Когда ты в коже на коне, а конь стальной

      На базе привычно темно — даже неоновые надписи у бара не бьют по уставшим глазам. Затемнённый щиток, а после сразу же надетые солнцезащитные очки отлично спасают от вредного солнца, но, несмотря на это, Антон всё равно облегчённо вздыхает, как только за ним захлопывается тяжёлая дверь. Внезапное потепление — совсем не то, что ты ожидаешь увидеть поздней осенью, и Антон не знает — радоваться ему или устраивать сеанс жалоб без предложений. С одной стороны, он ждёт наступления зимы со всей детской наивностью, а с другой — не зря же он мчит на своём дрозде даже ночью, пытаясь откатать последние дни перед официальным закрытием сезона.       Оставлять пылиться свою малышку в гараже, купленном специально ради неё, не хочется. Сменять ощущение полёта и купания в гневе водителей авто на общественный транспорт не хочется ещё больше. Именно поэтому Антон предпочитает долгие прогулки от тухлого офиса до дома. Только они помогают ему верить в то, что он не живёт двойной жизнью, а правда наслаждается выбранной идеологией. Большие машины не для него и, если быть честным, пока не по карману, так что Антон всегда скромно радуется, когда можно запрыгнуть на заднее сиденье автомобиля одного из коллег. Душный салон, наполненный такого же рода беседой, можно потерпеть на пару с уязвлённой гордостью.       Зато в минус двадцать пять не надо выхаживать по длинной и скользкой плитке. Повредить колено ещё раз и навсегда отказаться от роли водителя Антону не хочется, как и разговаривать с кем-нибудь после почти бессонной ночи. Что в первом случае, что во втором вселенная не спрашивает его мнения и бьёт прямо в лоб. Или по лбу — это как посмотреть. Зимой Антон поскальзывается и улетает в ближайший куст, а сейчас ловит на себе знакомый пытливый взгляд, который ему уже не нравится. Да, Антон предвзят, но взгляд, как и его обладатель, его не устраивает по довольно веским причинам.       Мысленно поблагодарив судьбу и пожелав ей пойти нахуй, Антон ровным шагом подходит ближе к барной стойке, игнорируя все правила приличия. Ладно, почти все: с сидящим рядом Димой и его прекрасной женой, что однажды разбила все стереотипы о девушках и их железных лошадках, он обменивается приветливыми улыбками, а с Серёжей, выступающим сегодня в роли спасителя его сонной и раздражённой души, — рукопожатием. Антону нужны крепкий чай и весёлая беседа, а не пререкания с тем, кто нарушает его личное пространство, двигая свой стул ближе.       — День только начался, а ты уже смурной, — Антон не может не дёрнуться от мурчащего голоса — он бьёт по каждой клеточке, очевидно, нервной, заставляя вспыхнуть ещё больше от последующего лёгкого касания. Арсений скорее трогает воздух, чем его, но Антон всё равно хмурится и продолжает уклоняться от беседы, куда его так нагло хотят втянуть. — Злой дядя на бэ-эм-вэ не уступил тебе дорогу, а, пупсик?       От ненавистного прозвища Антон начинает пылать ещё сильнее. Из последних сил он не оборачивается, при этом желая высказать Арсению всё, что он о нём думает. Но во-первых, Дима давным-давно запретил ему спорить с Арсением, — Антон так и не понял почему — во-вторых, чашка чая перед ним намного интереснее всех манипуляций и издевательств, и в-третьих, это всё равно бесполезно. Арсений либо глухой, либо козёл, либо всё сразу. Слов он не понимает и на все нападки Антона лишь улыбается, будто получил то, чего так давно хотел.       А ведь Антон в самый первый день присутствия Арсения в их клубе был против этого самого присутствия. Богатых мальчиков в белых пальто, которым нужны только красивые фотографии в инстаграме, он вычисляет на ура. Антон уверен, что Арсений именно из таких, даже если ему никто не верит. Красивый, общительный, с широкой улыбкой и кокетливым прищуром, он поразил все сердца в их клубе, исключая Антона, конечно же. Вообще его притащил из какого-то другого клуба Серёжа, но Антон не особо вслушивался — он переводил взгляд с Арсения в явно дорогой кожанке на его не менее дорогой харлей.       Мотоцикл сиял начищенными обтекателями, мерцая огненными всполохами на боках. И здесь Арсений умудрился выебнуться, превратив свой байк в мечту семилетки. Нет бы оставить дорогую модель в исходном состоянии, так ему надо было обязательно похвастаться кастомными деталями. Выпендрёжник! Антон таких не любит. Дело совсем не в том, что сам он по ночам слюнями омывается, мечтая о новенькой хоге. Его старушка хонда вполне устраивает — мчит, как птица, и блестит своим золотистым оперением в свете уличных фонарей. К тому же клуб у них не ради заездов и звёзд с неба, а ради единства мышления и духа.       Арсений и здесь пролетает, когда вместо брошенного на вопросительный взгляд имени начинает называть Антона слащавым прозвищем. И ладно бы Шастом называл, как все остальные, или чем-то грандиозным вроде героя или господина. Нет же, называет пупсиком, и всё тут. Причём самое обидное, что все посмеялись один раз и забыли, а Антоново хрупкое эго это зацепило ещё как. Он, конечно, давно уверовал в то, что Арсений ебанутый и про это забывать нельзя, однако до сих пор не может простить друзьям, что они встали не на его сторону. Да, может, он был слегка груб, когда впервые услышал такое к себе обращение, но это ведь было только тогда, а тянется за ним это слащавое и совсем не подходящее прозвище уже прилично. Проблем, может быть, и не было бы, но Антон ничего не может поделать с тем, что он с Арсением за разные команды играет. В смысле, не гей он, вот и всё.       — Отвали, — неприкрытая грубость лучше напряжённого молчания. Арсения надо сразу обрывать. Игнорировать бесполезно — тот только пуще заводится, требуя к себе больше внимания.       — Да ладно тебе, я же волнуюсь, — голос Арсения сочится неприкрытой лестью.       — С чего это? — Антон всё-таки разворачивается к нему и резко дёргается, чуть не сваливаясь со стула. Последнее, что он хочет видеть аккурат перед собой, — смазливое лицо Арсения. Ещё бандана его эта, абсолютно нелепая и ярко-красная, рябит в глазах. Катастрофа, а не человек.       — Лицо у тебя какое-то невнятное.       — Зато у тебя внятное, — бурчит Антон себе под нос, нетерпеливо постукивая кончиками пальцев по граням стакана. — Чего тебе опять надо?       — Хотел узнать, что с тобой сегодня, — Арсений пожимает плечами как ни в чём не бывало. Будто они какие-то давние друзья, а не яркий пример противостояния.       Хочет он узнать. Антон тоже много чего хочет! К примеру, пить чай из кружки с мотоциклом на подстаканнике. Только её, как реликвию, убрали на видное место к остальному мерчу. Стоит теперь там и пылится, зато красиво. Помимо этого, Антон хочет спать больше шести часов в сутки и чтобы весь мир от него отстал.       — Ты со мной сегодня. Отъебись, Арсений.       — Иу, — Арсений, как самая настоящая фифа, надувает губы. — Как грубо, — Антон на это замечание молчит, уткнув взгляд в разноцветные стекляшки у бара. Разглядывание этикеток вместо себя Арсений, по-видимому, считывает за личное неуважение. — Я же забочусь о тебе.       — О себе позаботься, — то, что Антон заводится с полуоборота, ни для кого не новость. Это понятно по одному хитрому блеску в глазах напротив. — Тебе разговаривать не с кем?       — А я хочу с тобой.       — У тебя есть свой персональный друг, — Антон кивает в сторону Серёжи, который, будто почуяв неладное, быстро ретируется в противоположную от стойки сторону принимать заказ. Нет, Антон не будет единственным человеком, обречённым на разговор с Арсением. — Или весь остальной народ в баре. Выбирай кого хочешь, я не буду ревновать.       — Так уж не будешь? — недоверчиво переспрашивает Арсений. Точно, в его мире же не существует людей, не любящих его.       — Так уж не буду.       — Да ладно тебе, я просто пытаюсь быть милым, — элегантно возложенную руку на своём плече Антон сбрасывает с нарочито громким пыхтением.       — Мы не друзья.       — Точно… — Арсений затихает на минуту, что уже для него необычно. Антон, до этого старавшийся не смотреть в чужую сторону, — не провоцировать — поднимает голову, совершая глупейшую ошибку. — А может развеемся, пупсик? Заодно сблизимся.       — А может ты со своим «развеемся» пойдёшь нахуй?       — Я свободен, дай-ка подумать, сегодня вечером.       — Я не спрашивал, когда ты свободен, — Антон недовольно взмахивает руками, чуть не снося пару стаканов с барной стойки. — Я вообще ничего у тебя не спрашивал.       — Тебе бы стоило, — Арсений озорно подмигивает, и Антон честно пытается не злиться на него ещё больше. Получается плохо.       — Я не из таких.       — Каких «таких»?       — Таких, как ты, — Антон чувствует, будто снова горит, только теперь в области ушей. Его нельзя осуждать за подобное — он ребёнок нулевых, у них такое не принято.       — М-м-м, — тянет Арсений, задумчиво покусывая нижнюю губу. И Антон не смотрит, нет, просто взгляд случайно упал. — Слушай, а слабо сходить со мной в гей-клуб?       — Это как вообще в твоей голове появилось?       — Я подумал, что раз ты не из таких, — смешок на последних словах Арсений скрыть не пытается, — то тебе нечего бояться. К тому же я уже настроился на весёлый вечер.       — Так иди один. Я тебе зачем? — не то чтобы Антон не уверен в себе или боится подобных мест, просто происходящее с ним сейчас напоминает какой-то сюр, и совместные развлечения в его картине мира явно не к месту.       — Значит, слабо?       — Арсений, мне не пять лет, я на такое не ведусь.       — Как знаешь, — хмыкает Арсений, отворачиваясь. Он так всегда реагирует — сразу теряет всякий интерес, стоит какой-нибудь мелочи пойти не по его задумке.       Антон же может назвать хоть сотню вещей, которые с Арсением делать не будет. Под чужую дудочку он плясать не намерен. И трепаться попусту тоже. Антону много не надо: лучше он посидит ещё минут десять и утащит кого-нибудь съездить на пустырь для стантрайдинга. Сам Антон таким не увлекается — может только на заднее колесо встать, чтобы перед девчонками покрасоваться.       Когда-то хотел научиться чему-то крутому, чтобы дрозд смог полетать и оправдать своё название, но после первого же падения струсил. Было больно, особенно в правом колене. Поэтому Антон решил бросить это дело. Он вообще не трус, любит ветер в ушах, чувство скорости и свободы. Может даже руки распахнуть во время езды, чтобы прочувствовать весь вкус жизни. Так что последнее, чего Антон боится, — идти в какой-то там гей-клуб. Подумаешь, полуголые мужики. Что он там не видел.       — Мне не слабо.       — Я верю, — Арсений отвечает легко и будто мстит — не поворачивается, листая ленту в телефоне.       — Ладно, я пойду с тобой… Но у меня есть условие.       — Для тебя всё, что угодно, пупсик, — Арсений расплывается в обворожительной улыбке и снова подмигивает. Попался на крючок, как же. Чего-то другого от Антона можно было и не ожидать. Он слишком легко поддаётся чужим манипуляциям, особенно если это манипуляции Арсения.       — Я пойду с тобой в этот твой клуб, — направленность «этого самого клуба» Антон проглатывает вместе со смущённым кашлем. Взгляд Арсения ему ни капельки не нравится, как и вся затея в принципе. Единственное, что ему остаётся, — неумело парировать в надежде, что он сможет задеть Арсения в той же мере, — если танцевать стриптиз будешь ты.       — Думаешь, дорос до такого развлечения, или просто хочешь, чтобы я был первым твоим развратным опытом? — задетым Арсений не выглядит, нет, скорее наоборот — его это воодушевляет ещё больше, чем раньше. Антон в попытках поставить Арсения в неловкое положение сам себе роет могилу. В неё он после и свалится, случайно запнувшись о свою же ногу. — Договорились, пупсик.       — Не называй меня так!       — Как скажешь.       Злостное пыхтение сбоку ставит жирную точку в обеспеченном на весь оставшийся день хорошем настроении Арсения. Тот же просьб, больше похожих на жалобное блеяние, не слышит. Он вообще большую часть слов Антона пропускает мимо ушей или специально игнорирует, зная, на что давить. Арсений в последний раз окидывает взглядом Антона, который, вообще-то, не договорил, и соскальзывает с высокого барного стула, чтобы, так же плавно виляя бёдрами, пойти в сторону выхода. Так жирная точка ставится ещё и в их разговоре.       — И я видел стриптиз! — голос, однако, теряется в громкой музыке. Весь этот мир настроен против него. Антон оборачивается и натыкается на вопросительный взгляд Серёжи. — Ты как всегда вовремя.       Последующее десятиминутное бурчание о несправедливости жизни Антон доверяет барной стойке, о которую вдобавок пару раз прикладывается. Арсений же даже не старается, крутит и вертит им, как только хочет, а Антон понимает всю суть произошедшего, когда уже попадает в капкан. Каждый их разговор можно прокручивать перед сном и вскакивать с кровати с громким «а тут надо было сказать вот так». Только в моменте Антон не знает, как это — «вот так».       Ещё никогда он так сильно не жалел о том, что ему действительно придётся отвечать за свои слова. Короткое сообщение в телеграме с местом встречи тому подтверждение. Лаконичное название клуба Антону ни о чём не говорит, и он насильно удерживает себя от того, чтобы вбить его в поисковую строку. Наткнуться на что-то, что он без градуса не вывезет, не хочется. Это же всё начиналось шутки ради, чтобы позлить Арсения в той же манере, с какой он качественно ебёт ему мозг. А получилось, ну, что получилось.       Может, Арсений тоже шутил или действительно просто брал на слабо? Иначе зачем ему приглашать Антона, да ещё соглашаться на дополнительные условия. Для него стриптиз явно звучит и как награда, и как поражение. В общем, его намерений Антон не понимает. Выгоды, кроме издевательств и отличной почвы для будущих шуток, также не видит. Арсений всё ещё остаётся большой загадкой, о которой отлично размышлять, развалившись на заднем сидении такси. И это намного лучше, чем представлять, как сложится их вечер.       Находясь в душном салоне, — спасибо Айзбеку за непонятный ответ на просьбу отключить ебаную печку — полезно отвлекаться и не думать о том, что Антон мог бы сейчас гнать по ночному Петербургу и чувствовать трепет сердца и мурашки по коже из-за резких порывов ветра. На набережной он всегда такой — быстрый, холодный, свежий. Антон от одной мысли о нём довольно жмурится. До того момента, пока в его голову не заползает Арсений и опять всё не портит. В отместку Антон портит рейтинг, но не клубу, а таксисту за насильное лишение свежего воздуха и незнание великого и могучего.       Три балла — достойная оценка поездке и всему дню. Хотя можно поставить и ниже, учитывая, в какие ебеня Антону пришлось ехать ради того, чтобы наткнуться на озорную улыбку Арсения. Остаётся надеяться, что он тут ждал минут пятнадцать или вообще все полчаса, и отморозил себе задницу. Это чтобы неповадно было. Да, Антон и сам мог бы не реагировать на его провокации, но он уже выбрал позицию жертвы и с этой иглы слезать не намерен.       — Ты решил меня здесь на органы сдать?       — Увидишь.       Ни ответ, ни очередное подмигивание Антону не нравятся. Острый неоновый розовый в клубе — тоже. В нём Антон тонет, как только оставляет прохладу улицы позади. Оглядывается с опаской, будто боится, что на него накинутся голые мужики и утащат в свой лес извращений. А как ещё он должен реагировать на подобные места? В гей-клубе Антон впервые, поэтому, как самый пугливый человек на свете, начинает выдумывать всякую чушь. К примеру, та девушка — откуда она вообще здесь — за стойкой весело машет Арсению, а значит, знает его. Следовательно, это всё заговор и Антону надо уходить отсюда прямо сейчас.       — Я специально выбила для вас четвёртую, представляешь? — вот чей голос звонко прорезается среди музыки, так это голос соучастницы Арсения, приветливо хватающей Антона за руку. Какое гостеприимство. Антон поставит пять баллов клубу на Яндексе, если она отпустит его сейчас же. — Может, вам спидометр гармонии рассчитать?       — Олесь, — Арсений разводит руками в воздухе так, будто это что-то должно значить. Спидометр гармонии, блять. Отличное название для попсовой группы, но Антон даже так не понимает, о чём речь.       — Поняла, поняла, у вас пока стадия «знакомы», — Олеся важно кивает Арсению, а потом ещё раз Антону. Причём с таким видом, словно она прохавала эту жизнь и их странные отношения. — Пойдёмте, я вас проведу.       Антон неуверенно оглядывается на Арсения, но всё же идёт первым, попутно осматриваясь. Клуб как клуб: дым, струящийся под самым потолком в коридоре, музыка, пробивающаяся сквозь плёнку шумоизоляции и ненавязчивый запах алкоголя, но часто ли тут Арсению делают спидометры на парней, Антон знать не хочет — ему и так не нравится вся эта авантюра. Когда он взглядом цепляется за шест, встроенный в сцену, то немного притормаживает, всматриваясь. Клуб явно ещё не открылся официально, иначе в основном зале была бы толпа, а не одинокий бармен, минуты две протирающий один и тот же стакан. Значит, Арсения здесь знают очень хорошо.       В момент в голове всплывает мысль о том, что Арсений мог так легко согласиться на стриптиз не просто так. Не из каких-то собственных целей и планов, — грандиозных планов на Антона даже мать родная не строила — а потому что он знает, как это делать. Арсений мог запросто танцевать раньше в этом клубе — у богатых мальчиков на хогах свои причуды, кто их разберёт. Вот и решил взять на слабо, ведь в любом случае ему стыдно не будет. Чувство стыда у Арсения отсутствует в принципе, в отличие от Антона, который как раз может струсить на полпути.       Когда он поворачивается, чтобы поделиться возникшей мыслью с Арсением, то оказывается, что струсил тут не он. Позади пустота. В клубе, конечно, ужасно плохая видимость из-за дебильного розового освещения, но не настолько же. Арсений пропал или просто сбежал куда-то под шумок и цокот каблуков Олеси. И это самое гадкое, что он мог сделать.       — Располагайся. Барная карта на столе, — Олеся, придерживая ручку двери, вежливо выводит Антона из ступора и приглашает зайти.       — Можешь забрать. Две текилы, — говорит Антон и неуверенно проходит внутрь. Из приятного тут мягкий диван во всю стену и более привычное холодное освещение с редкими красными неоновыми вставками. По глазам сильно не бьёт, и на том спасибо. — Если есть «Патрон», то её, но не принципиально.       — Отлично, что-то ещё?       — Ты знаешь, куда Арсений делся?       Олеся отвечает ему милой, слегка наивной улыбкой и желает приятного вечера. В этом мире точно никто не считается с мнением Антона, и его это бесит. Сначала ему не дают право выбора в принятии новичков в их клуб, затем один из этих самых новичков раздражает его каждый день и в конце концов приводит хуй пойми куда, оставляя одного. Антон злится, но максимум, на что он способен, — раздражённо бросить телефон куда-то в складки дивана и дожидаться текилы. А, ну, и этого придурка тоже, ведь надо выяснить, что тот задумал и кого развезёт с шота текилы быстрее.       Нетрезвым Антон в случае чего сможет привычным способом сбежать — укрыться от слащавых обращений и тупых фразочек в гудящей толпе. Он всё же надеется, что клуб откроется через час — наличие персонала и семь часов вечера этой мысли способствуют. А от дальнейших приставаний в этой толпе легко спасёт тяжёлая дверь, свежий воздух и сигарета. Пешком домой Антон не пойдёт, но перекурить в ожидании такси, которое увезёт его из этого ада, успеет. Так что всё у него продумано, что называется, на карандашике.       С чувством полного контроля и удовлетворённости Антон качает головой и голодно смотрит на небольшой поднос. Начнёт он с малого, всё равно ведь платит Арсений, так что он может действительно расслабиться. По крайней мере, до того момента, когда всё, как и обычно, пойдёт по пизде.       Антону удаётся выпить весь свой заказ ровно к восьми-ноль-ноль. И это не памятная дата-перевёртыш, как в песне Оксимирона, а причина для потери недавно обретённого спокойствия. Недоверие растёт всё больше, когда на дощечке остаётся лаймовая корочка, а Антон облизывает губы от крупиц соли. Где бы там Арсений ни был, притащить человека куда-то и заставить его впустую ждать непонятно чего — издевательство каких поискать надо, но стрелки можно перевести и на себя: Антон зачем-то сел в такси, а не свалил в квартиру отсыпаться после ночных развлечений. Раздражение постепенно перетекает в состояние, когда пьянящее чувство, забирающее с собой людские волнения о рабочих планах и начинающейся запаре, медленно растекается по телу.       Интересно Арсений позвал его отдохнуть. Сам же сказал, что хочет расслабиться, а в итоге оставляет Антона напиваться одного да ещё и без обещанного стриптиза. После четырёх шотов в голове только уютная пустота. Антон теперь даже с интересом ждёт, достанется ли ему что-то, кроме бесплатной, как он надеется, выпивки. Арсений же на самом деле довольно красивый, а Антон встал на сторону патологического вруна, когда сказал, что видел стриптиз. Ну, почти соврал, ведь мимо подобных видео пройти трудно. Просто именно мужскому стриптизу в его ленте бывать не доводилось.       И, судя по всему, не доведётся вовсе, если Арсений заставит ждать его ещё минут десять. Успеет ли Антон сгонять перекурить перед тем, как его высочество почтит его своим присутствием? Или ему следует остаться и мирно дожидаться компании на этот вечер? Любой из вариантов его не шибко устраивает — проще прямо сейчас уехать домой и лечь спать, чтобы не проспать работу. Нет тебе похмелья и раздражающего слух мелодичного голоса Арсения. Одни плюсы. Только почему-то Антон не встаёт, лишь кинув одинокий взгляд на брошенную совсем рядом косуху. В комнате прохладно, а диван такой мягкий, что Антон может ещё немного подождать.       Он думает пару секунд перед тем, как нащупать кнопку для вызова официанта. В этот раз дверь распахивается куда быстрее, пропуская внутрь шум громкой музыки. Кто-то включил Асти, боже, он точно в гей-клубе. Антон поднимает взгляд, попутно раздумывая над тем, не сменить ли ему вектор распития, и натыкается на то, чего он не ожидал увидеть. Точнее ожидал, но не сказать, что прямо надеялся, так, думал, и… Мысли в голове собирать получается плохо то ли из-за выпитого, то ли из-за Арсения, появившегося на пороге.       — Один тут отдыхаешь, красавчик? — Арсений мурлычет, слащаво растягивая гласные, но Антон его почти не слышит. И мешают ему вовсе не завывания царицы на фоне, а пустые попытки проморгаться.       Сначала он думает, что ему просто показалось — игра света или выпитых шотов с бурной фантазией и излишние покачивания головой иногда могут творить чудеса. Но с Арсением не бывает так просто: он умеет удивлять. И Антону даже не стыдно за то, что его взгляд в первую очередь цепляется за чужие длинные ноги, игнорируя общую эпатажную позу. Арсений, конечно, всегда носит весьма вызывающие шмотки, но, кажется, ещё ни один член их клуба не обтягивал свои ноги в такие брюки. Кожа, безусловно, где-то очень высоко в рейтинге материалов одежды, но штаны в облипку и жилетка, накинутая приличия ради и не закрывающая вид на… Лучше бы он не смотрел.       Откинув голову назад, Антон, чтобы не передумать, пьёт оставшийся шот текилы одним глотком. Ботинки у Арсения красивые, с кожаными переплётами, за такие и подраться можно, а вот на то, что выше, смотреть стыдно. Точнее Антон пытается заставить себя постыдиться и не смотреть. Ему жутко хочется пошутить про то, что сетчатый лонгслив на Арсении сияет ярче, чем дискошар в клипе Дуа Липы, но он вовремя вспоминает — слушать её тоже по-гейски. В общем, не для нормальных мужиков, как, впрочем, и всё происходящее в этом клубе.       Оценив красноречивое молчание Антона, Арсений громко хмыкает и делает в его сторону пару шагов. Поправляет волосы и смотрит прямо в глаза, манерно прикусывая губу. Антон за это его ненавидит. Он вертит головой в поисках хоть чего-то интереснее и заманчивее Арсения. И у него получается. Вот окно прям охуенное, под самым потолком, а странное пятно в углу дивана очень интересной формы. Антон отсаживается от него подальше и надеется, что бросил свой телефон в другую сторону.       — Не скучно одному напиваться? — Арсений подходит ещё ближе. Тихо, будто хищник, который свою добычу мечтает не только съесть, но и заманить в тёмную пещеру и трахнуть. Вдобавок он всё-таки заставляет смотреть Антона в свою сторону, ловко цепляя его подбородок кончиками пальцев, отчего тот выглядит как олень в свете фар приближающейся на высокой скорости машины. Полное фиаско. — Как насчёт моей компании, а, пупсик?       Антон нервно улыбается и с той же эмоцией — он не разбирается, какие вообще надо юзать, — хлопает по кнопке вызова официанта ещё пару раз, чтобы на том конце точно услышали и пришли. Хотя вряд ли ему сможет кто-то помочь. Это читается по хитрой ухмылке Арсения, который ведёт пальцами, легко поглаживая шею Антона, а затем и плечи. Он толкает ногой низкий столик, сдвигая его. Одна рюмка падает на бок, звеня, и Антон, если честно, так её понимает. Сам сейчас зазвенит, наблюдая за манипуляциями Арсения.       Подумав пару секунд, Антон вытягивает руку и цепляет край жилетки, отводя в сторону. Сверху слышится победный тихий смешок. А зря, он же рассматривает это безобразие только для того, чтобы понять, стоило ли это часа, проведённого в одиночестве. Антон пока определиться не может, но начало его впечатлило. Арсений делает шаг назад, сбрасывая чужую руку, и элегантно вынимает телефон из заднего кармана. Антон готов аплодировать уже сейчас. Так легко сначала засунуть, а потом достать что-то из штанов, которые облепляют тебя всего так, что потом хер снимешь, надо уметь. Видно, Арсению не впервые.       — И сколько раз ты подобное вытворял?       — Не ревнуй.       — Было бы к чему, — Антон фыркает, откидываясь на спинку дивана, и разводит руки, мол, начинай, я весь твой. Лучшая защита — нападение, особенно в его случае.       Арсений закатывает глаза — на самом деле, Антон не видит, но он делает так всегда — и листает что-то в телефоне, забавно хмурясь. По начавшейся медленной песне Антон понимает, что мог бы додуматься подключиться к колонкам у двери и не сидеть, как баклан, час, слушая внешний шум готовящегося к открытию клуба. Мелодия напоминает саундтрек из «Пятидесяти оттенков серого», что только ухудшает ситуацию. Арсений откладывает телефон на столик, с которым пять минут назад так зверски обошёлся, и проводит руками по бокам, прикрывая глаза, словно нет перед ним никакого Антона, а он так ежедневно упражняется перед зеркалом. Ему даже не мешает стук в дверь от Олеси, которая скромно заглядывает внутрь, услышав громкое разрешение войти.       — Четыре? — только спрашивает она.       — Да, — отвечает Арсений за Антона.       Не больше тридцати секунд, но Антон чувствует, что подобное вмешательство в их вечер — это уже лишнее. Раньше он бы с радостью его закончил — собственно, ради этого он и жал кнопку, гневно набивая просьбу о помощи. Три точки, три тире, три точки. Его призыв был истолкован неверно. Если он выпьет ещё два шота, то впадёт в состояние всемирной лени и с этого диванчика уже не встанет. Наверное, Арсений на это и надеется. Точно! Его изначальный план: заставить Антона налакаться и забыть всё, что будет происходить в дальнейшем. Арсений как раз из таких, кто прокрадывается ночью в лагере в соседний отряд и обмазывает всё лицо мятной зубной пастой.       Или что ещё такого дети делают в лагерях? Антон не знает — после того случая он каждое лето проводил дома или на даче. Сейчас же в его планы входит перепить крепкого и смутно помнить, что происходило — в общем, о шалостях он знает немного, но вот знакомые вайбы ловит легко. У Арсения они именно такие. Ему совесть не помешает заснять какое-нибудь глупое видео, а потом травить байки и стрелять в сторону Антона глазками. Ещё хуже, если он покажет это видео Серёже, ведь в их клубе каждый знает: то, что известно Серёже, известно всем. Антон даже думать об этом не хочет. Он молодец, что разгадал коварный план. Настоящий детектив! Только от этого ему ни горячо ни холодно.       Зато от Арсения, недовольного тем, что всё внимание достаётся не его величественной персоне, очень даже горячо. Он злобно фырчит, цепляя Антона за слегка отросшие обесцвеченные волосы — очень по-байкерски — и тянет назад, заставляя поднять голову. Антон в его руках кукла, каждым движением которой приходится управлять, ведь он раз за разом упрямо отводит взгляд в сторону. Ну, а что ему ещё делать? Очки Антон оставил в кожанке, из-за чего каждое движение его взгляда Арсений непременно увидит. Он не хочет показаться очень уж заинтересованным в том, что из себя будет представлять обещанный стриптиз. Именно поэтому и смотрит куда угодно, но не в глаза Арсению — пока так.       — Что ты глаза стыдливо отводишь? Всё-таки в первый раз, да?       — Заткнись.       — А ты смотри, иначе для кого я стараюсь.       Арсений кладёт руки на плечи Антона для упора и перекидывает ногу через его колени. Он всё ещё немного раздражён — явно собирается доводить Антона до ручки целый вечер. Что ж, похоже, у него нет выбора. Антон лениво пробегается глазами по груди Арсения. Тот малейшее движение ловит ловко и красуется, отодвигая жилетку в стороны у самой талии, приоткрывая то, что под ней, на пару секунд и запахивая обратно так же быстро.       — Плохие мальчики лишены награды.       Антон поднимает руки и сдаётся. Белый флаг, повешенные головы. Пусть Арсений творит, что хочет. Он это и делает — поддев цепь, с нажимом проводит пальцами по своей шее, оставляя светлые полосы. Плавно ведёт бёдрами из стороны в сторону и, словно пытаясь схватиться за собственные плечи, подцепляет сетку так, что Антон теряется, обводя взглядом оголившуюся полоску живота. Слажен Арсений хорошо, талия получше, чем у любой девчонки. Внезапные мысли Антон отгоняет со стыдом и краснеет самыми кончиками ушей. К гладкой коже хочется прикоснуться, пока она открыта. Арсений чуть изгибается боком и смотрит в сторону двери.       Мгновение — и его уже нет. Влить в себя что-то Арсений хочет не меньше Антона, поэтому скоро забирает дощечку из рук Олеси, которую едва видно из приоткрытой двери. Он довольно облизывается на сочный лайм и ставит текилу на столик. Антон, потянувшийся в сторону выпивки, довольствуется только просыпанной солью. Арсений одним движением возвращает его обратно. Не отряхнув пальцев, он берёт текилу, мажет языком по кисти, слизывая соль, и через секунду пустой шот отправляется обратно на дощечку.       По сытой ухмылке понятно — раскрытый план трещит по швам. Арсений вряд ли поделится шотами, — он вообще та ещё жадина — а значит, Антона он не пытается напоить или подставить. Если злобный план Арсения состоял не в этом, то Антон вообще ничего не понимает. Он обводит взглядом комнату ещё раз в поисках скрытых камер и дёргается, как только скинутая с узких плеч жилетка падает на пол. Арсений откидывает её ногой и разворачивается спиной к Антону.       Тот хочет пошутить про избушку, но Арсений шире расставляет свои вовсе не куриные ножки и наклоняется, прогибаясь в спине, ладонями обводит бёдра, делая некое подобие волны. Антон не знает, как именно называется это движение, и, если честно, после того, как задница Арсения оказывается чуть ли не у его лица, он забывает всё на свете. Особенно то, как складывать буквы в слова. Он глухо мычит и пытается прикрыть свой ахуй кашлем. Получается плохо.       Безобразные кожаные штаны, к сожалению, облепляют не только ноги, но и самое главное богатство. Антон обтирает вспотевшие ладони о футболку и неосознанно тянется вперёд. Всё-таки он перепил, иначе никак не может объяснить, зачем он хватает Арсения за бёдра, сжимая пальцы до скрипа кожи, и тянет на себя, усаживая на колени. Арсений даже не ойкает, только откидывается спиной на грудь Антона и снова цепляет его подбородок пальцами. Антон смотрит прямо в голубые глаза и тяжело дышит через рот. Он опускает взгляд к чужим губам и уже наклоняет голову вбок, чтобы было удобнее, когда Арсений подаёт голос:       — Всё ещё не такой, пупсик?       Это отрезвляет. Арсений выскальзывает из рук и тянется, чтобы выпить второй шот. Виляет бёдрами, явно дразнит, пока Антон мысленно корит сам себя. Он точно улетел с четырёх рюмок или свихнулся из-за Арсения. Из-за того самого Арсения, к которому он тянулся, чтобы… Чтобы что? Поцеловать? Какой пиздец сейчас творится у него в голове, раз он решил поцеловать мужчину. Глубоко раздражающего его мужчину, который продолжает пританцовывать, разворачиваясь. Арсений откидывает голову, выпивая текилу, и маленькая капелька ползёт по его шее за воротник, оставляя мокрую дорожку.       Будь она чуть больше, то точно была бы видна за мелким сетчатым лонгсливом. Антон ловит себя на мысли, что ждёт, когда Арсений начнёт раздеваться. В этом же смысл стриптиза? Красиво станцевать и оголиться. Но, видно, у Арсения особенное мировоззрение, раз он медлит, проводя руками по телу. Сетка приподнимается, когда он тянется руками выше, описывая круги. Антон явно не самый преданный зритель, раз не оценивает пластику в шесть-ноль, а просто бегает взглядом, пытаясь осознать происходящее.       Передохнуть Арсений Антону не даёт. Махнув ногой, садится к нему на колени и легонько проводит по скуле пальцами, пропевая одними губами припев песни Леди Гаги. Пока он немного ёрзает, устраиваясь поудобней, Антон ловит себя на мысли, что Арсений на его коленях ощущается приятной тяжестью и смешно поскрипывает, когда пытается подобраться ближе. Он кладёт ему ладони на пояс, но в этот раз больше по привычке, потому что так обычно начинается хорошая ночь — с жаркого поцелуя и ощущения тела к телу. И если первого ему не додали, то второе должны возместить с избытком.       — Эй, трогаю здесь только я, — Арсений возмущается, но даже не пытается отстраниться. — Главное правило стриптиза знаешь? Ты просил меня танцевать — я танцую. Ты только смотришь.       Антон, всё ещё чувствуя пальцами натянутую сетку, убирает руки к груди, потому что больше деть их некуда — положил бы Арсению на бёдра, да нельзя, заклюют. Тот лишь беспрепятственно встаёт и подтягивает сетчатую вещицу, начиная закатывать её всё выше и выше и оголяя всё больше тела. У Арсения хорошее чувство ритма — даже маленькими движениями «вдогонку» к основному сюжету он вьётся, словно знает музыку наперёд. Кожа немного краснеет в местах, где давление от сетки было особенно сильным, и Антон разглядывает мелкие квадратики на впалом животе, пока ловкие пальцы делают это поле для изучения шире. Секунда, и всё это пропадает. Антон послушно следит за движениями и немного не понимает, как Арсений добирается выше — до груди. Он вновь обводит по кругу мышцы, напрягая их.       Антон всё падает и падает в эту пучину, пока перед ним расставляют шире ноги и наклоняются. Вздох раздаётся в два голоса: неожиданный Антона и наслаждающийся Арсения. Он ловко разворачивается, используя Антона в качестве опоры. Антон считает несправедливым тот момент, что Арсений может трогать его где угодно, даже тереться о колени, а его самого бьют по рукам за малейшую попытку прикоснуться. А касаться хочется, потому что Арсений выводит его конкретно. Дорогая кожа штанов бликует в красноватом свете, когда он грубо сжимает свои бёдра, не стесняясь вильнуть при этом задницей. Вот же…       Какой плохой он актёр, какой плохой, думает Антон. Наверняка запунцовели щёки, а ещё текила дурит ему голову и от неё так тягуче и приятно теплеет по всему телу. Антону никто не танцевал такой приват. Ему, признаться, и сравнить-то не с чем. Но сказать, что Арсений не притягивает к себе взгляд красивыми изгибами и движениями, будет слишком большой ложью, ложью только себе, потому что Арсению кристально всё равно, для него это очередной вечер, такой, каких в его жизни много. Это Антон дурак со своими внезапными экспериментами на невыспавшуюся кружащуюся голову.       Ему аукается — когда Арсений не обходит стороной какую-то свою чувствительную зону и подлезает пальцами под резинку брюк, становится совсем плохо. Перед глазами плывёт, Арсениев становится два, и каждый из них ладонью забирается по бёдрам ниже, натягивая кожаные штаны до предела. У Антона двоится от того, как Арсений выверенно крутит им. Что ни сделает — теперь он смотрит и не может срастить, как это движения вновь размазались цветными полосами, словно кистью по холсту.       Кожа натягивается так, что облепляет длинные тонкие пальцы Арсения по контуру. Антону кружит голову ещё больше. Он откидывает её назад и делает пару глубоких вздохов. Выходит громко. Арсений оборачивается и сверкает глазами. Наверное, то, что он себе надумал в планах, уже сбылось с этими обречёнными выдохами. Сбылось с попытками Антона унять начавшие гулять в воображении картинки.       Антон, не стесняясь, опускает руку вниз и мнёт член прямо через джинсы. Накопившееся возбуждение ударяет в голову похлеще алкоголя. Арсений, наблюдая за ним, только ухудшает ситуацию. Он проходится бёдрами по руке Антона, давя. Изо рта на это вырывается только глухое мычание. Видит бог, Антон удерживает себя из последних сил.       Арсений ёрзает и крутит бёдрами, то приподнимаясь, то опускаясь. Это не прямая стимуляция и даже не имитация фрикций, а скорее лёгкое баловство. Чего он добивается таким блядским нарядом и откровенным флиртом, сочащимся из него, хуй заткнёшь? Антон и сам понимает, что не сможет ничего толком сделать, пока ему не разрешат. Звучит ужасно и в той же мере злит. У него вроде нет кинка на подчинение, и вообще подобных извращений он в жизни избегает. Его идеальный секс — полежать десять минут на кроватке, получить удовольствие и уснуть сном младенца.       Но это же Арсений. С ним так нельзя. Он уворачивается, как только Антон забирается кончиками пальцев в отверстия сетки, слегка растягивая их. Арсений на это шипит и наконец слезает с чужих коленей. Полюбившаяся им вещичка точно доведёт всё живое до нетерпеливой трясучки. Из живого в этой комнате только Антон — точнее он полуживой и полудумающий, раз продолжает нарушать установленные правила. Он приподнимается, хватает Арсения за запястье и тянет на себя, вновь усаживая на колени. Теперь уже лицом к лицу.       — Нельзя меня трогать, — игнорируя собственные слова, Арсений усаживается поудобнее и закидывает руки на плечи Антона, явно ожидая продолжения.       — Прекрати.       Арсений на такое хмыкает и кивает, замирая. Антон на пробу кладёт руки на бёдра, также медленно ведёт ими выше, задирая сетку и наконец касаясь оголённой кожи. В ответ… ничего? Никаких увиливаний, только прямой открытый взгляд. Арсений будто чего-то ждёт, и Антон готов ему дать это прямо сейчас, даже не задумываясь. Голову кружит далеко не выпитая текила. Антон не мог и представить, что от кого-то может настолько сносить не только башню, но и всю крепость заодно. Он тянется вперёд и замирает буквально в миллиметре от губ Арсения, будто спрашивая, точно ли можно. Тот шкодливо улыбается и высовывает язык, чтобы облизать губы напротив.       — Нет, ты же помнишь правила.       — Засунь себе эти правила, знаешь куда? — Антон чуть ли не рычит и пытается всё же поцеловать Арсения. Тот ловко уворачивается — целует Антон его куда-то ниже челюсти. Там же кусает в отместку, получая в ответ тихий вздох.       — Что, заводишься, когда тебе говорят «нет»? — Арсений держится спокойно и явно планирует встать, чтобы продолжить свои издевательства, но Антон ему не даёт. Для него такие игры уже слишком.       На очередную колкую нападку он резко хватает Арсения за плечо и толкает на диван, придавливая. Хватит, заебал. Может, подобные игры и заводят Антона, но он устал терпеть и не иметь возможности даже прикоснуться к тому, кто его сам уже всего облапал. Сам потёрся, сам повздыхал и обидчиво надул губы, смотря снизу вверх. Какие мы самостоятельные, только посмотрите. Антон на мордашку Арсения внимания не обращает, лишь проводит пальцами по его шее, смотря на едва заметные белые полосы. Вблизи это даже красивее, чем в потоке арсеньевских выкрутасов. Он даже сейчас пытается взять всё от ситуации. Разводит ноги шире и невинно хлопает ресницами. Мол, это ты меня повалил, совратил, а я ведь просто проходил мимо.       Антон мог бы поверить в подобный бред, если бы Арсения не знал. Хорошие мальчики такое блядство не носят. Он ещё раз обводит взглядом облепленную сеткой грудь и останавливается на массивной цепочке. Она уже давно манила, поэтому Антон цепляется за неё всей ладонью и притягивает Арсения, наконец целуя его. Коленка упирается в диван, его губы — в губы Арсения, который и сам тянется навстречу, бессовестный. Поцелуй отдаёт небольшой кислинкой, и Антон наклоняется ближе, перебираясь к волосам и собирая пряди между пальцев. Налачил, идиот. За это Антон прикусывает Арсению губу, и тот упирается рукой ему в плечо, порываясь оттолкнуть. Его ответное желание выдаёт лишь рваный вдох — понравилось.       — Всё-таки заводишься. Джинсы надо было посвободнее надевать, а то больно видно, как тебе нравится меня лапать, — говорит Арсений, когда Антон наконец отрывается от поцелуя и начинает мельтешить глазами по его лицу. Он, наверное, сам не ожидал, что ему так в кровь капнет, что он будет готов к чему-либо в приватной комнате какого-то клуба с таким ненавистным ему Арсением.       — Заткнись, — грубит Антон.       — Заткни.       Антон, чертыхаясь, целует ещё раз.       В этот раз не осторожничает, прекрасно понимая, что Арсений от него этого и ждёт. Ведь он весь такой дерзкий, постоянно флиртующий и раздражающий настолько, что в моменте его хочется взять за шкирку, как нашкодившего котёнка, и выставить за дверь. Сейчас тоже хочется, чтобы не бесил и не пытался перехватить инициативу. Хотя, пролезая пальцами под сетку и прикасаясь к горячей коже, Антон ощущает себя ведомым. Арсений жмётся к нему, ворошит ладонью обесцвеченные волосы и трётся бёдрами о колено. Антон готов поставить олл-ин на то, что он заранее знал, чем всё закончится. Просто проверял, на сколько его хватит.       О его выдержке можно слагать легенды, только почему-то с Арсением она не работает. С ним всё сбивается с привычного курса — особенно хвалёная гетеросексуальность. Антон в моменте думает о том, что эти тонкие губы не променял бы ни на одни мягкие девчачьи. Целовать Арсения приятно и мокро. Его язык щекочет дёсна и юрко проходится по зубам, а когда Антон отстраняется, тяжело вздыхая, лижет верхнюю губу, будто на прощание. Забавно. Антону нравится обилие слюны, и он спешит оставить за собой дорожку из мокрых следов на покрасневшей коже Арсения. Тот всё понимает по одному взгляду и откидывает голову, прикрывая глаза.       Антон пыхтит, прикусывает подбородок Арсения и движется такими кусачими поцелуями ниже до самого ворота сетчатого безобразия. Этот лонгслив хочется с Арсения снять, а лучше вообще разорвать или отдать бедным рыболовам в качестве дополнительной сетки взамен богатого улова. Им нужнее, а Арсению такая пошлость ни к чему. Антон грозит подавиться слюной, если ещё раз посмотрит на расхристанного Арсения под ним. Мозг вместе со здравым смыслом окончательно отключаются, когда Арсений громко стонет из-за укуса в ключицу. Антон кидает на него быстрый взгляд и хитро улыбается, проходясь языком по впадинке ещё несколько раз. Он запомнит. Кожа слегка солёная из-за пота — в комнате невыносимо жарко.       Хочется, чтобы стало ещё жарче, поэтому Антон ведёт языком ниже, обводя каждый квадратик сетки, и останавливается, дойдя до сосков. Он заглядывает в лицо Арсению и медленно натягивает сетку. Слышится приглушённый вздох и тихое шипение, когда нитка задевает самый кончик. Антону нравится, что Арсений не зажимает себе рот в попытках скрыть собственные эмоции. Ему самому иногда стыдно, особенно за неожиданные эрогенные места, Арсений же, наоборот, очень податливый и нетерпеливый — не выдерживает раздражающей пытки и давит ему на затылок. И почему он в обычной жизни такой юркий лис, если с ним намного приятнее, когда он не намекает и не изворачивается, а просто получает то, что хочет? Антона будоражит и то, что он готов это Арсению отдать, и то, что контраст слишком силён, чтобы потом не припомнить.       Антон старается не думать, кто ещё и сколько трахался на этом диване и почему тот удивительно удобный. Он широко и часто лижет правый сосок Арсения, стараясь залезть языком в само отверстие сетки. Арсений под ним тихо скулит, достигая звонкой ноты, только когда Антон пробирается пальцами ко второму соску и сильно сдавливает его. С такой же силой сжимаются и пальцы Арсения в волосах Антона, но он не отстраняет его, скорее вдавливает лицо, прося не останавливаться. Шёпот долетает плохо — на фоне до сих пор завывает женский голос. Антон отодвигается, чтобы отключить плейлист, который словно был создан только из саундтреков к любовным фильмам, но Арсений опережает его. Теперь он придавливает чужие плечи к спинке дивана и садится на своё, похоже, новое излюбленное место — колени Антона.       — Пусть играет. Лучше не отвлекайся, пупсик, работы у тебя ещё много.       — Знаешь, иногда так хочется заткнуть твой рот чем-то вроде кляпа, чтобы только мычать мог. Кстати, получается у тебя неплохо, — Антон принимает новую позу с облегчением — так спине приятнее и можно положить ладони на задницу Арсения и слегка сжать. Тот на прикосновения лукаво улыбается и прикусывает губу.       — А он любит поиграть. Хитрый, быстрый… — Арсений наклоняется, выдыхая. — Пупсик.       — Нет, пожалуйста, не порть мне воспоминания о моём любимом фильме.       От просящего тона Арсений громко смеётся, откидывая голову назад. Красивый. Антон смотрит и очень хочет его поцеловать. Как хорошо, что его в этом ничего не может остановить. Он притягивает всё ещё смеющегося Арсения к себе и утягивает в поцелуй. Резкий, постоянно прерывающийся из-за смешков, но не портящий общую атмосферу.       Очередная песня сменяется Доджей Кет, и Антон очень хочет пошутить про то, что это точно его музыка для секса, но Арсений кладёт его руку к себе на живот, и мозг снова отключается. Антон наконец задирает сетку и — не без помощи — стягивает её с концами, откидывая к остальным вещам. Арсений в ответ залезает под ворот Антоновой футболки и сжимает мышцы у шеи, отчего тот морщится и глухо стонет — напряжение за целый день даёт о себе знать, но после пары неприятных отзвуков и точечных нажатий отступает, и сразу становится легче.       Кожа Арсения поблёскивает от пота, и Антон не может отказать себе в том, чтобы с силой провести по животу, разгоняя от цепких прикосновений розоватый цвет. Арсений начинает поддаваться: небрежно наклоняет голову и, кажется, получает удовольствие. Хватка ослабевает, и он словно растекается, пока Антон борется с желанием пошутить про скрип, который кожаные штаны издают, стоит сдвинуться хоть на сантиметр по его коленям. Арсений полностью расслабляется в руках Антона: использует его самого в качестве подставки и, судя по всему, стула и нарочито громко вздыхает. Антону он таким нравится ещё больше. В этот момент он находит его ужасно привлекательным. Особенно, когда Арсений перестаёт контролировать всё на свете и растворяется в его прикосновениях.       Жаль, что вместе с ним расслабляется и сам Антон, забывая, почему он всё это время Арсения недолюбливал. Обманщик. Арсений обманщик, и всё тут. Ведь Антоном снова играют — стоит ему начать «шагать» вверх, к месту у ключиц, которое он уже запомнил первым стоном наслаждения, Арсений давит на его руки своими, вынуждая опуститься ниже, мол, ты ещё не закончил тут, не рыпайся. Сам он двигает головой в такт всё ещё играющей музыке, иногда прикусывая нижнюю губу. Всего на секунду, но Антон видит зубы, которые раньше только выглядывали из ухмылки, а за вечер он успел даже обвести их языком. И ему бы хотелось ещё.       Алкоголь развязывает Антону язык и руки заодно, поэтому он упирается одной рукой Арсению в бедро, а второй берётся за шею, прямо у пушащихся тёмных волос. Тот не успевает ничего понять, как оказывается втянут в очень требовательный для «не такого» поцелуй. Да, Антону, скорее всего, ещё долго во снах будет сниться тот самый разговор на базе, в котором он не только проиграл (хотя сейчас он думает, что выиграл), поведясь на тупую уловку, но и наговорил столько хуйни, что разгребать ему позор до скончания веков. Но Антон не против подобных снов, если каждый из них будет подкидывать ему воспоминания сегодняшнего вечера. Арсений слишком манящий и сладкий. Его хочется съесть, хочется трахнуть или заткнуть членом постоянно болтающий рот. Антону стыдно за то, что ему так много всего хочется. Но отрефлексирует он это как-нибудь потом.       — Сразу понятно, что тебя такого кто-то точно ебал, — говорит Антон ему в губы, оторвавшись от поцелуя и разрывая ниточку слюны между ними.       — Не то что ты — только словами можешь. И то плохо.       Антон злится, и от этого член на ширинку давит ещё сильнее. Кто тут с кем очную ставку вздумал устраивать? На расстоянии вытянутой руки от него остаётся ещё на один шот меньше — Арсений снова пьёт, прикрывая глаза, и сильнее, чем дóлжно, ударяет дном о дощечку. Он ёрзает и утыкается Антону в грудь, — буквально — расшнуровывая свои ботинки и стягивая их с голых ступней. Антон даже не думал, что его такое заводит — дерзость в каждом жесте, когда стальная нотка сарказма в голосе дополняет образ, но ломается так же быстро, стоит окончательно взвинтиться. Арсений так позорно уже для него самого позволяет ему лапать, где хочет, задавая настроение, однако сдаваясь из-за собственного возбуждения. Ширинка его брюк послушно расползается от резкого движения Антоновых пальцев.       — А ты чего так часто задышал?       — Жарко здесь, — невинно отвечает Арсений. — Снимай, — на этот раз целует уже сам. Слепо тянется к футболке, подцепляя и закатывая выше, и стягивает её, бросая куда-то рядом.       — Снял. Тебя.       — Охуел? — Арсений щипает Антона за бок, и тот от неожиданности прогибается в спине. Кожей к коже — начало хорошего вечера — становится реальным. В отместку Антон отвешивает звонкий шлепок по заднице Арсения и сильнее сжимает его бёдра. Правда, и здесь он прогадал. Арсений тихо стонет, снова ёрзая на чужих коленях. — Сделаешь так ещё раз, только по голой коже?       — Тебя такое заводит?       — Только если я могу на следующий день сесть.       — Какой ты нежный.       — Я? — Арсений на такой вывод возмущается сильнее, чем на шутку про съём. — Да тебя только тронешь — сразу развалишься.       — Напомни завтра подарить тебе кляп. Это просто невозможно.       Арсений кивает и не спешит комментировать, видно, раздумывает над подобной затеей. Антона же накрывает очередной тёплой волной от мысли, что никто из них не отрицает возможности повтора подобного вечера. Скажем, на более удобной широкой кровати Антона. Уже расплывшись в довольной улыбке от представившейся в голове картины, он осознаёт, что и первого продолжения вечера у них не было. Рано задумываться о втором. Мало ли Арсению не понравится что-то, он же тот ещё педант и заноза в заднице каждого не согласного с его мнением человека.       Да и самому Антону, может, не понравится всё, ну, вот это всё, что у них сейчас будет (пока что только в теории). Крышу от Арсения ему сносит нон-стоп, так что иногда он забывает, что совсем не по мужчинам. Антона греет мысль о том, что он скорее по Арсению и только по нему. Пусть из-за этого страдает его гордость и гетеросексуальность — ощущение упругой арсеньевской задницы стоит того.       Антон думает, что настало самое время наглеть ещё больше, поэтому пролезает пальцами под штаны, а затем и под трусы, которых, мать его, почему-то нет. Он ощущает горячую, слегка влажную из-за пота кожу, но никак не ткань боксёров или что там носит Арсений. Если носит вообще. По его поблёскивающему взгляду видно, что это не последнее удивление за этот вечер. Антон надеется, что Арсений только сейчас не надел трусы, потому что мысль о том, что тот ходит так всегда, сводит его с ума. Он сжимает ягодицы Арсения и разводит их в стороны. В голову лезет очередная тупая шутка про лучший антистресс, но Антон не успевает её выдать. Ощущение гладко выбритой кожи добивает его, и он останавливает свои мацания.       Следом за шуткой приходит мысль о том, что он не знает, что делать дальше. Нет, Антон не святоша: он смотрел гей-порно, так, чистого интереса ради. Возможно, смотрел чуть внимательнее и дольше, чем следовало. В теории он понимает, чем, как и куда тыкать в Арсения, — а судя по тому, что тот пропал на целый час, тыкать будет именно он — но практика оказывается беспощадна и страшна. Антон понимает, что стоит быть куда аккуратнее и деликатнее, чем с девушкой (хотя там тоже есть свои подводные камни), и пользоваться ситуацией, пока у него стоит. Но сказать, как и где он хотел бы разложить Арсения, проще, чем сделать. Даже проще, чем представить.       Арсений, видно, слишком быстро считывает чужое сложное выражение лица и в этот раз решает проявить удивительную чуткость. Он с лёгкостью выскальзывает из рук Антона и снимает с себя эти ужасные штаны. Получается у него откровенно плохо. Из-за их тисканий и общей духоты в комнате, которая бьёт в голову похлеще алкоголя, кожа поскрипывает и еле сползает. Антон хочет было предложить свою помощь, но Арсений злобно зыркает на него, и всякое желание быстро отпадает. Поэтому он старается себя чем-то занять и тоже принимается снимать джинсы. Только выходит у него с первого раза и куда быстрее. Грациозный Арсений не предусмотрел, что снимать свои одеяния будет так трудно. Избавляясь от второй штанины, он чуть ли не падает, вовремя цепляясь за Антона. Тот тянет его ближе и вновь усаживает к себе на колени. Ладони укладывает на полюбившееся место и замирает.       — Просто засунь в меня свои невъебенно длинные пальцы, — Арсений с удивительной тактичностью продолжает подсказывать и явно удерживает себя от того, чтобы продемонстрировать весь процесс руками.       Если Антон продолжит тупить, то он точно возьмёт его за руку и всё сделает сам. А потом сядет на его член и трахнет сам себя. Повезёт ещё, если Антон получит хоть какое-то удовольствие, а не просто выступит в качестве удобной секс-куклы. Отмахиваясь от надоедливых мыслей, он решает не уточнять, что да как, а просто делать, что велено. Вообще, опираясь на имеющиеся знания, подобное стоит делать чистыми руками и с наличием смазки, но кто он такой, чтобы спорить с Арсением. Антон высовывает от излишней сосредоточенности язык и оттягивает ладонью ягодицу Арсения, чтобы пальцем второй проникнуть внутрь. На этом его полномочия всё. Он вставляет второй палец и слабо понимает, почему делает это без труда.       — Арс, ты… Ты чем занимался, пока я тут один сидел? — Антон толкается пальцами, входя по самые костяшки, и внимательно смотрит на Арсения. Тот жмурится, закусывая губу, но быстро приходит в себя и открывает глаза.       — Тебе так интересно, м? — Арсений игриво подмигивает и дёргает бёдрами, чтобы насадиться на пальцы до самого основания. — Хочешь представить, как я сижу один на коленях и трахаю себя? Как долго растягиваю, чтобы ты без труда смог войти в меня сразу несколькими пальцами, и выстанываю твоё имя.       — Блять, Арс… — Антон тяжело сглатывает и добавляет третий палец. Входит он труднее, чем первые два, но Арсений стонет так сладко, что остатки здравого смысла улетают, сменяясь его мелодичным голосом.       — Я растягивал себя долго и думал о том, как сяду на твой член. Не сразу, я уверен, тебе есть, чем гордиться, зато не буду так долго ждать. Знаешь, мысли заводят, но вот их исполнение куда слаще, — Арсений приподнимается, нависая над Антоном, у которого в ушах только шум от излишнего притока крови. — Резинка и смазка в моей жилетке, я — на коленях, догадаешься сам, что со мной делать дальше?       Антону вмиг становится неловко: то ли от того количества грязи, что выливается из красивого рта Арсения, то ли из-за приближающегося момента икс. Это как выходить на сцену с каким-нибудь заранее отстойным танцем и бояться, что ты облажаешься ещё больше. Облажаться перед Арсением не хочется намного сильнее, чем перед целой толпой. У того совести не хватит — точно скажет, где и как Антон соснул хуйца. Он встаёт с дивана и словно «передвигает» Арсения, обхватывая его талию. Тот усаживается полностью голый, и Антон честно старается не смотреть, а искать жилетку, которую Арсений откинул аж за столик. Он наклоняется и слышит тихое посвистывание за спиной.       — Классная задница, — говорит Арсений, закинув руки на верхнюю подушку дивана, и оглядывает его. Благодаря освещению он не увидит, что у Антона уже слабее, чем вначале, но зарделись щёки. Его задницу мало кто комментировал, ещё и в таком ключе, но теперь он со стоящим членом получает комплименты от мужчины, у которого тоже стоит член, причём на него. Каждый день бывает, что вы. — Трусы снимай.       Боже, он его с ума сведёт. Антон всё в том же смущении пытается снять трусы одной рукой: обычные такие, серые, даже не парадно-выходные, но они хотя бы есть! И справляется с ними он успешно. Плюхается не без разумной брезгливости и со вздохом нащупывает нужный карман — на жилетке оказывается тьма различных застёжек. В итоге во втором по счёту ему удаётся отыскать два презерватива — Арсений его переоценивает — и столько же небольших пакетиков смазки. Этакий походный набор.       — Это пробники? — Антон приподнимает руку с лубрикантом, с интересом смотря, как меняются эмоции на лице Арсения. — Ну, типа, знаешь, там в магазинах с косметосом что-то дают при покупке. А тебе, видимо, в секс-шопе.       Арсений молчит, но по одному его взгляду Антон понимает, что его считают окончательно ебанутым. Дабы не разочаровать Арсения ещё сильнее, Антон разрывает потными пальцами упаковку — получается не с первой попытки — и раскатывает презерватив по члену. Воспользоваться смазкой он не успевает — Арсений вырывает оба пакетика из рук и усаживается обратно на колени Антона, спутывая их ноги. Градус в комнате вскакивает вдвое: настолько становится горячее от того, что они прижимаются всё ближе и дышат ещё громче и сбивчивее, следя за движениями друг друга.       Явно отчаявшись, Арсений берёт всё в свои руки, собственный член в особенности. Он льёт на него немного смазки, тихо выстанывая одно возможное для сегодняшнего вечера имя, и резко проводит рукой несколько раз по всей длине, в конце пряча головку в кулаке. Собрав пальцами предэякулят, Арсений вновь выставляет руку для удобства, толкая Антона в плечо, и тот откидывается, пересекаясь с ним взглядом. Зрачки становятся шире. Антону нравится, как сильно его торкает от того, что на него смотрят так — с похотью, с чувством желания и чешущимися руками.       — Ещё секунду ты промедлишь, и всё-таки будешь смотреть, как я себя трахаю. Хочешь? — Арсений говорит эти слова полушёпотом, конкретно заведённый и недовольный тем, что трогает его пока что только он сам. Антон умалчивает о том, что он совсем не против такой перспективы на следующий раз, и мотает головой. — Тогда вставь уже в меня член.       Арсений приподнимает бёдра и двигается ещё ближе, касаясь животом живота Антона, притираясь сильнее, пока тот выдавливает из открытого пакетика оставшийся лубрикант и с оттяжкой проводит по члену, распределяя смазку, начинающую течь вниз, к бёдрам. Арсений провожает вязкую каплю взглядом и громко сглатывает.       — Ты не представляешь, как бы я хотел спуститься на колени и слизать стёкшие капли смазки, — Арсений обхватывает лицо Антона ладонями, шепча чуть ли не в губы. — Потом бы я вернулся поцелуями к твоему члену и дразнил бы тебя до того, как ты не сдержался бы и сжал мои волосы в кулаке, начиная трахать меня в рот. Поверь, я отлично сосу, когда меня дерут по самое горло.       — Доверяй, но проверяй, — выдавливает Антон, лишь бы сказать что-то колкое и спасти своё жалкое положение.       От таких ужасно смущающих слов и от возникшей в голове картинки он буквально скулит, краснея. Антон тоже хотел бы, очень многого хотел. Арсений читает его желание по одному взгляду и, не глядя, придерживает член, направляя его в себя. Выдох раздаётся громкий и очень облегчённый, как только между ягодиц становится влажно от смазки. Арсений, напрягая спину, медленно опускается на член, чувствуя, как же жарко и хорошо стало наконец. Антон боязливо ждёт, что ему объяснят, что означают глаза, уведённые к потолку, и оставленные на его плечах уже почти вмятины, белеющие от того, как Арсений в него вцепился.       После первого громкого стона в голове Антона что-то щёлкает: он перестаёт сидеть нелепым брёвнышком и тянется за поцелуем, кладя руки Арсению на талию, нащупывая под молочной кожей чувствительное место у косточек. Тогда его прошибает снова — Арсений лезет ему в губы языком, начиная двигаться. Днём Антон корил себя за то, что согласился ехать в клуб. Теперь, зная, что в этом клубе будет, корил бы себя вдвое сильнее, если бы не поехал и не потрогал бы Арсения везде. Если бы не смотрел, как он выгибается в пояснице, насаживаясь на его член и задерживаясь внизу, выбивая какой-то гортанный стон. Низкий, хриплый голос Антона слишком быстро распалил его.       — Ты можешь… Господи, я сейчас кончусь как личность, — мычит Арсений в губы, не отпуская поцелуя. Он сжимает плечи Антона, оставляя на них небольшие полумесяцы от ногтей, и скулит, безмолвно прося сделать что-то с не перестающими расти желанием и возбуждением.       Антон отвешивает шлепок по правой ягодице и кусает Арсения за нижнюю губу, толкая к краю пропасти. Дальше, дальше, дальше. Стон, утопленный в поцелуе, смешивается с музыкой, и Арсений отвлекается на цветную ленту под потолком, ловя такие же круги перед глазами — алкоголь обостряет ощущения. Антон чувствует, как Арсений неустойчиво ставит пальцы ног на пол, пытаясь разгадать, что за этим последует.       Счёт миллион-один в пользу Арсения: Антон громко стонет, когда тот добавляет движений бёдрами, вьётся ради него, насаживаясь до звонкого шлепка кожи о кожу. Не получается даже сделать вдох от того, какой сейчас Арсений открытый ради него. Антон ожидал, что из этой встречи сделают повод для смеха над ним, ожидал раздражающих шуток, которые и были, но Арсения, открывающего губы в блаженном стоне от его члена и рук, — нет. Арсения, который сглатывает тяжело после поцелуя и ласк, — тоже нет. Самого себя в шикарном сексе и таком амплуа — трижды нет.       — Тебе так нравится мой член внутри, что ты течёшь, кис, как последняя сука, — говорит Антон, невесомо касаясь заляпанными пальцами члена Арсения, получая ещё один стон — рай для ушей.       — Шлёпнешь, и… увидишь, что… — сбивчиво отвечает Арсений, замедляясь.       Антон, раздвинув ягодицы и покружив у входа, сдвигает ладони выше и в этот раз для симметрии шлёпает слева, сильнее, чтобы Арсений насытился. Мышцы вокруг члена сжимаются, по телу проходит лёгкая дрожь, перетекая в такой же дрожащий стон, близкий уже к всхлипу.       — Что увижу?       Арсений не отвечает, вместо этого меняя угол и убирая руки на острые коленки. Антон наслаждается тягучей возможностью трогать, вспоминая, как затянутая в сетку грудь Арсения была запретным плодом. Но танцор сдался сам, умоляя напоследок не быть нежным и аккуратным. Наверное, Арсений любит пожёстче, если условия позволяют убрать руки к изголовью и поиграть в кошки-мышки.       Антон толкается бёдрами, когда тот насаживается особенно глубоко, и обводит выступающие в такой позе рёбра. От неожиданности Арсений падает ему на грудь, оставляя мокрый след от смазки на животе. По телу пробегают мурашки. Антон толкается снова, прощупывая почву, сминая упругие ягодицы, иногда делая их более красными, а стоны Арсения и своё имя его голосом — более звонкими.       — Господи, сделай так… — Арсений коротким импульсом бёдер рассказывает лучше, чем словами.       — Сделать как? Вот так что ли? — Антон сильнее толкается бёдрами и в этот же момент сжимает в пальцах сосок, с улыбкой смотря на то, как Арсений, не сдержавшись, опускает руку на член, начиная надрачивать себе. — Даже, м-м-м, сло́ва сказать мне не можешь, я понял. Стоило только хорошо тебя трахнуть.       — А ты ротик ам, и трахай. У тебя за раз только одно… дело получается делать хорошо, не трать силы, — Арсений расставляет ноги пошире, когда Антон толкается сильнее, выбивая из него стон и оставляя на боках жгучие полоски от ногтей.       Их слышит, кажется, весь клуб — Арсений заметно ускоряется, не попадая уже в ритм с рукой и вовремя сменившейся на фоне музыкой. Сердце стучит сильнее, добавляя вибрации ко всему, что Антон с ним творит: он лапает его бёдра, прижимает ближе и обламывает поцелуй, дыша усмешкой ему в губы. В ответ Арсений перестаёт двигаться ровно до первого разочарованного вздоха, целует сам, настойчиво и медленно, подступаясь к губам с разных сторон и оглаживая грудь Антона влажными ладонями. Если бы это был роман о любви, то он бы прощупывал сердцебиение, только есть проблема — Арсению просто нравится, как выглядит упругая мужская грудь. Конкретно сейчас нравится, какой диссонанс в голове вызывает столько стимуляции сразу.       — Всё-таки кляп тебе не нужен, — прервавшись, говорит Антон. — Стонешь красиво.       — Шлёпнешь, и…       Антон больше не дожидается продолжения: вместо этого отвешивает сильный шлепок, и Арсений, вздрогнув, кончает, осыпаясь от ощущений. Сил не остаётся — пока Антон толкается ещё раз, он льнёт к груди и целует в ярёмную впадинку, оставляя дорожку слюны. Антон двигается резко и громко пыхтит. В ритм попасть не пытается, — у них здесь только один самоназванный танцор — лишь старается поскорее кончить, чтобы уйти от нарастающей чувствительности. Он не представляет, каково Арсению — его ноги мелко дрожат, а сам он скулит от каждого нового толчка.       — Может, я…       — Нет… Я хочу, чтобы ты кончил… так. Сейчас с ума сойду, веришь?       — Вижу.       Антон целует его, дёргая за бёдра, и входит до конца, добивая мелкими толчками. Арсений весь сжимается и тихо поскуливает на одной ноте. Он сжимает мышцы ещё раз, и это становится последней каплей — Антон откидывается на спинку дивана, тяжело дыша, и кончает, прижимая Арсения к себе ближе. В голове наконец-то наступает тишина, даже едва слышный шёпот не мешает расслаблению, тёплым потоком проходящему по всему телу. Теперь хочется курить, домой, в душ и спать, чтобы иметь хоть какую-то возможность встать завтра. Антона накрывает меланхолическая волна реальности, — так всегда происходит после секса — поэтому он стискивает Арсения в объятиях и оставляет скромный поцелуй на щеке.       — Отпусти меня, ты весь потный и противный, — Арсений морщится, но щёку для ещё одного поцелуя подставляет охотно, после чего вырывается и отсаживается от Антона, укладываясь спиной на свободную часть дивана.       Ноги, вопреки своим словам, закидывает на чужие колени. Антон перехватывает одну из них и начинает аккуратно мять, пальцами сжимая у самой косточки. Арсений расслабленно выдыхает, откидывая голову, и прикрывает глаза. Ноги у него красивые: длинные и стройные, с частыми тёмными волосками. На женские даже не тянут, зато как охуенно смотрятся в этих вечно обтягивающих джинсах, в которых Арсений щеголяет на базе. Антон всего пару раз его видел в чём-то для него самого привычном — было это на небольших домашних вечеринках, где все отдают предпочтение вкусному вину, а не модным шмоткам.       Хотя такие ноги грех не обтягивать. Антон ведёт рукой по щиколотке и выше, разминая мышцы. Арсений отзывается блаженными вздохами, а затем дёргает второй ногой, мол, продолжай, а я пока полежу. Интересный он. И хитрый до жути. Справедливости ради, Антону и это нравится: он разминает голень, щекочет под коленкой — за что, правда, чуть не получает этой же коленкой по лицу. Его так затягивает подобный процесс, что он пропускает то, как Арсений приподнимается и внимательно наблюдает за ним с мягкой улыбкой. Ещё бы, его здесь качественно — Антон надеется — трахнули, бесплатный массаж сделали, так ещё и в щёку поцеловали. Осталось только по головке погладить, и всё, жизнь удалась.       Но Арсений постепенно приходит в себя, и ему снова надоедает сидеть на одном месте. Он спускает свободную ногу, а затем уводит из чужих рук вторую. С дивана слезает бодро, напоследок звонко чмокнув Антона в губы, и принимается собирать разбросанную одежду. Антон его не понимает — ему даже дышать лень и немного обидно за то, что у него отобрали такой тискательный антистресс. У самого ноги неприятно гудят, поэтому он растекается жижей по дивану, и раздумывает над тем, чтобы закрыть глаза. Хотя бы на пять минут.       Арсений явно долго будет таскаться с влажными салфетками, маленькая пачка которых пряталась в одном из многочисленных карманов жилетки, и натягивать своё кожаное безобразие. Антон вспоминает, как он снимал с себя эти штаны, и тихо хихикает. Теперь можно — ему додали всё, что могли. К тому же он не готов для второго презерватива, улетевшего куда-то в угол дивана. Ни физически, ни морально. Ему хочется курить.       — Ты тут спать собрался? — Арсений тыкает его пальцем в плечо, будто проверяя, жив он или нет.       — Кис, отстань на пять минут, прошу тебя.       — Кис? — Арсений произносит это прозвище брезгливо и тыкает ещё раз.       — Тебе не нравится? — Антон открывает глаза, внимательно осматривая Арсения, уже сосредоточенно натягивающего ботинки. Какой шустрый.       — Нравится, — честно и открыто. Арсений подмигивает, озорно улыбаясь. — Ты бы одевался поскорее, а то Олеся говорила, что за нами ещё одна бронь.       Антон вскакивает, отчего поясница неприятно ноет, и начинает приводить себя в порядок настолько быстро, насколько это вообще возможно. Арсений смотрит на эту картину с хитрым прищуром, но Антон не обращает никакого внимания, а зря. Он надевает футболку задом наперёд, тихо матерится себе под нос, и снимает снова. Только когда отыскивает телефон, он понимает, что Арсений не сказал, через сколько именно эта мифическая бронь, и сейчас стоит и тихо смеётся, прикрывая улыбку рукой.       — Шучу, пупсик. Олеся заняла нам её на всю ночь. У них по-другому бронь не делается.       — Я уже говорил о том, что ненавижу тебя?       В ответ Арсений посылает ему воздушный поцелуй и, всё ещё хихикая, кидает в руки кожанку. На улице, должно быть, похолодало, в таком наряде Арсений грозится отморозить себе что-нибудь, если не переоденется. А Антон, если честно, не хочет, чтобы тот менял образ до конца сегодняшнего дня. Он молча достаёт пачку сигарет из кармана и отдаёт куртку обратно Арсению в руки, первым выходя в коридор клуба. Там так же душно, поэтому он держит курс прямо на улицу, бросая Арсению напоследок, что пока закажет такси. Тот угукает в ответ, закрывая за собой дверь, и подходит к стойке Олеси, облокачиваясь о неё бедром. Отсюда открывается прекрасный вид на то, как Антон курит, сильно втягивая щёки. У него определённо есть талант…       — Хочешь, всё-таки погадаю? Карты у меня всегда в кабинете. Может, на него шут упадёт или там даже король жезлов, — Арсений фыркает, оборачиваясь, и окидывает взглядом Олесю, прижимающую к себе пустой поднос. Видно, она только что вышла из соседней с ними комнаты.       — Да я как-то сам разберусь. Заберёшь мои вещи?       Дождавшись кивка, Арсений накидывает на плечи кожанку Антона. Тот как раз оборачивается и взмахом руки зовёт его к себе. Такси подъехало. Арсений надеется перехватить пару затяжек, пока поёжившийся от холода Антон залезает в машину. Он его обязательно согреет после, ведь знает наверняка — в заказе значится лишь один пункт назначения, а ночь обещает быть длинной.