Горький кофе с дешёвым маршмэллоу

      Кофе с маршмэллоу — привычное, уже даже приевшееся сочетание вкуса и запаха в дешевой, но ухоженной кухне.       Небольшое помещение наполнялось терпким запахом крепкого напитка, приготовленного в турке давно почившего отца. Горьковатый запах слегка перебивался приторным вкусом дешевого маршмэллоу, который плюхнулся в коричневую жидкость и начал потихоньку таять.       Крепкие руки аккуратно расставляли кружки по прямоугольному раскладному столику, который, как и другая фурнитура, достался от прежних хозяев — они не захотели возиться с перевозкой изжившей себя мебели. Кажется, кто-то из их детей тогда поступил в престижный университет, где ему выделили грант, который он потратил на переезд семьи в более дорогой район.       Рыжие волосы нового собственника слегка поблескивали в золотистом свете осеннего заката, когда хозяин короткими рывками, со скрипом уже пошарпанного линолеума, перемещался по помещению, расставляя тарелки под грядущий ужин.       Короткий вздох, и пустые голубые глаза бросили взгляд в разблокированный экран смартфона, на котором было выведено сообщение: «Готовься, через пять минут я тебя расцелую и заобнимаю. Всегда твоя Лиз!» — всё бы замечательно, если бы оно не омрачилось датой доставки. Уже больше получаса.       И лишь знание о полнейшей непунктуальности собеседницы не давало напрочь забыть о запекающейся картошке с курицей в духовке и сорваться на улицу в поисках потеряшки.       Ещё один вздох. Решение пришло быстро — приготовить что-либо ещё. Уже даже не для дополнения к основному блюду, а просто для собственного успокоения. И выбор пал на лёгкий салат из свежих овощей, которые быстренько извлекли из холодильника, завешенного разнообразными магнитиками, в основном связанными со старой поп-культурой или оружейной тематикой. Промыв ингредиенты, их аккуратно протёрли и разложили по тарелкам.       — Теперь ты, — ровный, безэмоциональный голос сопроводил лязг металла, изданный ножом ручной ковки во время его извлечения со стенда. Набор кухонных ножей, вывешенный на стене, являлся гордостью нынешнего владельца квартиры — сейчас темный металл с гравировкой сверкал и переливался в лучах закатной Хионы.       Уверенные и легкие движения, привитые в обучении ковке, быстро нарезали помидоры с огурцами. Забавно, но даже внутренние страх и беспокойство не позволяли действовать неуверенно, допускать ошибки. Они были непростительны. Аккуратные ломтики тут же отправились в тарелку, и следом же небольшие кубики дешевого сыра, нашинкованный зеленый лук, укроп и листья салата. И теперь перемешать всё с солью и парой ложек подхионового масла.       Сейчас, когда всё расставлено, крепкие жилистые руки невольно начали беспомощно теребить края голубой футболки. В голову лезли самые неприятные образы и картины.       Их сосед по квартире, Кит, и так сегодня пропадал на одном из своих заданий. Парень, что тайком подрабатывал «разнорабочим» на одну из местных корпораций, зачастую приходил глубокой ночью, а то и вовсе под утро. Совершенно без сил и перемазанный кровью. И не только своей. Обычно, он заваливался и, коротко поздоровавшись с остальными обитателями тесной квартирки, кое-как ковылял в сторону ванной, стягивая на ходу перепачканный во всём подряд чёрный костюм и бросая прямо на пол. Естественно, его тут же бережно собирали, чистили и отправляли в дряхленькую стиральную машинку, которая верой и правдой служит уже, кажется, не одному поколению хозяев.       А те части брони и оружия, что требовали починки, восстанавливали. С должной заботой и любовью, ведь парня никто не винил — всё-таки, его работа не только грязна и тяжела, но также прибыльна и обеспечивала спокойное проживание в довольно опасном, но зато дешёвом секторе трущобных человейников мегалополиса. Ведь платили ему не только деньгами, но и защитой всех близких, а главное, время от времени выдавали по несколько пачек Серой Крови. Очень дорогого, редкого, эффективного, а оттого и ценного лекарства.       И сейчас, когда сердце и без того находилось не на месте за одного из жильцов, третий из них внезапно не спешит возвращаться. Да, девушка не отличалась пунктуальностью, но она старалась не заставлять волноваться соседей.       В попытке унять руки, домохозяйка наконец решила взять кружку и попытаться перевести дух, выпив горького напитка, в который для себя никогда не клала сахар, но сейчас изменила этой традиции. Вроде бы, он повышает уровень серотонина и успокаивает.       Девушка встала возле окна, оперевшись на подоконник и медленно окинула взглядом кухню, свободные стены которой увешаны довольно забавным образом — снизу, прямо под гигантским цвайхандером, который она помогала ковать тогда ещё живому отцу, висела такая же огромная, ещё на пороховой системе, старенькая арэльская самозарядная крупнокалиберная снайперская винтовка. Её опаздывающая соседка просто обожала оружие до водородной эпохи огнестрела и могла болтать о нём без умолку. По её рассказам, этот монстр калибра .50 BMG создавался по образу и подобию винтовки из Старого Мира. И эту болтовню Энджел могла с мягкой улыбкой слушать часами, пусть её особо и не интересовало огнестрельное оружие.       Выдохнув и покачав головой, девушка развернулась и бросила взгляд голубых глаз в сторону Немезиды — озера, которое прекрасно видно вдалеке с высоты двадцать пятого этажа.       Гигантская кристальная гладь мерцала и переливалась всеми цветами уходящей за горизонт Хионы — от золотистого, до ярко-оранжевого. Из неё выбивалась небольшая речушка, что узкой дорожкой бежала через дорогой дачный сектор.       Весь сектор выполнен в обновленном стиле Райта — он выглядел современно, лаконично и при этом гармонично сочетался с большим количеством зеленых насаждений, деревьев, мелких прудиков и дорожек, аккуратных деревянных или выложенных кирпичом мостовых.       Ранее тут жили и проводили досуг учёные, инженеры и архитекторы Нового Вавилона. Тихое, спокойное место для элиты элит. Сейчас стать его жителем извне почти невозможно — тут имели право проживать только их потомки. Единственный путь оказаться его новым жителем — стать родственниками с кем-то из местных.       Для выбившихся в люди с низов предусмотрены другие районы, богатые, но даже так не имеющие такого уровня жизни. Просто потому что они не привыкли с детства к подобному образу жизни и тащили свои старые повадки туда. Именно от такого «засорения» пытались избавиться в том районе, не пуская всех подряд.       Проходящая через него речушка шла дальше и уходила в гигантский парк площадью в десятки километров, и уже там впадала в несколько-километровую по ширине реку Эриду. Нынешние предположения учёных, основанные на добытых архивных записях и батиметрических исследованиях, говорят о искусственном происхождении как Немезиды, так и Эриды. Судя по всему, тут проходил бой между ангелами в последнем Люциферианском Восстании. Вероятнее всего, сама река образовалась, когда один из ангелов прочертил собственным телом гигантскую рытвину, впоследствии наполнившуюся водой. На это указывает как метаморфизм поверхности разлома, так и обломки, вероятно, тела самого ангела.       Далее, за парком, небольшой пустырь и высокая бетонная стена, как и полагается, с вышками, наблюдательными постами, воротами и даже пулемётными дотами, направленными внутрь сектора. Сейчас всё это давно почти не функционирует и является лишь остатками исторического наследия, напоминающего о том, что именно тут в прошлом располагалось. В месте, где сейчас живёт наша героиня, нервно ждущая подругу и пытающаяся отвлечься всеми этими размышлениями от дурных мыслей.       Сектор СЕ-П-Е/Р-1С, он же известный в народе как «Сектор Первый Минус» или же «Станция Номер Девять», являлся зоной для обслуживающего персонала дачного посёлка. Тут уже жил различный «низкосортный» сброд, но ещё не преступники — мелкие строители, разнорабочие, работники общественных учреждений и другая обслуга. Именно поэтому, данный сектор отличался более высокой моралью, законопослушностью и уровнем жизни в сравнении с другими «секторами для отбросов», в которые свозили аферистов, арестантов, членов ОПГ и другие сомнительные личности.       Делая очередной глоток кофе, домохозяйка понимала, что даже попытка вспомнить всю историю строительства Нового Вавилона не помогала отвлечься от нервозности. Лишь внешне холодный взгляд то и дело скакал от вида за окном на настенную аптечку и часы смартфона, то самое сообщение от подруги. Уже почти сорок две минуты прошло…       И вот, наконец, долгожданный щелчок. Входная дверь отворилась, слегка грохнула металлом о металл, закрылась. Звук легких шагов. На несколько мгновений он прекратился — вероятно, обладатель разувался — а после продолжился ещё мягче, едва слышимо. Та, кому они принадлежали, всегда чрезмерно осторожничала, стараясь довести даже звуки шагов до максимальной тишины.       Сразу за этим, послышался звук щелчков, стуков и всего остального, сопровождающего множество цепочек и защелок на двери. Да, они тоже установлены по желанию визитёрши. Визитёрши, чьему появлению сейчас внутри ликовала рыжая. Но внешне она старалась оставаться сдержанной.       Ещё несколько секунд и на кухню проходит высокая стройная девушка.       — Эн, ты только не переживай… — она выдавливает мягкую улыбку, когда встречается взглядом измученных фиолетовых глаз с хозяйкой квартиры. Конечно же, это служит для неё сигналом.       Девушка аккуратно ставит кружку на подоконник и тут же прерывает мысленный поток, стоило ей зацепиться взглядом за окровавленную, некогда белую, майку блондинки. Опять. И почему её соседи так любят влипать в неприятности?       — На стул. Живо. Без пререканий… — словно армейский, холодный командирский голос заставлял подчиняться и даже не пытаться начинать очередной скандал на почве того, что командующая вновь не заперлась на сто засовов.       Да, Лиза прекрасно знала, насколько внешняя оболочка Энджел отличалась от её внутреннего мира. Она точно готова рвать и кромсать. Не её. Тех, кто это сделал. Сделал подобное с её девушкой. И злить ещё сильнее её точно не стоило.       Такой спокойной, даже безразличной внешне сделало Эн их совместное с Лизой прошлое. Прошлое в ёбаном детском доме, который хотелось сжечь к ебени матери. Как жаль, что сейчас им заправляет другой владелец и он действительно расцвёл, даря детям без семей настоящее счастье, а не… То, что было у этих троих.       — Да-да, конечно. А то ты меня сама усадишь, ага, Эн? — Лиз усмехнулась, усаживаясь поудобнее. На самом деле, за этой усмешкой она попыталась скрыть резко подступившую острую боль в нижней части живота.       По взгляду Энджел было понятно, что попытка провалилась. Нет, конечно, любой другой не заметил бы ничего, но… Лиза прекрасно её знала — хватало даже самых мельчайших изменений размера или положения зрачков, чтобы понять настоящие чувства этого маленького, очень сильного физически, но при этом такого хрупкого внутри ангелочка.       — Не смогу. Подними руки, — монотонно произнесла Эн, подходя к соседке, усевшейся на стуле так, будто совершенно ничего не произошло.       Да, всё верно. Какой бы сильной физически голубоглазая не была, ей совершенно не представлялось возможным что-либо сделать с этой дурехой. Естественно, кто угодно, увидев их со стороны, впадёт в недоумение — белобрысая хоть и спортивного телосложения, но точно не дотягивала до довольно крупных мышц рыжей. Но потом быстро бы всё понял по одним лишь кончикам волос блондинки и цвету глаз — фиолетовые. Одна из забавных особенностей Нова вызванных плейотропией геномеланина, который побочно выражается в «радужной» раскраске.       А Эн человек.       Всего лишь человек.       Не Нова, как Лиз.       Так что хоть Лиза и была внешне меньше по комплекции, не считая роста, но на самом деле весила далеко за сто кило, ближе к ста пятидесяти, если быть точным. Таковы были Нова — при таком же телосложении, что и у обычного человека, плотность и прочность всех их тканей в два с лишним раза выше. Так что, если фиалковоглазая не захочет, то сдвинуть с места её попросту не получится при всех усилиях — даже со своей комплекцией, Эн весила всего около шестидесяти пяти.       — Что тут у нас, — девушка начала осторожно снимать майку с пострадавшей, стараясь не делать резких движений, но в итоге решила просто порвать безвозвратно испорченную одежду. Будучи окончательно разорванной одним движением, уже давно не белая, тряпка аккуратно стянута и отброшена в сторону.       — Ну и идиот… — Эн оглядела слом ножа, от которого осталось только лезвие, загнанное в живот.       Очевидно — нож сломался именно при попытке вытащить. Всё же, с самого детства она наблюдала за увлечением отца в ковке металлов, которое после переняла.       Дешевая нержавейка, ни раз примененная в подобных целях, и так изношена. А теперь плохенькому металлу пришлось столкнуться с крепкой шкурой и мышцами совсем не человека. Вот и сломалась тыкалка.       Рыжая прикрыла глаза, представляя, как следом, с чавканьем и глухим хрустом, ломаются руки посмевшего напасть на её девушку. Да, Ластик именно так и сделала, несомненно. За этими мыслями, девушка сняла со стены аптечку, начав раскладывать на стол хирургические инструменты, купленные специально для таких случаев — пинцеты, скальпель, медицинский скотч, бутылёк медицинского спирта и последний автошприц серой крови. Так же на стол оказалась поставлена бутылка водки, с казаками на этикетке, хранившаяся в аптечке взамен время от времени заканчивающихся уколов с обезболивающим, и тот самый граненый стакан, что можно встретить по всем школьным столовым страны.       — Не беспокойся, он утилизирован путем поломки двадцати шести костей. По два перелома в каждой минимум. А ещё пробитым черепом, — с садисткой улыбкой констатировала Лиз. Ухмылка становилась ещё страшнее, ведь продолжалась она старым, слегка бугристым кривым шрамом, тянущимся по всей левой щеке от уголка губ и прямо к уху.       Девушка явно гордилась собой. По-детски так, невинно. Даже не взирая на жестокость самой ситуации. Действительно, в сравнении с тем, что им когда-то пришлось пережить, это лишь детские шалости.       Коротко кивая на рассказы, хозяйка постелила на пол первую попавшуюся тряпку и подставила таз — особого смысла осторожничать нет, ибо от двери и прямо до кухни тянулся след из кровавых пятен и всё равно придётся убираться. Да, регенерация Нова позволяла прекратить чрезмерное кровотечение, но не остановить его полностью.       — Хрен знает, что им нужно было, но эти идиоты простые люди… И всё равно решили повыебываться, — девушка развела руки в сторону, пожав плечами, — в итоге один переломанный гниёт в мусорке и два обоссались, быстренько срулив… А если бы я ещё и форсаж подрубила…       — Тц… — собеседнице даже добавить нечего, кроме как закатить глаза, натянуть резиновые перчатки и приступить к стерилизации инструментов, нагревая их на зажжённой конфорке, чтобы после протереть спиртом, — ты бы пострадала сильнее.       Форсаж — ещё одна привилегией Нова над обычными людьми — кратковременное резкое многократное усиление всех физических и умственных способностей. Ещё и с разнообразными плюшками для конкретного индивида. А ещё появляющимися «сверкающими спецэффектами» в цвет окраски, вызванные всё той же плейотропией. Но ничего не проходит даром. Выгорание — вот цена за форсаж. Не совладаешь с ним и станешь овощем. Ну или отправишься к праотцам.       — Потерпишь, — внешне спокойная и внутренне кипящая от холодной ярости. Только по её вине в блондинке дозволено находиться всяким… инородным продолговатым предметам различных форм и расцветок. В голову сами собой напрашивались планы поиска оставшихся мудаков и последующей кастрации.       Но сейчас нужно позаботиться о Лизе. Присев возле неё, девушка взяла большой комок ваты и, обмакнув спиртом, начала протирать края раны.       Конечно же, гораздо легче вызвать скорую, но… В последний раз блондинка пришла в бешенство от такого решения, набила морду хирургу и сбежала. А после ещё около месяца ни с кем не разговаривала. Не любила она больницы.       — Ну конечно потерплю, иначе и быть не может, — бравада. На деле же дико больно, но показаться слабой перед Эн непростительно. Воспоминания об общем прошлом не позволяли. Нужно терпеть.       Нестерпимо защипало от обеззараживающих средств. Мягкие движения ватки всё равно отдавались отголосками где-то там, внутри — у девушки и без того проблемы с репродуктивной системой, вызванные тем самым прошлым, а теперь ещё и это… Неконтролируемый спазм заставляет поморщиться, но она старается сохранить лицо.       — Посиди пока так, — приложив большой проспиртованный кусок ваты к ране, рыжая зажала его чужой рукой. В этот момент, она невольно засмотрелась на бледные длинные пальцы, не особо аккуратно обработанные ногти и сбитые костяшки. Пробежалась по всему предплечью, испещренному тонной уродливых, для кого-то даже тошнотворных, шрамов, которые привели к последующему году изоляции в белой комнате с мягкими стенами…       Всё это такое близкое, родное…       Но такое пожирающее всё изнутри напоминание, чёрное пятно, разжижающее внутренности и превращающее их в едкую кашу желчи, которую иногда так хотелось выплюнуть первому попавшемуся бедолаге в лицо…       Пока Лиза один за другим опускала стаканы, Энджел отрезала небольшие куски медицинского скотча, закрепляя края раны и проспиртованную вату по кругу.       — Готова? — сухой вопрос следует сразу за тем, как в руке оказывается скальпель.       — Да, — и такой же сухой ответ, скрывающий неприятное предчувствие, вызванное бликом Хионы в лезвии инструмента.       Острие коснулось кожи, медленно входя всё глубже и с чавканьем расширяя отверстие. Тщательными, методичными, уже отработанными движениями процедура оказалась закончена довольно быстро — всего пять или десять минут, и вот окровавленный скальпель падает в таз. С бульканьем, ведь в него уже стекло достаточно крови.       Ровный, точный разрез, сделанный руками мастера — мастера ковки, который неоднократно брался за хирургические инструменты.       Ещё несколько кусков скотча и новые края раны зафиксированы в удобном для дальнейшей операции положении.       Ещё слегка теплый металл пинцета коснулся сломанной кромки — девушка принялась аккуратно вынимать остатки лезвия. Вторая зашипела, сдерживаясь и вспоминая, какие увечья стоически переносила тогда. В те злополучные дни. Неужели сейчас она не сможет потерпеть подобный детский сад? Абсурд.       «Секунда, вторая… десятая», — мысленный отсчет наконец подошёл к концу. Пинцет и кусок ножа падают к скальпелю. Рваная, сочащаяся кровью и желчью дыра, словно распахнутая звериная пасть, оказалась свободна. Её алые стенки пульсировали от дыхания и кровотока. Кровотока по венам и артериям, часть которых сейчас торчало наружу и расплескивало во все стороны своё содержимое. Благо, вовремя подставленный таз и полотенца приняли на себя основной удар.       Дав подруге отдышаться, Энджел достала ещё один, более длинный и тонкий пинцет. В нём она зажала новый ватный ком, насквозь промоченный этанолом.       — Терпишь? — пустые глаза, но такая забитая беспокойством голова. Хотелось ударить саму себя.       Ответом послужил лишь короткий кивок. Блондинка терпела, но и говорить уже сил не хватало. Они оставались лишь на проклятия в сторону обмудков из подворотни — вполне возможно, «хороших» знакомых Кита. Только вот что конкретно, кроме гнева, пытались этим вызвать? Загадка.       Но именно попытки её решить, помогали отвлечься от разъедающего спирта внутри брюха. Он с каждым касанием словно пожирал изнутри, мучительнее тупого ножа, валяющегося где-то внизу, в луже крови, брюшной жидкости и чего-то ещё, что, похоже, вылилось из кишечника… Мерзость… И хуже всего запах, лишь слегка перебиваемый спиртом.       — Сама понимаешь. Серая Кровь только ускоряет регенерацию, а не стерилизует всё подряд, — девушка не умела подбирать слова поддержки, но пыталась хоть как-то подбодрить подругу. Та лишь коротко кивнула, выдавливая кроткую улыбку через боль. Да, такая поддержка бесполезна, но показывать этого не хотелось — пусть считает, что всё получается.       Ещё несколько минут мучений и, наконец, последний хирургический инструмент летит к остальным.       — Дай… Минутку отдышаться… — блондинка непроизвольно сгорбилась, опершись лбом на руку. Следующая процедура не лучше — серая кровь. Да, она ускоряла регенерацию до пределов, позволяя зарастить подобные рваные открытые раны за минуты, но боль… соответствующая.       Если сейчас оставались хоть какие-то силы, то после такого рывка тело совсем опустеет. Останется ждать только Кита — за следующую миссию ему должны заплатить парой коробок с Серой Кровью. Одна из них должна быть с постфорсажной — она не даёт регенерацию, но восстанавливает физические силы и очищает организм от вредоносных остатков выгорания, наступающего после форсажа. Она же помогает восстановить силы после крови для регенерации. Конечно, есть версия делающая и то, и другое сразу, но они совсем редкие и доступные лишь «высшему» сорту людей. Хотя и за обычные цены заламывали такие, что легче самого себя наживую зашивать…       Простым смертным такое удовольствие почти что не доступно. Лишь в случаях «заслуг» перед страной и обществом — высокая должность, успеваемость в образовании, открытия в науке и тому подобное — их выдавали в качестве пособия, а иначе — плати. Такая себе стимуляция к саморазвитию. Конечно же, с подачи широкой души верхов власти, в особых ситуациях, вроде терактов, прорывов лирохвостов или других несчастных случаях их раздавали всем. А Нова даже отправляли в регенерационные капсулы, спроектированные специально под их возможности и производимые самой RIFT.       Именно на неё сейчас и подрабатывал Кит. В основном, парень занимался выслеживанием всякой мелкой подпольной шушеры и других полудурков, которые возомнили о способности противопоставить себя корпорациям. А уже потом к ним вламывался отряд Психопом и зачищал всех подчистую. Собственно, за такую «чёрную» работу у соседа девушек был полный карт-бланш на средства и способы её выполнения.       — Готова? — ещё один сухой вопрос, который особо не имел значения. Девушка уже надела жгут и приготовила автошприц к инъекции.       — Коли, — короткий ответ, полный решимости к боли.       Но сначала её не последовало. Лишь небольшой укол и вливающаяся внутривенно жидкость. Забавно, она соответствовала названию и действительно была мутно-серой. Но сразу за этим последовало резкое жжение и жар, растекающиеся по всему телу. Пот проступил даже там, где его, казалось бы, и быть не должно. Мгновенно, словно облили кипятком из тазика.       И такая же режуще-тянущая боль в районе раны — мясо словно ожило и начало срастаться прямо на глазах. Оно нарастало и тянулось друг другу, пытаясь затянуться. И у него получалось. Слой за слоем, волокно за волокном, заставляя блондинку сгорбиться сильнее. И ещё сильнее, мыча сквозь стиснутые зубы. Рыжей же оставалось держать ту за руку и успокаивающе гладить по голове.       Обезболивающий эффект от пары стаканов водки уже прошёл, а пить много ей попросту противно — навевало не лучшие воспоминания. Ебучий детдом, злоебучий директор… Благо, действия Эн помогали. Да, не физически, но морально становилось легче. Хотелось удариться об стол и помереть, но ведь кто-то же сейчас с ней есть. И этот кто-то будет расстроен от её смерти. А значит, нужно терпеть.       Терпеть…       — Ну вот и всё… Всё хорошо, — и всё же, как бы девушка не старалась казаться уверенной, слезы сами собой проступили на глазах, пробегая мокрыми дорожками по щекам. С её уплощенными эмоциями, Энджел могла лишь криво улыбнуться и уткнуться лицом в такую любимую белобрысую макушку, вдыхая запах родных волос Лизы.       — И ничего не хорошо, — Лиз состроила нарочито недовольную моську, поджав губы и надув щёки. Да, ей больно. Но ей не нравились чужие слёзы. Её слёзы. А значит ещё не всё закончилось.       Вырвавшись из объятий, девушка уселась на стуле, совершенно по-детски сложив руки на оголенной небольшой груди и отвернув надутую моську в сторону. И так же, прямо как самый обычный подросток, которого та давно переросла физически, но, похоже, не морально, украдкой кидала взгляды в сторону Энджел. Но не только на её милое личико, но и на пышные, облитые кровью, ляжки, между которыми так и хотелось иногда зарыться. На край перепачканной футболки, из-под которой маняще выглядывали накачанные, слегка миндального цвета, кубики. Большую, тяжело вздымающуюся от дыхания, грудь. Сложенные на ней крепкие, сильные руки.       — Ох, ну и что с тобой делать… — выдохнув, наконец произнесла голубоглазая, осторожно обхватив чужое лицо и аккуратно поворачивая в свою сторону. С нежностью, которая не особо присуща жилистым ладоням, привыкшим к грубой работе кузнечными молотами, клещами, пробойниками и другим инструментом.       Девушка провела большим пальцем по щеке, неприятному для окружающих, но любимому для неё шраму.       Да, сейчас она случайно испачкала лицо блондинки кровью, а повсюду раздавался непонятный перемешанный запах спирта, крови и чего-то ещё, но… В моменте всё это казалось таким неважным. Таким безразличным…       Небольшой зрительный контакт. Всего пара секунд, но достаточная, чтобы в фиалковых глазах промелькнула искорка ликования — она получила что хотела.       Ещё несколько мгновений, и вот он, мягкий и одновременно слегка грубоватый, но такой привычный и родной поцелуй пухлых розоватых губ. Да, от постоянных нервов и переживаний они всегда в большом количестве трещин, которые уже давно не получалось вылечить окончательно. И сейчас они несколько царапали губы блондинки, но… Даже это чувство отдавалось приятным теплом где-то там внутри. Внутри маленького, давно затвердевшего сердца. Всё таки, это ведь губы любимой девушки, так какая разница, правда?       Губы, имевшие горьковато-приторный вкус кофе с дешевым маршмэллоу, перебиваемый запахом крови и ещё чем-то подгоревшим откуда-то со стороны духовки…