Жаль

      Самое страшное – видеть, как твои импульсивные решения влияют на других людей. Воровке и стыдно, и страшно, и печально, ей щемит несуществующую, фантомную грудь этот невыносимый ком вины, а голос, неизвестно как раздающийся в голове Кэйла, почти дрожит. Это больше, чем просто горечь, тоска и тяжесть. Это хуже, чем что угодно.       Наблюдать, как Кэйл, ставший кем-то почти родным, близким и важным, прыгает из окна, даже не пытаясь воззвать к силе ветра, более чем жестоко. Это худшая кара за все грехи и ошибки Воровки, самое страшное зрелище со времён войны, призрачные ощущения смирения и отсутствия надежды, желания или веры во что-то, абсолютная покорность тому, что ничего не поделаешь, все эти эмоции, которые ей не принадлежат, эти последние мысли человека, шагающего на встречу смерти...       Есть что-то тошнотворное в том, чтобы осознавать, до чего довело испытание Воровки стойкого и собранного Кэйла. Есть что-то кошмарное и ужасающее в том, как дрожат его ноги, отказываются идти, пустеют глаза, срывается голос и подрагивают ресницы, дрожат пальцы, сжатые вокруг детских копилок. Это не то, что Воровка хотела бы видеть, не то, что она когда-либо имела ввиду, но это то, что происходит. Страшно наблюдать за тем, как ломаются сильнейшие, ещё страшнее осознавать, как мало для этого надо сделать.       Мир действительно так близок к безнадёге, как никогда раньше.       У Воровки нет права голоса в этой немой, трагичной сцене, в том, как Кэйл по собственной воле решает прекратить безрадостное существование единственного выжившего так, будто он точно знает, что это за собой влечёт. Воровке даже некогда рассыпаться в извинениях, когда Кэйл заканчивает испытание – ситуация не позволяет.       Воровке остаётся лишь шептать извинения, когда Кэйл спит и не слышит, глотать фантомные слёзы, не имея тела, и довольствоваться утешениями древних сил, почивших друзей, а не прощением того, на кого так повлияла старая ошибка Воровки – создание этого испытания.       К сожалению, последствия есть всегда, и лишь изредка мы в состоянии их смягчить.       Воровке вновь не удалось.       Иногда она оглядывается на свою жизнь, и видит, что её удел – быть импульсивной неудачницей.       В этот раз даже древние силы молчат, не в силах переубедить её.       Нет врага более страшного, чем твоё подсознание, и это всё, что осталось от каждого из них.