niets speciaals

Правило Хольта — приходить вовремя. Никогда позже, что вызывает справедливое уважение всех сотрудников, но никогда и раньше. Потому что когда жить тебе дано лишь до тридцати пяти (и то, если повезёт), время становится крайне ценным ресурсом. И прямо сейчас Август тратит уже двадцать минут этого ценного ресурса, чтобы… Он, на самом деле, даже не знает, чтобы что. Видимо, чтобы бродить туда-сюда по набережной и тревожно пускать искорки. И ладно бы, если бы это Дима не успевал к установленному времени, но Хольт просто приехал на назначенное место заранее, и сейчас сам не может объяснить до конца свой поступок. Вероятно, хотелось морально подготовиться. Вероятно, не вышло. Он ещё раз мерит шагами тротуар, разглядывает носки своих туфель и подарочный пакет в руках. Как влюблённый мальчишка, ей богу. И свидание тоже абсолютно мальчишески-несерьёзное, для Хольта уж точно. Он, честно говоря, даже в детстве бы сумел выбрать что-то получше: тот уютный ресторан с пугающим чеком за ужин или аренда яхты. Слава богу, ему бог дал хороший вкус. И денег кучу. Но Дима отвергает каждую из этих идей, жестоко разбивая сердце Августа одним своим уверенным «не надо меня покупать». И Хольт почти держит слово — соглашается просто прогуляться по вечернему Питеру и не засыпать баснословно дорогими подарками. Задача оказывается невероятно тяжелой, если говорить о Дубине, и он всё же нарушает правило. Чуть-чуть. Совсем немножечко. Август ещё раз оценивает содержимое пакета. Дима, оказывается, не любит букеты. Цветы любит, а букеты нет. Понимает это Хольт где-то после тридцатой попытки «дачи взятки сотруднику полиции» огромным ярким ворохом бутонов. Дубин улыбается подарку смиренно и мягко, а затем объясняет: — Мне нравятся пионы. И ты нравишься, — Хольт делает вид, что не замечает, как лампа на ближайшем к ним столе вырубается. — Но я цветы всё же предпочитаю, когда они живые, — ещё одна улыбка, ещё одни искорки на концах пальцев. — На полях, например. Мне жалко, когда они вянут. Да и не стоит тратить на меня столько денег. Август не знает, как объяснить то, что на Диму можно потратить все деньги мира, и, если этого окажется недостаточно, Хольт заработает ещё. Или ограбит банк. Как раз связи в полиции появились. Для Димы Дубина вариантов масса. Он задумывается о том, чтобы просто купить Диме поле где-то в пригороде и засадить всем, что он вообще найдёт в цветочном магазине. Но пока до поля не доходит. Пока есть дурацкие правила и Димина острая гордость, или неловкость, Август пока не понял. Поэтому в пакете упаковка от лего, который можно собрать в ромашки, Димины любимые и не вянущие. Вполне простенький подарок, а о том, что делали его на заказ и под угрозой смерти доставляли из Дании, Дубину можно не сообщать. Дима приходит заранее на пару минут, и выпускает счастливо-удивлённое «о», направляясь в сторону Августа. — Давно ждёшь? — Дубин сразу оказывается рядом, и Хольт всё ещё не может привыкнуть к тому, что в его электрическом поле люди бывают так близко, так хорошо и так правильно. Вообще-то, давно. Вообще-то, Хольт в этом не признается, даже если пистолет к виску приставить. Потому что Диме ни к чему стыд от того, что на него потратили какие-то несколько минут: виноватое выражение тому совсем не идёт. А ещё Август сам испытывает непривычную для себя неловкость от того факта, что вместо более тщательной подготовки или важных дел, в конце концов, он шатался по улице и волновался, точно ли его не решили бросить и выставить на посмешище. Потому он лишь ухмыляется, самодовольно и, как ему много раз говорили, и как в этот момент он сам надеется, привлекательно: — На тебя времени не жаль, — и протягивает пакет в чужие руки. — Тебе, кстати. Дима чуть поджимает губы, смущённо скорее, а не зло, но голос пытается сделать серьёзнее: — Я ведь просил без дорогущих подарков, — как будто Август сам не слышит нотки восхищения, пока Дубин разглядывает подарок. — Они и тысячи не стоили, — отмахивается Август. — Считай, я сегодня как бедный студент. Дима вертит в руках коробку, и в чужих глазах всё сильнее видно тихое восхищение. Хольт тоже восхищается: улыбкой и жестами, тем как мягко светятся счастьем глаза. И даже когда Дубин хмурит брови, показывая ему оборотную сторону коробки, где торжественно красуется «дорогому господину Августу ван дер Хольту», он всё равно выглядит невероятно красиво. — Тоже мне студент бедный, — беззлобно фыркает Дима, лишь крепче держась пальцами за пакет. Хольт думает о том, что стоило предупредить, чтобы его специальный заказ никак не помечали. Упс. Галантность спасает его, пока он аккуратно тянется губами к руке Дубина и бормочет что-то про «не смог сдержаться». Не врёт. Получая в ответ «ну ты и романтик», Август позволяет утянуть себя в неизвестном ему направлении. Если бы их гуляющих сейчас увидели коллеги Хольта из Нидерландов, они бы сказали «niets speciaals», коллеги из Франции — «rien de spécial», из Англии — «nothing special». Знакомые из России бы сказали, что Хольт лох, зажавший нормальное свидание, и теперь он выглядит как школьник, который всю свою империю построил, откладывая деньги с булочек в столовой. Он в целом не может спорить. Прогулка по городу, держась за руки — банально, и ему стоило настоять на яхте. Или хотя бы самолёте. Даже несмотря на то, что многие уголки этого города он узнаёт впервые, и что-то внутри ёкает, как обычно это описывается в тех жанрах произведений, которые Август со всем усердием старается избегать. Наверное, так ощущается влюблённость. Он ещё не решил, в этот город или в одного конкретного полицейского. Склоняется ко второму. Дубин лишь показывает на какое-то здание и активно рассказывает что-то про историю города и архитектуру. Да кому он врёт, Хольт давно уверен во втором, потому что здание не вызывает почти никаких эмоций, а Дима… Дима не видит, как блестят искорки, когда Август прячет руки за спину. И всё же, скучно. Не на их уровне. Несмотря на то, что Дима держит его руку крепко, твёрдо, правильно. Как будто Хольт так и задумывался природой — ходящий вслед за Дубиным за ручку. Даже не пришлось никак себя модифицировать, его и без этого тянет какой-то нереальной силой. А Дима как будто специально ведёт так нежно, проводя большим пальцем по ладони, будто бы ничего не произошло. Будто бы так надо. Будто так было. И будет ещё. Август игнорирует фонарь на перекрёстке, опасливо мигающий. Не его вина, что в Петербурге творится беспредел, и даже за проблемами с электричеством уследить не могут. Но он бы и лучше мог. Есть на первом свидании мидии, например, а не пресловутую шаверму. Несмотря на то, что вкусно. Несмотря на то, что они с Димой берут два разных вкуса, и тот сердечно разрешает поменяться, пока Хольт наклоняется к чужому лицу, откусывая маленький кусочек, стараясь есть как можно элегантнее, если это вообще возможно, когда дело касается жирной бомбы из лаваша, мяса какой-то несчастной кошечки и кучи соуса. Соуса, который остаётся у Дубина на щеке, и Август аккуратно вытирает платком. Они близко, понимает, пару раз моргая, сохраняя беспечный вид. Вот она, питерская романтика, мать вашу. Нет, всё же надо было организовать всё самому. Несмотря на то, что Дима доводит их до какого-то неприметного мостика, тихо объясняя: — Поцелуев мост. И всё. Поцелуя за кратким экскурсом не следует. Август изгибает бровь, задавая немой вопрос, но Дубин не реагирует на провокацию, хотя тот видит, что он тоже взволнован. — И чем тут обычно занимаются? — не выдерживает Хольт. — Это историческая справка, а не приглашение, — хмурится Дубин, и краснеет. Совсем немного. Но этого хватает, чтобы Хольт заметил. И чтобы он совсем немного сошёл с ума тоже. Потому с Димой хочется. Хочется не так, как обычно, не как со всем остальным. Не завоевать и присвоить, не сделать пешкой своей игры, не использовать, а просто почувствовать его ближе хотя бы на немного. Он вновь ощущает заряд, собирающийся глубоко внутри и просящийся наружу. Остаётся только надеяться, что Диме не навредит и чуть отойти, поднимая в воздух руки: — Жаль, — всё же не может не парировать он. Все эмоции, собравшиеся внутри, вырываются на свободу, но вместо Дубина, обезвреживают парочку фонарей вокруг. Парочку десятков. Дима охает, потом выдавливает тихое «блин». Где-то кто-то матерится. Август оглядывается вокруг, понимая, что света теперь нет нигде. Даже в окнах домов. Неловко вышло. — Что вызвало такую реакцию? — интересуется Дубин. Как будто бы он не знает. — Ты, — спокойно признаёт Август: скрывать сейчас бесполезно. — Ты, который привёл меня на мост поцелуев, и отказался целовать. Смех у Димы такой приятный и спокойный. — Вообще-то, я хотел показать тебе развод мостов, — оправдывается он. — И потом всё остальное. Но раз ты уже вырубил электричество во всём районе, я не знаю… План, как будто, потерпел изменения. — По-моему, я заслуживаю награду за такое восхитительное световое шоу, — торгуется Хольт, подходя ближе, пока Дима так охотно позволяет. Проверяет заряд внутри себя, но тот, кажется, целиком потратился на электроэнергию района, и сейчас он для Димы безопасен. — Скорее утешительный приз, — улыбается Дима, разрешая положить руку ему на шею и провести пальцами по загривку, да и сам закидывая на Августа руки. Хольт только головой мотает: — Не-а. Ты — награда, — смакует он слово на губах, прежде чем наклониться, и понять, что первым в его губы тыкается сам Дубин, быстро и словно немного напугано. Неожиданно, он думал, что всю инициативу возьмёт на себя. Но с Димой всё снова идёт по-прекрасному не так. Не настолько, что все планы рассыпаются и всё приходит в хаос, а вот с такими небольшими сюрпризами. Ровно настолько, чтобы можно было удивить и заставить сильнее биться сердце о грудную клетку. Так даже лучше. Особенно учитывая, что приходят они к желаемому результату. Он перемещает руку на спину, одобрительно поглаживая: — Током обещаю не бить, — только и успевает прошептать, прежде чем ощутить Димины губы на своих ещё раз, смелее и более вдумчиво. А потом ещё раз. И ещё. А потом не только на губах, но и на всём лице. Будто Дубин его всего пытается пометить. Целуется он тоже восхитительно по-своему. У Августа было не так уж много партнёров — всё же немногие согласятся слюнявить живой оголённый электропровод, но все, кто был, казались абсолютно другими. Со всеми другими он максимум лампочку тушил. Он прижимает ближе, чувствуя, как не может сдержать слабой улыбки. Не той выученной и красивой, а своей, вполне нелепой и позорной. И как только Дубин не убегает. Он не знает, но у Димы явно таких намерений нет, потому что он продолжает целовать, целовать, целовать. И Хольт отвечает, пока на фоне кто-то разбирается в перебоях света и злобно причитает, а за ними разливается невероятный петербуржский закат. К разводу мостов они тоже успевают, и Дима показывает самое лучшее место, без толп туристов с отличным видом, проверенное годами жизни в городе. Там они тоже целуются, медленно и аккуратно, смотря глаза в глаза, а затем снова переводя внимание на происходящее вокруг. Хольт не уверен, что эта достопримечательность для него. Мост, который разрывается на две части и разводится в разных направлениях, конечно, очень увлекательно, но видел он вещи и поинтереснее. Поэтому мосту Август ставит где-то пять из десяти. И то с натяжкой. А вот Диме Дубину — все сто. Только про это он никому не скажет, потому что эта петербуржская достопримечательность лишь для него. Может, он правильно сделал, что послушался Дубина. Может, из всевозможных яхт, ресторанов, отелей и прочего это было самое особенное свидание.