Crimson delicacy

— Amorcito, тебе больно?       В этот момент Вокс хочется её натурально убить, или хотя бы вмазать со всей силы по этой якобы невинно улыбающейся морде, нависшей сверху, но тело упрямо не позволяет сдвинуться хотя бы капельку, потому что это чревато увеличением боли в геометрической прогрессии. Она и так растёт с каждой секундой, заставляя сгибаться прямо на рабочем месте и покрываться неприятной дрожью. Конечно ей, блять, больно, и Валентина об этом прекрасно знает. Просто её физиология так удачно (учитывая обстоятельства, скорее наоборот) позволила ей обойти этот мучительный процесс, ни разу с ним не столкнувшись, поэтому она с чего-то решила, что может измываться над своей несчастной женщиной, которой и без этого хватало проблем.       Как только это растянутое до бесконечности ощущение проходит, Вокс снова выпрямляется, как ни в чём не бывало, метнув угрожающий холодный взгляд прямо в зенки напротив: — Шла бы ты нахуй.       На лице растянулась почти доброжелательная улыбка в очевидной пассивно-агрессивной манере, после которой Вокс повернулась назад к экрану. Она была довольна своей маленькой победой, ведь ехидное выражение лица Вал она стёрла, но тут же неприятное предчувствие заставило дёрнуться. Она никогда от такой ерунды не расстраивается. — Ну всё, с тебя достаточно. — Да я же не серьёзно…       Фраза затухает в конце, когда Вокс чувствует, как вокруг туловища обвиваются чужие руки, настойчиво поднимая её из-за стола. — Нет, Вал, пусти, я не сохранила! — Я сохраню. — Ты не умеешь! — Забе-е-ей.       Тина встала на месте, так и не покидая комнаты, ожидая, когда груз на руках успокоится и перестанет дёргаться, недовольно что-то выкрикивая. Со временем Вокс всё же поняла, что смысла в сопротивлении больше никакого, поэтому, с явной неохотой, расслабилась, позволяя рукам с ногами безвольно повиснуть. Позволила вынести себя из этого небольшого чулана, который так старательно был перекроен и гордо носил звание «кабинета», по крайней мере она называла его так. Вал обходилась «кладовкой», «берлогой», «коморкой» и прочими явно не подходящими прозвищами.       Вокс сложила руки на груди и чуть поджала ноги, недовольно поглядывая наверх. Донесли до кровати, как нашкодившего котёнка. Она пытается выдернуться, оказываясь в их спальне, надеясь, что хотя бы лечь на кровать Тина позволит ей самостоятельно, но этого явно не было в её планах. Усадила ещё и рядом с подушкой, будто Вокс не знает, как правильно нужно ложиться.       Затем Вал присаживается на корточки, чтобы изучить содержимое прикроватной тумбочки. — Ты же эти пьёшь? — достаёт из верхнего ящичка шелестящий блистер, сохранивший в себе последнюю четвёрку таблеток. А Вокс за раз пьёт именно столько, иначе никакого обезболивающего эффекта не происходит.       В ответ на вопрос она кивает, после забирая у Вал таблетки, потому что, судя по недавнему происшествию, действие уже закончилось. Выпить она их может и без воды ввиду небольшого размера, что и делает у Валентины на глазах, как будто бы специально. Она в ответ хмыкает, наблюдая за этой сценой с абсолютным скептицизмом, так и не поняв, что ей этим пытаются сказать и даже не расценив это как попытку. — Хочешь есть? — Нет.       Обе знают, что это враньё, ибо весь день Вокс в себя закидывала только кофе, потому что считала, что для поддержания нормальной жизнедеятельности ей этого вполне достаточно. Живот жалобно ныл, но она спихивала это на другой вид проблемы, заглушая неприятные ощущения обезболивающими. Такая себе диета. Вал такой ответ вполне приняла, подумав о том, что накормит её позже, если так и будет отпираться, а сейчас она ещё недостаточно злилась на это.       У неё была причина недовольствовать, потому что к ней Вокс относится по-другому. Сама вытаскивала из притонов, сама промывала желудок, если Вал успевала за время своего отсутствия наглотаться чем-нибудь кислотным, и как-то странно смягчалась, когда дело доходило до того, чтобы скормить ей что-нибудь. Тут уже можно было соревноваться, у кого с этим более серьёзные проблемы.       Выдохнув и почувствовав, как внутри становится полегче, Вокс ложится обратно, позволяя пожирать себя любопытным взглядом. Она отвлеклась, потому что стоило голове коснуться подушки, тело начали обхватывать призрачные руки сонливости, которая весьма настойчиво утягивала Вокс куда-то за грань и заставила потерять бдительность. Не то, что бы Тина ждала этого. Нет, ей, конечно, нужно было подойти к своей давней идее более деликатно, но она об этом даже не думала. Сидя рядом, она была очень близко, и ничто не мешало ей касаться открытых участков кожи.       Когда рука весьма провокационно поднялась по бедру, её внезапно сбили ударом другой ноги. Вокс хотела подорваться на месте и сесть, чтобы показаться больше (хотя Вал ей всё равно не обогнать), но сразу пресекла мысль об этом, потому что резко двигаться в её положении — последняя хорошая идея. Хотя то, что Вал задумала, было ещё хуже. — Какого хера ты творишь?! — Я ещё ничего не сделала, — чуть прищуривается, потому что намеренна надавить до самого конца. Не то, что бы она всегда прессовала Вокс, пока не получит то, что хочет… Если только не была уверена, что её желания взаимны. Просто у второй иногда слишком много гордости, чтобы признать это. — Но я вычитала, что это даже полезно. Болеть будет меньше. — Ты это специально искала, что ли? — Думаешь, не стала бы?       Вал почти что осторожно кладёт руку на прежнее место, теперь не встречая таких явных попыток защититься. В конце концов, она и правда пока что ничего не делает, только наклоняется чуть ближе, опираясь второй рукой на подушку, совсем рядом с головой Вокс. Будто прижимала её в горизонтальном положении. — Брось. Я же знаю, что тебе хочется, — её черты лица в одно мгновение становятся будто другими. Более плавными и мягкими, такими же стали движения ладони. Но заметнее всего изменился голос, приобретая гораздо более провоцирующее звучание. Она идеально понимала, что делает. — Ты так долго держишься, такая выносливая… Когда у тебя ещё бывают трёхдневные перерывы?       Ладони скользнули по бёдрам дальше, пальцами заходя под ткань коротких пижамных шорт, пока Тина не отрывала ястребиного взгляда с лица Вокс. Та же наоборот пыталась в ответ не смотреть, спрятав лицо в подушке. Молчит. Молчание — знак согласия, но Валентине хочется получить ещё более явное.       Она спускает до колен одежду, на которую наткнулась, а после возвращает ладонь на место. Наклоняется лицом совсем близко, но только для того, чтобы поцеловать теперь открытый низ живота, примерно в том месте, которое стабильно скручивало от спазмов каждый час. — Что скажешь, красавица? Позволишь тобой полакомиться в такое непростое время? — улыбка расходится ещё шире в предвкушении бурной реакции на странную формулировку, потому что Вокс всегда с них немного взрывалась. — Ладно, ладно! Только… Клеёнку возьми.       Всё, что она отвечает, наконец, открывая глаза. До безумия милое выражение, как считает Вал, поднимаясь с кровати. Приоткрытые глаза, под которыми будто рассыпалась розовая пудра, и чуть поджатые губы. Как будто в первый раз. С другой стороны, вот так они и правда делают это впервые. Даже удивительно, как быстро она сдалась.       Неохотно, но Вал всё же покидает комнату, оставляя слегка распалённую леди в мучительном ожидании. Вроде ничего не произошло, а Вокс уже чувствует себя раздразнённой до жути. Вероятно, перерыв и правда сыграл роль и теперь, и на минутку вернувшись в почти привычный ритм жизни, Вокс уже не хочет покидать его обратно.       Вал тоже было тяжело сдерживаться, судя по резкости её движений. Прильнув головой к бёдрам, она оставляет языком дорожку слюны по внутренней стороне, даже не пытаясь бороться с соблазном пустить в ход зубы. Вокс шипит и подёргивается, приподнимаясь с недовольным видом, но ничего не предпринимает. От этого, впрочем, азарт только повышается. В один момент Вал переключается на другую ногу, впиваясь и кусая особенно глубоко, после слизывая выступающую красноватую лимфу. Потом сама же будет закрывать это место пластырями, но пока что это просто часть игры.       Пока она не приступила к основной части, для Вокс это ощущается не таким смущающим. Ей даже не дали перед началом помыться, и вроде это уже не её проблема, но всё равно ощущается как-то… Неправильно.       Снова подкрадывается особенно близко, после чего Вокс пытается просто отключить мозг и не думать о том, как это выглядит, а ещё отворачивается, чтобы точно не узнать этого наверняка. Они могут прекратить в любой момент, но теперь Вокс намерена дойти до конца, раз попросила.       Резким скользким движением кончик языка забирается под капюшон, настойчиво обводя клитор круговыми движениями. Настолько это ощущение было восхитительным, что сдерживать в дальнейшем бурную реакцию не осталось никаких сил. Вокс просто ухватилась за волосы Тины, прижимая к себе поближе и отрезая пути отхода настолько, насколько можно. Однако она никуда уходить и не собиралась, потому что самой было тяжело остановиться, ощущая, как чувствительный бугорок под языком набухает всё сильнее с каждой секундой. Вал сжимает на нём губы, присасываясь и выпуская чуть-чуть слюны, чтобы слизать обратно, после снова «забегать» вверх и вниз, явно наслаждаясь заполняющим рот металлическим вкусом с незаметным, но стойким тоном чего-то ещё.       Она была более чем довольна тем, что делает, практически гордилась. Вал в своих навыках не сомневалась (функция сомнений в чём-либо у неё в принципе отсутствовала), но сейчас хотелось сделать всё ещё лучше. Язык скользит ниже, с лёгкостью проникая внутрь. Вал жмётся лицом максимально близко, из-за чего в крови пачкается не только рот, но и щёки с носом, пока она чуть ли не высасывает текущие наружу струйки. Сопровождающие каждое действие высокие стоны весьма непрозрачно говорили о том, что она делает всё правильно. Горячий извивающийся орган практически терялся меж влажных набухших стенок, потому Тина меняет тактику. Поднимается, заменяя язык сразу тремя пальцами, будучи уверенной в том, что больно от такого растяжения не будет, и снова сжимает губами клитор, чуть царапаясь зубками.       Пальцы и правда не встречают никакого сопротивления, потому что внутри слишком скользко и мокро. Вал думает о том, что хотелось бы использовать что-нибудь существеннее пальцев, но прерываться будет тем ещё кощунством. Придётся оставить в следующий раз и пока выложиться в этом. Пока в голове детально рисовались возможные образы всех поз и картин, в которых они с Вокс могут оказаться, она улавливает, что плоть под языком становится горячее. Тогда Вал улыбается хитрее, подхватывая рукой бедро и приподнимая таз Вокс немного боком. Так проще впиться снова, потом совершая нарочито скорые и рваные движения, под которыми красные капельки крови начинают вылетать во все стороны, пачкая бёдра Вокс, попадая на волосы Тине и каким-то чудом исключительно на клеёнку под ними.       Вокс ещё что-то выкрикивает, прижимаясь поближе, голову заволакивает каким-то жаром и как-то сдерживаться у неё больше не получается. Да и не хочется. Всё накаляется и становится практически невыносимым, а потом как будто взрывается перед глазами (и между ног тоже) тысячью искорок. Они гаснут завидно долго и растянуто, не позволяя отойти и разомкнуть зажмуренные глаза.       Сознание проясняется, когда Вокс видит нависающее над собой кровавое лицо, сразу определяя мотивы такого сближения. И они ей не нравятся, поэтому руками она пытается удержать Вал на расстоянии от себя, взявшись за ещё оставшиеся чистыми участки кожи. — Вал, нет! Фу, блять, прекрати! — А что такого? Это же твоя. — Не лезь, я сказала!       После недолгого сопротивления и попыток прильнуть поближе, Вал всё же сдаётся. Приподнимается, чтобы уйти, но затем, совершенно внезапно, резко наклоняется, всё-таки оставляя кровавый отпечаток губ на бледной щеке. И уже после этого мгновенно покидает комнату, пока Вокс не успела опомниться. А где-то через пол минуты вслед звучит восклицательное, полное недовольства «сука!».       Двигаться совсем не хочется, да это и не кажется возможным, поэтому Вокс просто позволяет телу обмякнуть, а оно позволяет больше не использовать столько энергии, потому что обстановка этого не требует. Боль под таблетками отступила, тело окутало каким-то странным морящим теплом, сопротивляться которому совершенно не хотелось. Но из погружения в сон её вырвали лёгкие, но ощутимые пошлёпывания ладонью по щеке. — Эй. Не спать. Вымойся сначала.       Вокс приоткрывает глаза, чуть хмурясь, потому что ситуация безвыходная. Если она сейчас на это забьёт, то потом сама будет жаловаться, а почему её недостаточно хорошо растрясли и не дали подняться. Правда… Она действительно не может, когда пытается. Только приподняв голову с подушки, ощущает, как та тут же наливается свинцом и падает обратно. С конечностями так же.       Она выше того, чтобы попросить её отнести. Намного выше того, чтобы вообще дать понять, что что-то не так, хотя её отведённые в сторону глаза неожиданно выполняют обратную функцию.       Тина (уже с чистым лицом) наклоняется поближе, приложившись к её лбу губами на пару секунд. — Почему ты не остываешь?       Выглядит слегка обеспокоенной, потому что набежавшая температура не уходит. Вал, конечно, не считает себя в этом виновной, да и Вокс тоже, потому что такое уже происходило. Сейчас важным был другой вопрос… — Хорошо, я присмотрю.       Вал почти обиженно фыркает, потому что ей на её беспокойства ничем не отвечают, но какая-то подсознательная часть оказывается умнее основной и успокаивает тем, что Вокс сейчас не в состоянии для такого. Не позволяет злиться на неё в таком жалком до очаровательности виде.       А он стал ещё хуже, потому что организм всё ещё хочет спать. Вокс видит и ощущает происходящее обрывками, на короткое время проваливаясь-таки в блаженную темноту. Снова руки, снова её куда-то несут, только уже в другом положении, потом вода, а кое-как натянуть одежду она уже оказалась в состоянии сама. После этого всё.       Следующей остановкой, когда она уже в адеквате открывает глаза, оказывается спальня в полумраке и толстое одеяло вокруг неё. Осматривается. Вал рядом нет, но на тумбочке лежат новые коробки с таблетками и бутылка с водой. Это сейчас очень кстати, потому что действие прошлых закончилось и отозвалось ноющей болью внизу живота.       Вокс приподнимается на кровати, загружая в пилюлеприёмник новую порцию, а затем поднимается. Похоже, температура спала и в теле больше нет такой слабости. Можно вернуться к делу.       Можно было бы. Только она нигде не могла найти шнуры от компьютера. — Что ты делаешь? — от внезапного голоса за спиной она даже не вздрагивает, хотя внутри и появилось ощущение, будто она нарушает какой-то запрет. Обычно ей было плевать на них, но не между ней и Валентиной. — Куда ты дела провода? — Скажу потом. Когда поешь. Может быть. У тебя каникулы, выметайся отсюда.       На последнем предложении она подходит ближе, хватая за горло футболки и медленно утягивая в свою сторону. Вокс, чувствуя возвращение сил на строптивость, стряхивает её руку и поднимается сама. — И не надо меня поднимать больше.       На остальные слова она даже не ворчит, потому что желудок и правда умоляет что-нибудь в себя закинуть. Только она не припомнит, чтобы утром у них было что-то существенное. Поскольку Вал не готовит, вывод таков, что пока Вокс пребывала в отключке, она успела что-то заказать. И выйти за таблетками, но это и так было понятно. А ещё отрезала пути к пренебрежению своим вялым телом, что Вокс уже не нравится. Она сама может разобраться в пределах своей выносливости, в конце концов, и не нужно её как-то удерживать, будто ребёнка, который не может распоряжаться своим временем. Она может, ей важнее.       После ужина ей, ожидаемо, ни в чём не признались, только великодушно сопроводив в кровать и рухнув рядом. Только тогда неприятные внутренние ворчания наконец отступают, Вокс позволяет себе просто… Полежать. С головой на своём плече, которую тоже клонит поспать. Вопрос добавляет живости в установившуюся на несколько секунд тишину. — Ви… А мне интересно… — Что? — невероятных усилий стоило не ответить, что Вокс тоже интересно, где её грёбаные провода. — Если бы у меня была такая херня, ты бы сделала то же самое?       Это прозвучало как-то неожиданно трогательно. Вал обычно о таком не спрашивает. Она любит внимание, но лишний раз заботиться о себе не просит. А Вокс, прокрутив в голове все события сегодняшнего дня, понимает, что её спрашивают не просто так, а о конкретном событии. И, без ещё каких-либо раздумий, отвечает: — Конечно.