голову вбок, интересуется мужчина, и Антон не может не согласиться:       — Спасибо, что позвал, давно так не отдыхал. Очень классный у вас коллектив, у нас такого нет.       — А чё так?       — Руководство возрастное, а вся молодежь тусит больше компаниями, — пожимает плечами Антон, подтягивая к себе ноги и укладывая на острые коленки подбородок. — Короче, очень кайфово у вас.       — Но ты зря не искупался с нами — водичка кайф.       — Увы, у меня с собой бельё, в котором не искупаешься, — и томно добавляет: — При всех.       Арсений как будто разом теряет всю сонливость и с живым интересом впивается взглядом в лицо напротив.       — Это какое?       Антон же мнётся и уклончиво начинает намекать дальше:       — Ира, когда услышала, куда я еду и с кем, взяла на себя ответственность собрать мою сумку.       — Так, — приподнимается на локтях Арсений, не отрывая взгляда, — только не говори, что на тебе сейчас женские трусики.       Пятка Шастуна летит прямо в чужую бочину и возвращается на место к хозяину под вредное «извращенец».       — Ну, бля, ты так заинтриговал, конечно, — потирая бок, морщится Арсений. — Как теперь предлагаешь мне спать в таком неведении?       И Антон решает идти ва-банк.       — Ну, если ты планируешь сейчас спать, то интрига останется, и твоё неведение будет далеко не на моей совести.       Тусклый свет походного фонарика ласкает точёные скулы и шею и искорками голода отражается в синих глазах. Арсений принимает сидячее положение и, откинув в сторону свой худак вместе с футболкой, подползает к Антону, призывая опустить колени.       — Иди ко мне. — Ладонь мужчины тянется к лицу, и всё вокруг замирает, становится ничем и абсолютно ненужным, когда сухие губы наконец властно сминают губы Антона. Антон даже выгибается и следом затаскивает на себя мужчину, позволяя улечься тому сверху между своих разведённых ног.       Антон дорвался. Он жадно исследует языком полость рта мужчины, глотая его горячие вздохи, и тихо стонет, стоит широкой ладони пробраться под его кенгуруху и сжаться на чувствительной коже. Арсений резво стягивает с него кофту, не желая ни на секунду отрываться от пухлых губ, и скользит уже двумя руками по худой груди, задевая чувствительные соски.       Антон дрожит. У него под кожей набирает обороты необъяснимый зуд и концентрируется ярким желанием внизу живота. Он обхватывает крепкое тело и жмётся теснее, елозя под мужчиной, желая если не вдавить того в себя, то как минимум обвиться вокруг и срастись с ним в одно пылающее страстью нечто, становясь настоящей хуманизацией столь дикой и удивительной любви.       — Арс-с-с, — свистит на выдохе, стоит чужой щетине грубо проехаться по тонкой шее, а острым зубам — впиться в тонкую кожу в местечке под ухом.       Крепкое возбуждение Арсения многозначительно упирается в бедро, пока собственное ноет и трётся о мягкую ткань белья, упираясь Арсению куда-то в живот. Мужчина, подобно хищнику, царапает клыками уже ключицы, а жертва загнанно глотает раскалённый воздух, не в силах сопротивляться, потому отдаётся полностью на растерзание голодного зверя. А Арсений голоден. Он крепко сжимает талию, режет руки об острые рёбра, вновь и вновь жадными ласками исследуя вздымающуюся грудь.       — Ты такой красивый, — шепчет Арсений, возвращаясь к шее. — Я с ума по тебе схожу с самой первой нашей встречи. И как же я хотел тебя себе, стоило тебе появиться в этих блядских шортах…       Антон мычит, запускает пальцы в чужие волосы на затылке и сжимает их, давит на голову, вынуждая целовать себя дальше, потому что мало. Ему жизненно необходимо, чтобы эти тонкие, но такие манящие губы пометили каждый миллиметр его тела, чтобы абсолютно полностью принадлежать одному ему.       И Арсений слушается. Он огибает языком дёргающийся кадык, лижет линию челюсти и припадает к лебединой шее уже с другой стороны. Антон же притирается пахом, подкидывая бёдра, и забрасывает ногу на чужой пояс, позволяя ладони скользнуть на зауженные джинсы.       Касание к бедру даже через плотную джинсу равносильно разряду тока. Антон стонет ещё протяжнее и выше, не в состоянии справиться с самим собой — он так желал Арсения, так хотел быть с ним, что сейчас всё происходящее кажется невероятным сном, и только яркие всполохи приятной боли от чужих зубов не дают усомниться в том, что это всё и есть реальность. Жаркая, пряная от запаха мужчины и одурманивающая сильнее, чем весь выпитый ранее алкоголь.       Из своих штанов Арсений выпутывается сразу, как только дрожащие пальцы Антона ложатся на их резинку и умоляюще тянут вниз, насколько позволяет поза. Оставаясь в одних трусах, Арсений вновь усаживается между чужих раскинутых ног, замирая. Он пристально изучает расхристанное тело под собой, явно любуясь невменяемым состоянием, до которого довёл парня, после чего цепляет пуговицу джинс и наконец открывает себе доступ до того самого белья, одетого ради него одного.       Кружева тонких розовых шортиков обхватывают ноги и пояс, совсем не скрывая и длинный ровный член, игриво выглядывающий и сочащийся предъэякулятом.       — Ого… вау, — завороженно выдыхает Арсений, не в силах оторвать взгляд от столь впечатляющей картины.       — Нравится? — хитро улыбается, глядя из-под опущенных ресниц, Антон, довольствуясь произведённым эффектом, заодно игриво повиливая задницей. А тело всё ещё горит. Под этим жадным восхищённым взглядом невозможно остынуть ни на секунду, ведь весь кипящий воздух в палатке, кажется, исходит лишь из широко распахнутых ноздрей Арсения, разгорячённого нескрываемой похотью.       — Если бы я знал раньше, я бы хрен выпустил тебя из машины, — в ответ хрипит севшим голосом Арсений и вновь наклоняется к только что облизанным губам. — Чёрт, какой же ты охуенный. И мой.       Антон вновь звучно выдыхает и врезается губами в чужие, не в силах больше терпеть. Арсений проводит руками по напряжённым бёдрам вверх, вдоль швов розовых трусов, слегка массируя призывно торчащие тазовые косточки. Далее, просунув пальцы под ажурные края белья, он нежно проводит подушечками вдоль паховых складок и, вынырнув, тянется ниже, укладываясь на восхитительно мягкую и горячую кожу внутренней поверхности бледных бёдер. Арсений вновь отстраняется, чтобы снять свои опостылевшие боксеры, и, прижимаясь высвобожденным возбуждением ко всё ещё скрытому кружевам стволу Антона, низко рычит сквозь зубы.       Рваные вздохи адски сушат губы, слюна не помогает смачивать их даже на доли секунды, когда крепкая хватка начинает стягивать пошляцкие шортики с члена Антона.       — Погоди, — вдруг перехватывает он чужое запястье и пытается высмотреть в беснующемся море в глазах напротив разумную часть мужчины, чтобы следующими словами потопить её в нагрянувшем шторме. — Их необязательно снимать. Бельё специальное.       Член Арсения дёргается, пульсирует и явно приносит хозяину нелучшие ощущения, особенно когда его пальцы, проскользнув к ягодицам, обнаруживают там прорезь, так радушно пропускающую его к самому сокровенному.       — Блядский боже, — стонет мужчина, проникая подушечкой среднего пальца меж раздвигающихся ягодиц, — только не говори, что ты ещё и растянут, иначе у меня яйца лопнут прямо сейчас.       — Хорошо, — в полубредовом состоянии шепчет Антон, задыхаясь от ощущений, — не скажу… — И, пока палец Арсения на пробу массирует анальные складочки, Антон дёргает рукой в сторону, подсказывая: — Там, в рюкзаке… в переднем кармане…       Арсу больших комментариев не требуется. Он рывком подтягивает к себе несчастную сумку, но — что удивительно — свою, переворачивая её внутренности, и тащит из неё презервативы и смазку.       — Ты тоже… готовился? — с хитринкой усмехается Антон, поглаживая себя и призывно раздвигая колени шире.       — Ну, так я же обещал тебе не пропускать сегодня спорт, — в тон склабится мужчина, свинчивая крышечку лубриканта, и, выдавив, принимается растирать его между пальцами. — Видел бы ты себя сейчас…       И Антон, откинув голову назад, сглатывает, принимая правила игры.       — Опиши.       — Весь в красных пятнах от наливающихся засосов, с торчащими сосками, требующими мой рот. Или твой член хочет его сильнее, да? — причмокивает мужчина, пережимая собственную плоть у основания. — А что насчёт твоей голодной дырки, Антон? Спорю, она сейчас изнывает от желания принять весь мой размер в себя и выдоить до последней капли.       — Блять, — Антон уже даже не стонет. Он скулит, протираясь задницей о сбившийся под ним спальный мешок. — Трахни меня, Арс, ну же, сука.       Смазанные пальцы резко проникают внутрь под разливающееся по палатке истошное «да-а-а» и двигаются остервенело, легко проворачиваясь в немного стянувшемся за день анале. Дрожь простреливает по телу с новой силой, а бёдра разъезжаются в стороны, стоит только мужчине вновь усесться между. Как Арсений натягивает на себя презерватив, Антон не видит, слышит только шелест разрываемой упаковки и нетерпеливое пыхтение.       Первый толчок выгибает в спине до прижимающейся к полу макушке, волнительной судорогой скручивая все внутренности разом. Антон тянет Арса к себе за волосы и требует поцелуй, глотая полурыки-полустоны мужчины над собой. Он закидывает ноги на его пояс и вжимает в себя с новой силой, сжимает внутри и до закатывающихся глаз растворяется в запахе пота.       — Если ты будешь меня так сжимать, я долго не протяну, — шепчет в губы Арсений, крепкой фрикцией вдавливая в него член. Но Антон его почти не слышит. В ушах стоит гул, а собственные яйца наливаются кровью почти до звона, так что вся концентрация парня уходит в самый низ, откуда каждое попадание по простате рождает в глазах вихри цветных пятен.       — Быстрее, Арс, жёстче, блять, — не просит уже — командует надрывным голосом Антон, которому Арсений не в силах не подчиниться. Он с оттяжкой входит в тугое лоно, удобнее принимая упор полусогнутых коленей, чтобы следующим толчком выбить писклявый всхлип.       Член между телами трётся недостаточно: хочется коснуться и нормально сжать головку, провести пальцами по сочащейся уретре, — но всё, что может Антон, — это нетерпеливо хвататься за широкие плечи, вжимая короткие ногти в перекатывающиеся под влажной кожей мышцы.       Арсений вбивается мощно, быстро, и от лишь нарастающего темпа Антон воет, прижимаясь к чужому виску, собирая с него губами капли солёного пота. Последний толчок погружает Арса в пульсирующее лоно чуть ли не с яйцами, вырывая из него пронзительный вой сквозь крепко стиснутые губы. Он жмурится, откидывая голову назад, и дышит, загнанно сотрясаясь тремором. Кончает долго, обильно, чудом не лопая презерватив, чему Антон заплывшим сознанием даже остаётся недоволен. Он хочет быть помечен не только горячими поцелуями, но и семенем — действительно полностью и окончательно принадлежать ему.       Выходит Арсений не сразу, ещё долгие секунды приходя в сознание, и, откинув в угол завязанный презерватив, забирает у Антона короткую передышку. Он укладывается ниже, оставив короткий чмок на распахнутых губах, и тут же припадает к высвобожденной из плена белья потемневшей от возбуждения головке. Антон тут же обхватывает бёдрами чужую голову, закидывая ноги на мощную спину, запускает пальцы во взмокшие волосы на макушке и толкается бёдрами вверх, желая получить ещё больше ласки.       И Арсений её даёт. Он лижет наверняка кислющее предсемя с таким упоением, будто слаще он не пробовал ничего в жизни; играет языком с уздечкой и вбирает в рот до половины ствола, активно качая головой.       Антона бросает в жар с новой силой. Ещё и пальцы, вновь ворвавшиеся в его задницу, так правильно давят на простату, что хочется умереть прямо в этих сильных руках, да только от попытки отлететь в иной мир его крепко — до красно-белых вмятин — сжимают за трясущиеся бёдра.       Оргазм похож на взрыв. Он атомным грибом поднимается в паху и ударной волной проносится резким онемением по всему телу, вышибая громкий — невероятно громкий, воющий — стон вместе с брызнувшими из глаз слезинками. Подобного удовольствия Антон не испытывал не то, что давно, а будто бы и вовсе никогда.       Арсений вылизывает его начисто, сыто облизывается и ждёт, когда сведённые оргазмом ноги наконец высвободят его из своего плена, чтобы, вновь подтянувшись вверх, поделиться с Антоном его собственным вкусом.       Отвечает Антон лениво, почти не ощущая своего языка, позволяя делать со своим ртом всё, что Арсений захочет.       — Это пиздец, — наконец промаргивается Шастун. — Ты пиздец.       Арсений же тихо посмеивается, наваливаясь всем весом на парня, и наконец расслабляется сам.       — Я надеюсь, все спят достаточно крепко, чтобы нас завтра не захуесосили за крики.       — А кто кричал? — балуется Антон. — Я не кричал.       — Ну да, как же.       Арсений фыркает и укладывается головой на чужую тяжело вздымающуюся грудь, планируя, видимо, уснуть прям так. Но затихший на секунду Антон начинает нежно поглаживать чёрные вихры, вдруг тихо произнося:       — Арс, а что будет через неделю?       — Суббота, а что?       — Тц, — цокает Антон, — дурак, я не про это. Я имею в виду, когда спор мой закончится и ты больше не будешь для меня бегать.       Арсений почему-то усмехается и, повернув голову, укладывает свой острый от щетины подбородок Антону на солнечное сплетение.       — Ну, я предполагаю, что наши занятия спортом теперь в принципе перейдут в иное русло.       — Значит, мы теперь вместе? — пытливо — даже требовательно — блестят в ночи зелёные глаза, и Арсений, приподнявшись, оставляет мягкий поцелуй на месте, где только что лежала его голова.       — Да, Антон. Теперь ты от меня не отделаешься.       Счастливая улыбка растягивается на потрескавшихся припухших губах.       — Это ты от меня хрен куда денешься, спортсмен хренов.       — Ах хренов…       Заливистый смех выскользает из палатки через не до конца застёгнутую полу, теряясь в рассветном тумане вместе с последними страхами молодого сердца, бьющегося наконец спокойно в сильных спортивных руках.       И, в общем-то, здорово, что даже на задрипанном «Авито» можно найти настоящий алмаз.