Его сахарная детка

Просторный зал с высокими потолками заполнен разного рода людьми. Здесь тебе и именитые бизнесмены, и популярные артисты в окружении молодых отпрысков богатых семей. Одним словом, привычная скукотень. Сколько бы раз Тэхён ни посещал такого сорта мероприятия, а всё одно и то же. Вылизанные причёски, идеальные наряды, так и кричащие о дороговизне, надменные лица и взгляды, напрашивающиеся на лишний комплимент. Цирк лицемерия. Здесь нет места дружбе, любви, доверию или уважению. У каждого в этом зале свои цели и они, увы, не всегда совпадают с желаниями Тэхёна. Благотворительный вечер в самом разгаре и, если совсем уж честно, присутствие Ким Тэхёна на мероприятии подобного рода выглядит малость комично. Ему даже и не обязательно здесь находиться, это не в его стиле, и всё же он здесь; улыбается сдержанно, скучающе попивает вино и притворяется вовлечённым в активную беседу с господином Со и его младшим сынишкой. Со Юань совсем ещё юный омега, но уже прекрасно понимающий, как выглядит крупная рыба и что упускать её — смертельная глупость. Неуклюжая кокетливость, откровенные взгляды, намекающие касания. Смех да и только. Этот мальчик себя ему продаёт, а доблестный отец, мистер Со, этому активно способствует, нахваливая таланты сына и его внешность. Но Тэхён, как назло, не клюёт. Быть под крылом такого человека, как Ким, всё равно что попасть в статус «почти неприкосновенного». Это богатство, популярность, защита. Такую рыбу следует ловить на живца и мало кто знает, что на самом деле мужчина уже давно и плотно подсел на один крючок. Тихий мягкий смех привлекает внимание скучающего альфы. Он совсем ненадолго отводит взгляд от мигом насупившегося Со-младшего и застревает на одной яркой фигуре дольше положенного. Красив как и всегда, даже не придерёшься. Густые тёмные волосы уложены в слегка небрежную прическу, широкие тонкие плечи неясными очертаниями виднеются через ткань летящей полупрозрачной белой блузы, округлые бёдра обтянуты идеально сидящими по фигуре брюками. Сегодня утром эти же бёдра прекрасно смотрелись на Тэхёне. Чонгуку до безобразия подходит поза наездника. Юноша, миловидный и цепляющий взгляды, смеётся искренне с шуток своего пьяного друга, прикрывая рот ладонью. А зря, улыбка у него прекрасная. Этот жест скромности уже давно и широко обсуждается в кругу как фанатов омеги, так и людей не сведущих, и только Тэхён знает, как на самом деле выглядит его настоящая улыбка, которую так стесняется показывать Чонгук. Только он знает, как резво Чонгук может забывать о стеснении и самозабвенно отдаваться плавящему удовольствию, расплываясь в опьянённой улыбке. — Вы меня слушаете? — плаксивый голос Юаня отдёргивает от созерцания прекрасного и Тэхён вынуждает себя перевести взгляд на омегу, по-детски дующего пухлые губки. Ему совсем не идёт. Обиженный вид и детское бурчание в исполнении мальчишки Со выглядят вульгарно и наигранно. Совсем не цепляюще, зато отталкивает на раз-два, но сбегать от этого нет смысла. Даже если он улизнёт от омеги, домой пойти не сможет. Только не без своей детки. Чонгук хотел попасть на это мероприятие, обещал своему давнему другу прийти и поддержать, заодно и поболтать с ним же после долгой разлуки. А Тэхён за ним следом увязался. Этот вечер изначально должен был быть только для них двоих, но у омеги вдруг возникли непредвиденные планы и как итог — они оба здесь, но упорно делают вид, что не знают друг друга. Чонгук — милейшая звёздочка, блогер и сольный исполнитель, он эталон истинной невинности и обаяния, истинно очаровательная персона. О Тэхёне подобного не скажешь, он персонаж совершенно противоположной франшизы: один из самых желанных альф Кореи, сомнительные байки о его животных потребностях в сексе из рассказов его бывших партнёров переходят из одной кликбейтной статьи в другую вот уже много лет, и некоторые особо находчивые даже не брезговали предлагать ему себя, рассчитывая на горячую ночь с владельцем толстого кошелька и папки с документацией о владении бизнесами различной направленности. По большей степени, именно из-за таких меркантильных прилипал он и перестал посещать массовые мероприятия. Но… нарисовался Чонгук. Именно на подобном мероприятии они когда-то и познакомились. В тот день Тэхёна на «ужин» крупного нефтяника затащил младший брат, Чонгук там оказался из-за фанатской натуры сынишки хозяина вечеринки. Тот самый сынишка, прыщавый омега четырнадцати лет, не отпускал бедного любимчика нации почти весь вечер. Признаться честно, Тэхён часто обращал на них внимание и даже втайне жалел тогда ещё незнакомого юношу. В тот день мужчина ещё не знал, что и сам попал под прицел внимательных глаз омеги. Их первый секс случился при странных обстоятельствах. После вечера Чонгук сам нашёл мужчину и без всякого стеснения выпустил из своих уст то, чего альфа меньше всего ожидал услышать от обманчиво невинного мальчика зайчика: «От вашего взгляда у меня дрожат колени и по ногам стекает хуже, чем в течку. Я настаиваю на вашей помощи в этом вопросе». В других случаях Тэхён без раздумий отказывал, такими предложениями он давно перенасытился, однако же этот случай нарушил все прежние установки. Чонгук выглядел искренним, его глаза горели осязаемым желанием, что как минимум наталкивало на понимание о правдивости его слов, он изначально пришёл с целью заполучить не выгоду, а того, кто мог её дать. Ему нужен был именно мужчина, со всей его тяжёлой аурой и дурманящим запахом, от сочетания которых внутренняя сущность скулила, требовала и требовала до тех пор, пока юноша, плюнув на все нормы приличия, не нагнал альфу после вечера и не заявил о своих желаниях, выглядя при этом немного помешанным. Чон Чонгук, мягкий юноша омега с чарующим голосом и укрепившимся в медиа невинным образом абсолютно не невинно скакал на твёрдой плоти мужчины вдвое старше него самого. Нежный образ запятнала похоть, омега совершенно не стеснялся стонать и плакать, не сопротивлялся грубости альфы и совершенно точно ловил дикий кайф от безумного секса. Тэхён вытрахал из него всю душу и обоим это слишком сильно понравилось. Юношу затянул процесс, а альфу — искренняя отдача. Чонгук принимал всё: любую грубость и резкость, любое извращение, млел от укусов и синяков из-за рук, сильно и жадно сдавливающих его мягкое тело в особо горячие моменты. Подумать только, с того времени прошёл уже целый год, а Тэхён этого толком и не заметил, будто минуло всего мгновение. Изначально это было простым влечением, юный милый омега, о котором все вокруг только и говорили, не мог не привлечь чужое внимание. С первого взгляда он показался невинным, чистым, слишком маленьким для взрослого мужчины. Тэхёну в тот период только стукнуло тридцать девять, а интерес к красивому мальчику омеге не должен был перерасти от простого любопытства к реальному желанию, и уж тем более к чему-то возвышенному. Но как итог… Тэхён пожирает его взглядом, игнорируя щебетание назойливого Со Юаня, а Чонгук, по всей видимости, прекрасно проводит время, хохоча над шутками своего визажиста и удерживая своего второго пьяного друга под локоть. Осталось потерпеть ещё совсем чуть-чуть.

° ♡ °

Во рту пересохло. Чонгук безуспешно пытается отогнать от себя это неприятное ощущение, но делает только хуже. Дело вовсе не в жажде. Вернее не в жажде восстановления водного баланса. Чужой пристальный взгляд сушит изнутри. Тэхён кидает на него незаметные для других взгляды, но явно ощутимые для голодного до его внимания омеги. Ему альфы всегда мало, но просить о большем, чем ему дают, немыслимая наглость, по его, Чонгука, скромному мнению. Они и без того всегда вместе, везде, где нет камер и посторонних. При первом знакомстве Чонгук руководствовался спонтанным желанием, от вида этого альфы в голове тогда словно что-то щёлкнуло. Он, неохочий до мужского внимания и не испытывающий особой потребности в постоянной близости, сам себя не узнавал. Чонгук действительно такой, каким показывает себя в массах: мягкий, сдержанный, милый недотрога. Что же тогда пошло не так? А вот хуй его знает. Ким Тэхёна омега знал давно, его лицо мелькало в статьях различного сорта сколько Чонгук себя помнит. Ким Тэхён старше на двадцать лет, он взрослый и более чем состоятельный человек. Ким Тэхён не выглядит как тот, кто будет тратить время на единоразовый секс с симпатичным мальчиком-зайчиком. Хотя и Чонгук не выглядит как тот, кто прыгнет в койку к почти ровеснику своего отца. Он даже не ждал, что после их первой зверской ночи они не разойдутся как в море корабли. Вместо того, чтобы выставить поутру своего ночного компаньона за двери квартиры, альфа просто смотрел на него тяжёлым взглядом, под которым даже моргнуть лишний раз было страшновато. Чонгука никто не выгнал и, более того, его попросту не отпустили, когда тот порывался вернуться домой, и омега, по правде, был этому даже рад. Куда-то резко делась всякая брезгливость и нелюбовь к лишним душам в собственном личном пространстве, зато освободилось место для неуёмной потребности в одном властном и грубом мужчине. В его тяжёлом запахе, пристальном-раздевающем взгляде, в его грубой честности и откровенности. С Тэхёном было легко и не страшно, пусть на первый взгляд он и выглядит как потенциальная опасность для любого неугодного. В таком направлении их жизнь движется уже целый год. Они никогда не обговаривали, в официальных они отношениях или же нет, Тэхён никогда не называл его своим омегой, а Чонгуку не хватало смелости обозвать мужчину своим альфой. Они даже съехались как-то незаметно для обоих, просто в какой-то момент Чон стал всё неохотнее возвращаться в свою квартиру, а Тэхён, видя растущее желание омеги никуда от него не уходить, однажды заявил: «Либо ты уже наконец перевезёшь сюда свои оставшиеся вещи, либо я сделаю это сам». Перевозить, правда, там было уже почти нечего, девяносто шесть процентов своей квартиры Чонгук уже давно незаметно расположил в элитных апартаментах частного жилого комплекса мужчины. Всё, казалось бы, прекрасно, однако же… — Я его скоро изнасилую, — Юань с рыком отпихивает в сторону юношу визажиста и выхватывает из руки Чонгука бокал недопитого шампанского, залпом опрокидывая его в себя. — Ебал я этот милый голосочек и невинные глазки, я пытаюсь вести себя откровенно милашно, но нихуя не получается! Почему у тебя это работает?! Чонгук удивлённо смотрит на своего давнего знакомого и не без сожаления помогает отлетевшему в сторону Юлю оттереть расплескавшееся вино с его белоснежной блузы. Бедный визажист уже устал, что эта выскочка так с ним обращается, но ничего не может с этим поделать. Он любит Чонгука, но где Чонгук, то там обязательно торчит и эта язва. Юнги, пусть и будучи очевидно пьяным, уже привычно для всех смеряет пыхтящего омегу осуждающим взглядом. Он понять не может, почему Чон, его робкий лапочка-зайка, не пошлёт Юаня к хуям. Ах, да, Мин сам же и ответил на свой вопрос. Чонгук слишком мягкий и эмпатичный, настоящий, как он только что выразился, лапочка-зайка, и Юнги, его единственный по-настоящему близкий друг со времён детсадовской песочницы, к этому уже привык, хотя и надеялся, что с возрастом Чон станет хоть чуточку твёрже. — Что значит, «у тебя это работает»? — насторожено переспрашивает Чонгук, закрывая ладонью рот пьяного Юнги, так и рвущегося обхуесосить Юаня с ног до головы. — Ну ты же милашничаешь с альфами, глазки им строишь, на тебя они клюют как мухи на дерьмо, а бриллианты стороной облетают. Всё как всегда, нет никого лучше Юаня, он здесь — диковинный цветок, а остальные так, сорная трава. Он и царь, и бог, да только никому приличному до него дела нет. Удивительно, как же так? Юнги говорил другу об этом сотни тысяч раз, а Чонгук… уже привык. Юань легкодоступный неудачник, который так и норовит при любой удобной возможности превозвысить себя в глазах окружающих. Он не видит в других соперников, а «нищие» так вообще ничто. Именно в эту категорию Со любезно вписал Чонгука, и при каждой встрече не забывает упомянуть, кем он был до популярности, и что дружить с таким как он, аристократом в высшей степени, большая честь. Юнги вот вертел эту честь на огромном жирном хере и по сей день надеется, что так же поступит и Чонгук, но пока надежды не оправдываются. — Ты кривляешься, Юань, — вздыхает с вымученной улыбкой, — нечестные эмоции всегда выглядят как неестественные кривляния. — Но у тебя же получается, — закатывает глаза Со. — Потому что я не стараюсь, — нервно сглатывая. Не любит Чонгук, когда Юань злится на публике, обычно это всегда заканчивается громким заголовком в прессе, и чаще всего пишут, что зазвездившаяся особа возомнила себя центром земли и взяла на себя смелость выводить на эмоции сына уважаемого человека. — Мне это не нужно. — Да кому ты пиздишь, — скривившись, Юань разворачивается на пятках и, цокая невысокими каблучками, уходит туда, откуда прилетел, злостно пыхтя — к Ким Тэхёну. День, когда Юань запал на его альфу, был отвратительным. Чонгук помнит, как ему в красках расписывали, как и в каких позах хотелось бы то и это, где и сколько раз. Чонгук ревновал. Всякий раз, когда Со делился наблюдениями и предположениями, когда и на каком мероприятии появится мужчина, он ревновал. Особенно ревновал, когда Юань заставлял помогать ему в придумке способов завоевания чужого внимания. Чонгук злился, когда Юань якобы непреднамеренно оставлял на Тэхёне свой запах, когда как бы невзначай касался альфы своими юркими пальчиками, мило хохоча. Злился всякий раз после редких мероприятий, снимая вонючий полог другого омеги со своего мужчины единственным действенным способом. Пусть Тэхён никогда и не называл его своим, для омеги он уже давно и надолго, от того на душе лишь сильнее скребёт. Ближе к ночи измотанный Чонгук сажает слабо сопротивляющегося Юнги в такси, а сам остаётся снаружи, на скамье недалеко от здания, где проходит званный вечер. Он дышит полной грудью, перебирая пальцами двухниточное жемчужное ожерелье. Подарок от старшего брата в честь выпуска дебютного альбома. С того дня они виделись только мельком, а прошло, на минуточку, три с половиной года, а хён ещё, в добавок, про Тэхёна не знает. Надо бы, наверное, договориться с Хосоком о нормальной встрече, а не только и делать, что созваниваться по праздникам, если конечно у обоих совпадают графики. У хёна теперь свой строительный бизнес, ещё не сильно раскрученный, но хоть какая-то прибыль имеется, Чонгук за него искренне рад, однако же… — Пора домой, малыш, — низкий тембр любимого голоса льётся мёдом в уши. Чонгук не испугался, приближение этого альфы он ясно почувствовал по одному лишь запаху. Терпкий кофе с табаком напоминают о множестве совместно проведённых ночей, тело реагирует быстрее мозга, горячая волна возбуждения медленно стекает всё ниже. Молчаливо улыбнувшись, Чонгук позволяет увести себя за руку к машине. Он бывал в ней уже сотню раз. Чёрный кожаный салон, мигающие панели и концентрированная смесь из запаха альфы и его, Чонгука. Но сегодня кофе, табак и ваниль омрачены режущей нюх малиной, снова. Запах Юаня, чтоб его. Выезжают они без лишней шумихи и прощаний, а следом за ними следует идентичная машина с охраной. — Ты нагружен, — просто как факт. Тэхён уже почти привык, что после таких мероприятий омега всегда погружается глубоко в себя, но ему всё равно это не нравится. В большинстве случаев они это не обсуждают, Чонгук это не любит, а Тэхён не настаивает. — Как и обычно, — медленно кивает, всё ещё перебирая звякающие жемчужные бусины на своей шее. — Сегодня ты нагружен больше, чем обычно, — подмечает альфа, бросая на юношу внимательный взгляд через зеркало. Чонгук не спорит. Он вообще никогда с этим мужчиной не спорит, Тэхён всегда видит его насквозь, с первого дня знакомства. И он прав, как и всегда. Сегодня его нагружает не только усталость от Юаня, умело высасывающего из него энергию одним своим присутствием. — На самом деле, — начинает он тихо, неуверенно, жуя нижнюю губу, — я хочу уйти из лейбла. Меня, конечно, пугает многомиллионная неустойка за разрыв контракта, но я могу потерпеть. Он всё равно истечёт через два года и я просто не стану его продлевать. Сложно сказать, когда именно он пришёл к этому решению, само желание возникло около полугода назад. Так хотя бы есть шанс, что больше не придётся ходить по всяким мероприятиям и терпеть «дружбу» с Юанем. Так он сможет иметь право распоряжаться своим творчеством самостоятельно и, что самое главное, наконец исполнит свою мечту — откроет цветочный магазин. — Тебе ведь нравится петь, — пусть внешне и не заметно, но Тэхён искренне удивлён. Все прежние партнёры, будь то актёры или певцы, были с ним из-за достаточно нетривиальных целей. Дело не только в деньгах, это ещё и шанс на продвижение. В шоубизе ты ничто без влиятельного спонсора и одному богу известно, как Чонгук, не имея за спиной хотя бы денежной подушки безопасности, сумел так выстрелить, в добавок ещё и как сольный артист. Со временем Тэхён перестал ждать, что однажды омега попросит его о том, чего от него ждали все остальные и, признаться, именно ему он был даже готов помочь. Но вместо ожидаемой просьбы о продвижении Чонгук заявляет, что хочет уйти? В голове не укладывается. — Нравится, — удручённо вздыхает, — но ведь песни петь и записывать я могу и у Юнги, у него есть своя домашняя студия. Так у меня будет больше свободы и я буду уверен, что мои наработки не отдадут тому, кому это якобы больше подходит по концепции грядущего альбома. Трансляции проводить я не перестану, так что фанаты сильно меня не потеряют, и ещё… Чонгук на мгновение запинается, когда, притормозив на светофоре, мужчина сплетает с ним пальцы и тянет его руку к себе, чтобы оставить мягкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Дыхание перехватывает. Альфа не силён в выражении своих эмоций, но такие молчаливые жесты порой заставляют плавиться сильнее чем от любых слов. — …ещё, в детстве я мечтал стать феей природы, — Чонгук невольно понижает тон голоса, словно выдавая глубокую тайну. Тэхёну это показалось забавным и он не сдержал смешка. — Потом я вырос и понял, что феей мне не стать, но любовь к цветочкам никуда не делась, поэтому где-то со средней школы я мечтаю открыть цветочную лавку. Почему бы и нет? Это и прибыльно, и душе приятно. И так я смогу быть уверен, что не пропаду, когда тебе надоест со мной возиться, — последние слова звучат уже тише и куда печальнее, словно омега и сам не хотел выпускать их из своих уст. От тяжести взгляда мужчины Чонгук прикусывает себе язык. На самом деле, ему есть ещё что сказать, но рот просто не открывается. Стало трудно дышать. Тэхён давит своим усилившимся запахом, быть может, сам того не замечая. Взвизгнув, юноша вцепляется одной рукой в заскрипевшие друг об друга жемчужные бусины, второй же сдавливает ремень безопасности, неприятно врезающийся в кожу ладони. Доля секунды и Чонгук уже перестал различать дорогу, альфа гонит, не беспокоясь о пассажире, сердце которого колотится от испуга, норовя выскочить из груди и, разбив лобовое, вылететь из машины прямо на ходу. — Тэхён! — пищит, вжимаясь спиной в сидение. Бестолку. Омега жмурится, крепче сжимая в ладонях ремень и бусы. В ушах белый шум да визг колёс. На альфу даже смотреть страшно, хватает одного его давящего запаха, чтобы понять, как он сейчас раздражен. Только, мать твою, откуда эта резкая смена настроения?! У нужного жилого комплекса они оказываются слишком быстро. Машина останавливается, а Чонгук всё ещё боится открывать глаза, вплоть до тех пор, пока дверь с его стороны не открывается и его, отстегнув, не выдёргивают из машины. Таких моментов в их отношениях ещё не было, и модель поведения, соответственно, для подобной ситуации у омеги не выработана. Полная лажа! Чонгук еле поспевает за широкими шагами мужчины. Он молча тащится, как на буксире, морщась из-за сдавливающих предплечье пальцев. На них оборачиваются, но никто не осмеливается окликнуть. Пару раз омеге даже показалось, что он столкнулся с сочувствующими взглядами. В этом комплексе он успел подружиться с парочкой жильцов, здесь обитают, так сказать, только свои, люди компании. По первости, когда он только-только стал оставаться ночевать в квартире альфы, его игнорировали, никто не рассчитывал, что Чонгук задержится тут дольше чем на пару ночей, но минул месяц, два, и вот с ним уже здороваются в фойе, вежливо обращаются по фамилии и всё время пытаются познакомиться или, подгадав момент отсутствия альфы, подсесть к нему за столик в кафе на первом этаже. Будет грустно вот так расстаться с недавно приобретёнными знакомыми, но ещё меньше он хотел бы расставаться с Тэхёном. Их отношения начались спонтанно и продолжались, на удивление, долго. Юноша с самого начала был готов отпустить, подозревая, что не сможет заинтересовать взрослого мужчину чем-то, кроме секса, как бы сильно сам его ни любил. В лифте Чонгука догоняет нервозность. Он стоит, опустив голову, рассматривает носки своих лакированных ботинок и активно жуёт губы. Как-то совершенно не хочется смотреть на альфу, не хочется видеть на его лице эмоции, шествующие перед «долгожданной» фразой «Давай закончим на этом». — Видимо, зря я не говорил с тобой об этом напрямую, — тяжело вздыхает мужчина и, как только двери лифта открываются, тянет омегу за собой. Он остыл, но всё ещё злится. — Кто тебе вбил в голову эту хуйню? Юноша с ответом не находится, только послушно следует за альфой, отгоняя неуместное возбуждение. Мужчина, мягко говоря, силён, и эта сила каждый раз возбуждает до дрожи в конечностях. Тэхён умен и опытен, с ним, просто стоя рядом, невозможно находиться и не страдать от попыток напрячь задницу так, чтобы ни одна капля выступившей смазки не испачкала несчастное бельё. Чонгук знает, о чём говорит, он через это проходил. Звук пиликнувшего электронного замка прозвучал как приговор. Дверь с щелчком открывается и уже через мгновение омега ощущает себя несмышлёным крольчонком, загнанным в клетку к голодному хищнику. Дальше коридора они не уходят. Тэхён чуть ли не скалится, тихая злость рвётся наружу. Он придавливает омегу своим массивным телом к холодной стене и смотрит пристально, вдавившись лбом в чужой, чтобы Чонгук точно не имел возможности отвернуться. — И почему же я не знал, что моя сахарная детка готовится уйти от меня, м-м? — голос обманчиво ласковый. Он просовывает своё колено меж дрожащих бёдер омеги, усилено потирая не эрегированную плоть через мягкую ткань классических брюк. — Я? — смешно выпучившиеся глаза Чонгука — элемент обезоруживающий. — Н-нет, я... никуда не собирался уходить, пока тебе не надоест со мной во-ах! — громко вскрикивает, секундно соприкасаясь с чужими губами. Альфа, по всей видимости, не захотел дослушивать до конца и прервал суетливые оправдания очередным надавливанием коленом на несчастный омежий член. Сам юноша совершенно не догадывается, что, используя это выражение лица, выбивает всякий негатив из головы мужчины. Тэхён часто ругал себя за эту слабость, но со временем научился с ней жить и теперь уже может сохранять внешнее спокойствие, даже если в этот момент внутренне изнывает от иррационального желания сожрать этого зайчонка. — Тогда, с чего же ты решил, что я брошу тебя? — горячо шепчет в покрасневшее ушко, вытягивая подол молочной блузы из брюк Чонгука и настойчиво пробираясь к его тёплой коже. — Разве я говорил о чём-то подобном, или, может, предупреждал, что не стоит ждать от меня чего-то серьёзного? — тяжело сглотнув, омега комкает в пальцах рубашку мужчины и с трудом отрицательно кивает. — Мы живём вместе, малыш, я знаком с твоими родителями и мы даже вместе с тобой были на дне рождения твоего папы. Я забирал пьяного тебя и твоего ещё более ужравшегося друга посреди ночи из клуба после первого же твоего звонка, а мой отец, при тебе же, постоянно упрекает меня за то, что ты всё ещё ходишь без кольца на пальце. Мне почти сорок лет, я взрослый мужчина и, поверь, я бы не полез к омеге, если бы мне нужен был от него один лишь секс. Я хочу тебя в качестве своей пары, я хочу семью, с тобой. Всё тело Чонгука покрывается гусиной кожей, дыхание перехватывает, ещё и глаза щиплет от накатывающих слёз. Это… такие желанные слова, Тэхён даже представить себе не может, насколько сильно омега мечтал однажды услышать нечто подобное. Все вокруг твердили, что это не надолго. Отец при знакомстве отнёсся к Тэхёну крайне насторожено и настоятельно рекомендовал не спешить, директор постоянно давил, напоминая, что он разрешает их отношения с господином Кимом только до тех пор, пока они не светятся на публике и финансово помогают своим «союзом» в продвижении творческой деятельности Чонгука и некоторых других выгодных артистов. Даже Юнги всё ещё относится к альфе крайне недоверчиво, а Юань так вообще — главный и самый активный претендент на место Чонгука, как в этой ситуации не подвергнуться сомнениям? Тем более, что никто из них двоих ни разу не говорил полноценное «люблю» другому. — Правда? — и смотрит с такой надеждой, словно есть вероятность, что ему скажут нет. — Чистейшая, — с горячим выдохом на ухо. — Или ты требуешь доказательств? — переходя на рык. — Не требую, — едва шепча, омега ведёт вверх по горячей груди и обвивает шею мужчины, — но с удовольствием их приму. Альфа впивается в губы Чонгука, смазывая его помаду нежного цвета пудровой розы, и с небывалым наслаждением сминает мягкие ягодицы. Идеальный, от розовых пяточек до пушистой макушки, его небольшие ягодицы безупречно помещаются в ладони, а на ощупь кажутся мягче свежей выпечки. До встречи с молодым артистом Тэхён не замечал за собой такой жадности по отношению ни к одному из своих предыдущих партнёров. С Чонгуком вообще всё по-другому, ярче, вкуснее, теплее. Ни разу за этот год омега его не раздражал притворной любовью, не претендовал на баснословные суммы и смотрел всегда своими большими глазами, полными искренности и молчаливого обожания. С ним было по-настоящему. Чонгук шипит и ёрзает от непрерывного давления на свой пах и чувствует стук сердца мужчины своей грудью. Зарывается пальцами в безупречную причёску Тэхёна и постепенно обмякает в крепких руках. Чувствует, как сам невольно начинает тереться об чужое бедро и слышит в ответ на это довольный рокот. Тэхён любит, когда Чонгук поддаётся своим желаниям, любит его откровенность и бесстыдство, и готов на любую мерзость, чтобы никто живой никогда не увидел его омегу в таком непристойном свете. Только ему принадлежит это право. Запах Юаня, прилипнувший к альфе с банкета, режет нюх, недовольный рык против воли рвется из самого нутра. Прежде Чонгук его подавлял и просто ревностно стирал вонючую малину с любимого тела, перекрывая своей густой ванилью, теперь как-то срать на это. Такие первобытные жесты не проявляют с кем попало, даже в порыве безумной страсти. И Тэхён, на мгновение замерев от неожиданности, растягивает губы в подобии оскала и глушит звук, пробирающий до мурашей, пожирающим поцелуем. Не стерпев, он сдёргивает брюки с обожаемых бёдер, чтобы уже беспрепятственно добраться до самого желанного, но, к удивлению, нащупывает не простое бельё, а мягкое кружево. Молочные бёдра обтягивает ткань белоснежного полупрозрачного белья. Усмехнувшись, Тэхён скидывает его брюки полностью и обнаруживает ещё и чулки с подвязками и очаровательными фиолетовыми бантиками из блестящих атласных ленточек. Ну что за прелесть. Чонгук любит красивое бельё, но так балуется крайне редко. Альфе нравится, этот очаровательный фетиш омеги доводит его до звона в яйцах всякий раз. Такого Чонгука не хочется выпускать из квартиры, из постели, только драть и драть, до визга и беспомощных хрипов сорванного голоса. — Может, есть что-то ещё, что я должен знать? — шипит альфа в чужие губы, быстро потерявшие чёткий контур. — Какую ещё дурь мне предстоит сегодня вытрахать из твоей красивой головки? А всё, что слышит сейчас Чонгук, это будоражащее до костей, отзвуком отразившееся от стен грубым низким голосом, многообещающее «вытрахать». Недовольно прицокнув языком, омега сжимает волосы на затылке мужчины и вздёргивает его голову вверх. Перед глазами массивная карамельная шея с соблазнительно выступающей железой, в которую невозможно не впиться губами и не оставить парочку багровых отметин. Хотелось бы ещё и клыками впиться, но вероятно такое самовольство альфе по вкусу не придётся. Чонгук жадный. Вернее, стал таким. Это Тэхён его испортил, избаловал, и обоим исправлять это совершенно не хочется. Он помечает альфу своим запахом с завидной регулярностью и ещё ни разу не получал за это ни единого упрёка. — Ну нет уж, — процедил сквозь зубы мужчина, сжав Чонгука за подбородок и оторвав от своей шеи. Железа болезненно пульсирует от таких яростных нападок, и в любое другое время его бы это вполне устроило, но сегодня особенный случай. — В этот раз всё будет по моим правилам. Он не оставляет и единого шанса на возмущение, подхватывает под бедрами и закидывает себе на плечо, отвешивая бесцеремонный шлепок по мягко содрогнувшейся мясистой ягодице. Загляденье, не иначе. Вздрогнув, Чонгук плотно стискивает бёдра. Смазка уже во всю стремится покинуть судорожно сжимающийся анус. Хочется, до зуда в заднице хочется Тэхёна в себе, желательно ещё по самое основание и с узлом. И плевать, что сегодня он ещё не пил прописанные врачом противозачаточные. Если припомнить, за год он не единожды забывал о них, и ничего, счастливым папочкой всё ещё не стал. Тем более, до течки ещё далеко, да и… забеременеть именно от этого мужчины не так уж и страшно. Втайне Чонгук хотел бы этого, пусть вслух и не признаётся. И это их общая проблема, Тэхён немногословный, но прямолинейный, а Чонгук скромный и застенчивый, за исключением тех моментов, что касаются секса. Шумно дыша через нос, омега не позволяет опрокинуть себя на постель, и сам, изловчившись, седлает крепкие бёдра мужчины, со скрипом ткани притягивая его к себе за рубашку. Тэхёну доставляет небывалое удовольствие понимание чужой ревности. Чонгук с рычащим урчанием вылизывает его шею и ключицы, трётся своей запаховой железой об чужую и совершенно не замечает, как альфа постепенно лишает его и молочной рубашки, оставляя на его отзывчивом горячем теле только вульгарное белое кружево и перламутровый жемчуг на слишком чистой шее. Надо исправлять. Тэхён присмирел, уступил омеге волю действий на несколько мгновений. Совсем ненадолго, просто захотелось понаблюдать, как омега дёргаными движениями стягивает с его тела нетронутые вещи, кое-где даже оставляя надрывы на ткани явно дорогого костюма. Мужчина не говорит ему ни слова против, только разглядывает пристально, большими ладонями оглаживая изящно выгнутую омежью спину. Тэхёну приятно ощущать себя любимым, желанным. Приятно быть нужным тому, без кого жизни давно не представляет. Чонгуку больше не страшно упустить, не страшно быть лишённым по-настоящему дорогого. Этот статный мужчина, крупный бизнесмен, весомый и уважаемый далеко не в одной сфере бизнеса, — его любовь. Не простая влюблённость несмышлёного школьника в красивого богача с обложки «TIME», а первая настоящая любовь. Первая взаимная страсть, первая нестерпимая тяга и невообразимое чувство тепла и защищённости. Сложно тянуть дальше. Не стерпев, Тэхён подрывается с кровати и тянет омегу за собой. Избавившись от остатков своей одежды, мужчина всё ещё не спешит полностью оголить Чонгука. Подводит его к панорамным окнам, подталкивая упереться в стекло руками, и вынуждает прогнуться. Хотя, «вынудить» Чонгука сделать что-либо сложно именно по той простой причине, что его даже вынуждать не придётся. Он как мягкий пластилин, мни и растягивай как и сколько душе угодно, он в конце ещё спасибо скажет, мурча на грани сна в сильную шею от будоражащей смеси феромонов. Опешив от смены положения и, чуть погодя, смутившись от вида едва различимых людей на улице десятками этажей ниже, Чонгук всё равно остаётся глубоко поглощённым в обжигающие ощущения. Проведя ладонью вверх по позвоночнику к шее, альфа зарывается в мягкие тёмные волосы юноши и, рыкнув, дёргает на себя. Он оттягивает в сторону мокрое кружево, облизываясь от ощущения вязкой смазки на пальцах. Тэхён знает, какая она на вкус, и не брезгует регулярно обновлять это знание, но об этом позже. Сейчас же альфа прижимает податливое тело к своей груди, ввинчивая в мокрую дырочку сразу два пальца, и зарывается лицом в его едва заметно вьющиеся мягкие волосы, не в силах надышаться. Нежная, мягкая ваниль впитывается в стенки его лёгких, вызывая зависимость похлеще любой дури и курева. Это запах, ассоциирующийся у большинства с недоступной невинностью, со святой непорочностью, и этот контраст отзывчивого горячего тела Чонгука, отнюдь не невинного в своих желаниях и реакциях, и его вкусный запах — крышесносное сочетание. Чонгук любит грубо, долго и, по настроению, даже без подготовки. Любит, когда оттягивают за волосы и небрежно вколачиваются в натруженный анус, не жалея и вытрахивая душу. Любит укусы и синяки на своём теле, хотя часто себя ими баловать не может из-за карьеры, но Тэхёну порой не удается уследить и не оставить несколько багровых пятен где-нибудь под челюстью. Нестерпимое мычание на пару с частым хлюпаньем смазки, тяжёлое прерывистое дыхание и дрожь изящного тренированного тела — всё его. Только ему, Тэхёну, принадлежит. Мужчина прекрасно знает, что больше семидесяти процентов фанбазы его омеги — альфы, знает по рассказам своего младшего брата, не так давно отслужившего, что в армии солдаты, балуясь просмотрами концертов всяких айдолов, зачастую отдают предпочтение сольным исполнителям, но в особом приоритете Чонгук, больно уж популярный за счёт своей непорочной сексуальности, как часто пишут именитые журналы. Сотни тысяч людей душу бы продали, чтобы оказаться на месте Тэхёна прямо сейчас, и это понимание в очередной раз вызывает противоречивые эмоции, с одной стороны восхищение, а с другой нестерпимая ревность и удвоенное желание обладать. Чтобы полностью, заграбастать себе всего и без остатка, скрыть в глубокой пещере, подобно древнему дракону, неусыпно чахнущему над своим драгоценным златом из века в век. Чонгук звонко взвизгивает, скрипя ладонью по стеклу, и рефлекторно пытается соскользнуть с распирающей плоти. Тэхён ворвался в податливо раздавшиеся стенки неожиданно, так и не сняв с него дурацкое бельё. Тело пронизывает болезненное ощущение, плотно пересёкшееся с резко возросшей волной возбуждения. Адская смесь, от которой башню сносит на раз-два. Альфа грубо ввинчивается по основание, всё ещё оттягивая за волосы на затылке. Слюни так и текут, колени подкашиваются, а голос грозится сорваться к утру. Радует лишь, что ближайшие занятия по вокалу только через три дня, иначе объяснить учителю причину своей неработоспособности было бы проблематично. Если бы не обхватившая его под животом рука, Чонгук уже давно бы разбил себе колени об пол. Далёкие высотки прямо перед глазами сбивают с толку, но ощущение, что кто-нибудь может их увидеть, лишь сильнее распаляет. Это, конечно же, невозможно, ведь находятся они на слишком высоком этаже, да и свет в их спальне не горит, и всё же, это тревожащее чувство будоражит до чёртиков. Чонгук не знает, за что зацепиться руками, в него вколачиваются без сожалений, смазка с чавканьем выливается вместе с каждым размашистым движением крупного члена, брызжа и грузными каплями стекая по бёдрам и марая очаровательные чулочки с фиолетовыми бантиками. У Тэхёна кровь в ушах шумит от того, как сжимается омега в удовольствии, скрипя ладонями по окну. Он прячет клыкастую улыбку в сгибе сладкой шеи, наслаждаясь частыми возгласами и идеальным аккомпанементом из непрерывных шлепков двух разгорячённых до кипения тел. Кусает везде, но настырно обходит стороной чувствительную железу, боясь не сдержаться и прокусить. А омега скулит, стремительно приближаясь к краю из-за непрекращающихся фрикций, Тэхёну же, очевидно, до конца ещё далеко. Давление от сжатия стенок становится всё более невыносимым, Чонгук непозволительно близко к грани. Недовольный сим фактом альфа грубым движением проводит вниз, под кружево, по изнывающему члену омеги и пережимает у основания. — …блять! — слетает с совершенно блядским стоном. Хрипло усмехнувшись, Тэхён вжимается бёдрами в мягкие ягодицы, входя на максимально возможную в этой позе глубину, и жёстко надрачивает. Омежье тело в руках принимается судорожно извиваться. Чонгук мычит, откидывает голову мужчине на плечо и вертит ею в разные стороны. Это самое ощущение, когда и больно, и вместе с тем невообразимо хорошо, когда хочется кончить, но это физически не возможно. Теряясь в пространстве от переизбытка ощущений, он закидывает руку за шею альфы и, не контролируя себя в моменте, скребёт ногтями по его загривку, располосовывая красными линиями горячую кожу. Ослабив хватку, Тэхён пробирается ниже, с мягким нажимом сминая гудящие яйца, словно жалея, поощряя за покорность, но Чонгук не спешил оценить чужую заботу, сделавшись слишком чувствительным. Его крупно трясло в ответ на чужие прикосновения, а перестать выпускать в свет частый скулёж не представлялось возможным даже через усилие. С Тэхёном всегда только так: ярко, страстно и крайне выматывающе. Омега жмётся спиной к крепкой груди, как никогда ощущая себя маленьким в чужой крупной тени, в коконе чужого концентрированного терпкого запаха, за которым едва удаётся различить собственный. Изловчившись, Чонгук тычется носом в висок альфы, с трудом находя в себе силы, чтобы выдать сиплое: — Поцелуй. Усмехнувшись сквозь не спадающий оскал, мужчина впивается во влажные от слюны губы омеги и, ожидаемо, без особого сопротивления проталкивает свой язык в приветливый жар его рта. Разнеженный юноша безапелляционно открыт и отзывчив, а в глазах его лишь удовольствие, доверчивость и то, что разрушает Тэхёна изнутри — любовь безукоризненная. Мужчина поглощает его частые стоны, перекатывая в руке небольшие омежьи яйца, напрягая челюсть от того, как от сей незатейливой ласки сокращается мокрая дырочка, рвущаяся поглотить крупную плоть альфы без остатка, и нельзя сказать, что сам альфа этому как-то не рад. Тэхён бы с превеликим удовольствием остался в нём навсегда. От собственных мыслей член дёргается в разомлевшем омеге и, закончив с поблажками, альфа перехватывает одну ногу Чонгука под коленом и поднимает, благо гибкость молодого тела позволяет. Прошипев малость недовольно от смены вполне комфортного положения, омега вынужденно ложится грудью на стекло, слыша как жемчужные бусы глухо отстукивают по окну при каждом толчке. Прикусив за загривок, Тэхён возобновляет движения, начиная сразу с резких и глубоких. Всё именно так, как нравится им обоим, до звонких вскриков и вожделенного рыка, до сорванных связок и измождения. Мужчина этой ночью ещё долго пытает его тело, а Чонгук этим пыткам всецело отдаётся, сам льнёт послушной зверюшкой к безжалостным рукам и, словно в бреду, расцеловывает чужое лицо, шею, плечи, с блаженным мычанием принимая запираемую крупным узлом сперму, терпя, кажется, нескончаемый поток в самую глубину своего тела и теряя связь с реальностью. Они оба не здесь, а где-то далеко, растворяются в не прекращающемся удовольствии, но неизменно вдвоём. Небо за окном постепенно светлеет, предупреждая о начале дня. Чонгук лежит, распластавшись на широкой груди, и неконтролируемо урчит от контрастно нежных прикосновений к своему измученному телу. Тэхён гладит его спину, поясницу, очерчивает невесомыми прикосновениями округлые ягодицы и млеет от ласково льнущего к нему омеги. Самого желанного, самого значимого в его жизни. — Мне… всегда казалось, что, — запинается, шумно выдыхая от ощущения очередного потока семени в глубь своего тела. Он неосознанно сжимается на узле, доставляя тем самым немалое удовольствие им обоим, но тут же спешит расслабиться, ибо ещё одного захода его задница сегодня точно не переживёт, — что тебе рядом нужен сильный омега. Кто-нибудь уверенный в себе, упрямый и… — И плевать я хотел на сильных и уверенных омег, — перебивает, уже зная, к чему ведёт Чонгук. — Юань не сильный и не уверенный в себе, если ты имел в виду именно его. Он завистливый, обиженный на весь мир неженка, знающий только, как самоутверждаться за счёт других и способный лишь прятаться за спину богатого папочки, которому только глазки грустные сострой и он всё решит. И ты правда думаешь, что я настолько не уважаю, как минимум, себя самого, чтобы взять и променять настоящий подарок судьбы на мешочек с углём от Санты за плохое поведение? — Я не говорил, что хочу уступить место Юаню! — нахмурившись, Чонгук подорвался с груди мужчины, чтобы полноценно взглянуть в его глаза. — Просто не считаю себя достаточно… Погоди, — его хмурое выражение лица смягчилось за долю секунды, — ты назвал меня подарком судьбы? Усмехнувшись, альфа вновь прижимает омегу к себе и зарывается носом в пушистую макушку. Чонгук полностью пропах им. — Разве тебя возможно назвать как-то иначе? — усмехнувшись, Тэхён оставляет нежный поцелуй на чужой румяной щеке. — Ты слишком много размышляешь над тем, что на деле не имеет особого значения. Мне не нужен сильный омега, мне нужен ты, а сильный человек у нас в паре уже есть и на этом достаточно. Подарки — не отдарки. И раз уж жизнь подкинула ему такую приятную неожиданность в виде неоднозначной очаровательной детки, то кто такой Тэхён, чтобы вот так запросто лишать себя этого счастья. А в том, что Чонгук — счастье, он совершенно не сомневается.

° ♡ °

Пробуждение у Юнги не было особо радостным, в его единственный выходной его разбудил Юань своими не прекращающимися звонками, и пусть Мин умеет спать беспробудно, Со Юань в силах достать даже мёртвого, не то что спящего. Он долго и назойливо верещал, требуя сию же секунду разыскать ему Чонгука, но Юнги, спросонья не фильтруя собственную речь, послал его скакать на полудохлой лошади в сторону навозной ямы. Чуть позже, когда омега сел завтракать и зашёл по работе в первую же соцсеть, на него массово посыпались сообщения от всех знакомых с пересылками разных статей на одну и ту же тему: «Новая сахарная детка, или, всё же, нечто большее?». И в каждой сделанные в крысу снимки Тэхёна и Чонгука перед жилым комплексом альфы. Дозвониться до Чонгука не оказалось проблематичным, видимо, звонки от Юаня он сегодня принципиально не принимал, но звонок лучшего друга принял после второго же гудка. — Ну и, жив ещё? — со смешком начинает Юнги, толком не приветствуя, — я тебя всего три дня не видел, когда ты уже успел вляпаться. — Да как-то случайно вышло, — нервно усмехается Чонгук. — Но, видимо, это должно было рано или поздно произойти. — А с компанией как быть? Они же сто процентов уволят тебя по пункту о запрете отношений, а неустойка там, если я не ошибаюсь, на кучу миллионов. — Ага, — со вздохом. На фоне слышится непонятный шум, Чонгук явно где-то в людном месте, — но это не проблема, с неустойкой мне помогут разобраться. А, ну конечно, Юнги чуть не списал со счетов Тэхёна. Он то наверняка не бросил бы своего омегу в такой ситуации. Пусть Мин и относится к выбору друга с сомнением, но самого альфу уважает как минимум за те поступки, которые он сам наблюдал не один раз за год чужих отношений, да и, тем более, выплата неустойки для такого человека, как Ким Тэхён скорее вопрос времени, а не денег. — Я, кстати, хотел тебя кое о чём попросить, — неуверенно начинает Чонгук. Он ещё с детства стесняется просить других о чём-либо, даже у собственного лучшего друга. — Валяй, — выдыхает Мин с усмешкой, — мне сегодня как раз нечего делать, говори что нужно. — Я вчера отправил тебе два конверта, сейчас они уже должны быть в твоём почтовом ящике. Один тебе, другой Хосоку. Можешь ему, пожалуйста, занести? Просто он недавно переехал в новую квартиру, адрес которой я не спрашивал, а к нему в компанию личные письма не доходят. Он сейчас должен быть на работе, но сам сегодня занести конверт я не могу, тут... кое-что случилось и я в больнице. — Чего? — моментально напрягся Юнги. — С тобой всё в порядке? — Ничего серьёзного, правда! — спешит оправдаться Чонгук, зная, как сильно порой за него переживает друг. — Просто некоторые непредвиденные обстоятельства, но сам я полностью здоров. Что же до письма, — запинается, обдумывая, — в общем, сам посмотришь. Мне пора. — Подожди, а... — Чонгук сбросил звонок. Мин даже не успел договорить. Странно, обычно Чонгук всегда прощается, но он всегда был странным, так что омегу это особо не напрягло. Долго засиживаться дома Юнги не стал, захотелось прогуляться, купить капучино в любимой кофейне, посидеть в парке, заодно и занести передачку в компанию Хосока. Быстро собравшись и спустившись на первый этаж, омега забирает два конверта из своего почтового ящика. Смотреть содержимое не спешит, а то придётся думать, а думать в свой выходной с утра пораньше совсем не хочется. Пешим ходом до компании хёна он добирается за полчаса. Погода хорошая, второй кофе за день уже выпит, но желудок урчит, прося в себя что-то кроме жидкости. А компания то у Хосока разрослась, сам интерьер выглядит куда солиднее, чем пару лет назад, да и людей в штате явно прибавилось. Охрану он прошёл без всяких проблем, там сидел давно знакомый мужчина преклонного возраста, который был вполне рад гостю в лице омеги, только одна назойливая муха пристала у входа в кабинет директора. — Вы по какому вопросу? — грубо дёрнул его за руку незнакомый омега. Видимо, новый секретарь, последнего, помнится, Хосок уволил за навязчивые попытки соблазнения. Что насчёт этого… выглядит точно как предыдущий секретарь, и даже ведёт себя также самоуверенно и грубо, словно уже является мужем главы. — По семейному, — выдернул Юнги руку из хватки мигом поменявшегося в лице омеги. — О правилах приличия слышали? С каких это пор хватать незнакомцев за руки вошло в пределы нормы? Незнакомец явно не ждал, что ему смогут ответить, потому по первости растерялся, а когда пришёл в себя, то Юнги уже проскользнул в кабинет начальника с тихим хлопком двери. — Пиздец, кого ты опять понабрал? — заявляет Мин с порога. Мужчина сперва не признал вошедшего и чуть было не разозлился, но, разглядев поближе, смягчился и не сдержал улыбки. — Ты в своём репертуаре, — усмехнулся альфа, делая последние штрихи ручкой по бумагам и захлопывая папку. — Хоть бы поздоровался, спустя полтора года-то. — Много чести, — фыркнул Мин и беззастенчиво уселся на край чужого стола, в опасной близости от самого альфы. Знает, что через стекло за ними как бы невзначай поглядывает пыхтящий мальчик секретарь. — Я тебе передачку принёс, Чонгук сам хотел сегодня занести, но возникли непредвиденные обстоятельства. Хосок отреагировал на чужие слова с запозданием, невольно залип на мягких на вид бёдрах юноши, соблазнительно устроившегося на поверхности его стола. И когда только маленький колючий Юн-и успел вырасти? Кажется, в этом году ему исполняется двадцать лет… — Что там? — вертит он хмуро в руках белый конверт с минимальным количеством опознавательных знаков. И зачем вообще письма слать в двадцать первом веке, когда можно просто написать или хотя бы позвонить любимому брату? Ну или встретиться лично, хоть раз за столько времени! — Не знаю, он и мне прислал, но не сказал, что внутри, да и, если честно, с утра пораньше мозг нагружать мне не сильно хотелось. Хосок усмехнулся, мельком глянув на часы. Уже половина второго, утром давно не пахнет, но зная, во сколько обычно любит вставать Юнги, удивляться не приходится. Подцепив бумажное ушко, мужчина открывает конверт и с забавным для Мина хмурым выражением лица выуживает рельефную белую карточку с напечатанными вытянутыми буквами, имитирующими чей-то элегантный почерк. Омега с расстояния не может ничего толком прочесть, да и не старается особо, ему куда более интересно следить за сменой эмоций на чужом безупречном лице. И эмоции, стоит признать, на нём настораживающие. Хосок нервно усмехается, крутит карточку в руке и раз за разом вчитывается в незамысловатый текст. Юнги уже было порывается осторожно поинтересоваться, но не успевает. Покраснев от накатившей злости, альфа бьёт по столу рукой, выпуская в свет то, чего омега никак не мог ожидать: — Какая, нахуй, свадьба?!