Дочь мента

— Пиздец. — Пиздец… Петя смотрит на свои руки, до сих пор не осознавая, что это действительно сделал он, и поднимает испуганный взгляд на Игоря. — Игорь, я… — Разберёмся, Петь. Разберёмся, — Гром мягко хлопает Петю по плечу, поднимаясь с кровати, и целует в макушку, прижав к своему животу. Петя лишь кивает, шумно сглатывая, и оборачивается на крохотный комок, обложенный подушками. Это должна была быть стандартная облава на притон. Тех запаковать, это изъять, отчёт красиво написать и спокойно премию ждать, а вместо этого — три трупа с передозом и голодный полтора суток младенец с переохлаждением. Хазин вцепился в ребёнка также крепко, как и девочка схватилась за него, лишь только он вытащил её из кроватки. Смог отпустить только на руки фельдшера скорой, больше не отходя от неё. Оказалась полностью здоровой, голодной и ужасно тихой, когда Хазин прижимал её к себе. В остальные моменты или на руках кого-то ещё она орала так, будто из неё изгоняли дьявола, поэтому капитан ПДН только махнула рукой, позволяя нарушить все запреты, опеку сразу отправляя на адрес Грома и Хазина. — Это не щенок, которого ты просил на Новый год, Петь, — Игорь мягко тянет Петю за стол, подавая ему высокий стакан с кофе, и Хазин затравленно смотрит на него, устраиваясь на диване. — Тшш, не надо так на меня смотреть. — Игорь, это пиздец. Я ребёнка в дом притащил. — ПДНщики заберут её завтра после обеда. Может, найдут родственников… Хорошенькая она. — Хорошенькая. Ты был там? — Отправил своих, поехал сразу за тобой. — Почти двое суток среди трупов. И всю свою короткую жизнь до этого — среди объёбышей. — Так что в компании двух ментов ей сейчас не так уж и плохо. Ей, наверное, даже хорошо — она крепко держала бутылочку со смесью, не отрывая внимательный взгляд от перепуганных глаз Пети, пока он осторожно укачивал её на руках посреди их с Игорем спальни. Пётр Юрьевич Хазин, блять. Майор ГУНК. Качает в своей спальне младенца, которого нашёл в блядюшнике и увёз оттуда, плевав на нормы морали и закона. Будто эта девочка первая в его карьере, когда едут на облаву, а там ребёнок среди объёбанных. Он видел и пятилеток в ломке… Видел многое. Но голодный младенец с трупами наедине два дня… — А если бы ты купил мне собаку, ничего этого бы не было. — Петь, ну я что ли виноват… — А кто ещё, Гром? — Петь… Ну, Петюнь! Хазин больше ничего не отвечает, забирая свой кофе и уходя с ним в спальню. Гром лишь тяжело вздыхает, качая головой, и тихо усмехается, зная, что быть крайним — его судьба, которую он сам выбрал, ставя подпись в свидетельстве о браке.

***

Маленькому комку оказывается целых полгода, комок зовут Елизавета, и Хазин каждый день после работы таскается к ней в дом малютки. Игорь ничего не говорит и не останавливает его, пока Хазин не начинает ездить туда ещё и в обед. Боги, Игорь любил его, правда любил, но… Но. Но как же с Петей порой было сложно, что он не мог «словами через рот». В один из обеденных перерывов Игорь едет с ним, игнорируя шипение на уровне плеча: «Гром, ты что, сука, контролировать меня вздумал? Пошёл на хуй, я с тобой таскаться не собираюсь, вон, иди Дубина доёбывай своего», но Петя в машину послушно забирается на пассажирское, не прекращая выёбываться, и мягко сжимает ладонь Игоря, отдавая ему ключи от авто. Петя ни разу не говорил о девочке с тех пор как её забрала опека, Игорь не спрашивал. Игорь видел, что в телефоне Хазина фотографий девочки в застиранных государственных одёжках становится невообразимо больше чем его самого, Игоря, спящего с открытым ртом. А Игорь, между прочим, каждый день невольно участвовал в этом фотосете! — Здравствуйте, Пётр Юрьевич, — директриса кивает, радушно улыбаясь, и кивает на Грома за плечом Пети. — Мой коллега, майор полиции Игорь Гром. Он ведёт дело о… Петю прерывает возмущенный крик, и он тут же поправляет на себе белый медицинский халат, чуть ли не на полусогнутых ногах подаваясь вперёд, забирая девочку у нянечки. — Привет, привет, моя хорошая, Лизочек, — Петя крепко прижимает ребёнка к себе, закрывая глаза от удовольствия, и шумно вдыхает запах волос малышки, потеревшись носом. — У неё всё хорошо? Что-то нужно? Подгузники не закончились? Я не хочу, чтобы у неё опять была сыпь, скажите заранее, я привезу… — У Елизаветы Петровны всё хорошо, — директриса кивает, улыбнувшись, и отступает. — Подходите ко мне в кабинет как закончите. Единственное, что спрашивает Гром, когда женщина оставляет их наедине с ребенком и мельтешащей в углу нянечкой: — Она че, реально по документам Петровна? — Прикинь, совпадение. Гром в совпадения не верил, но и говорить больше ничего не хотел. Кажется, ему действительно нужно было купить тогда Пете чихуяхуёныша — потому что каждая собака должна быть похожа на своего хозяина. Только это не собака. И это не только Петино.

***

Полная «Акуна Матата» наступает, когда они после работы смотрят «Король Лев», благодаря священному рандому их общей подборки фильмов, и Гром понимает, что он тут — Пумба. И не потому что он кабан, во всех лестных и не лестных смыслах, а потому что он… позволяет своему Тимону ездить на нём во всех смыслах. Потому что это он говорит Хазину, когда они едут в управление, что маленькой Лизе нужно надёжное плечо и хорошие опекуны. Хазин щетинится, кроет Грома хуями, что он, вообще-то, в курсе, и лично будет проверять всех потенциальных усыновителей, что он в курсе, что два мента — не мечта ребёнка, и вообще он никогда детей не хотел, и не хочет, и что… но быстро замолкает, отворачиваюсь к окну, слыша жестокое Громово: «Петь, я ведь совсем не это сказал». — Лизе нужна надёжная опора в жизни. — Нужна. Знаешь, кто достаточно надёжная опора в жизни? — Два мента с ебанцой? — Два мента с ебанцой. На следующий день в обед они снова едут в дом малютки, но на этот раз Игорю доверяют взять Лизу на руки. Она долго рассматривает незнакомого человека, не плачет, но испуганно ищет Петю взглядом каждый раз как он отходит от них, чтобы сфотографировать. На школу приёмных родителей уходит почти четыре месяца, на бюрократию после ШПР ещё три недели. 23 июля Хазин запоминает на всю жизнь — Гром впервые при Пете всхлипывает, утирая влажные глаза, когда им выносят их красивую девочку, одетую не в государственные тряпки, а в шорты и футболку с надписью «Daddy’s princess». Петя выбирал. Гром сам стирал и гладил. Гром. Елизавета Петровна. Игорю было всё равно, Петя сказал, что это справедливо. Прокопенко орал матом, когда подписывал два заявления на отпуск на тридцать календарных дней — впереди она: адаптация. Если бы в школе приёмных родителей давали грамоты, Хазин-Гром получили бы медальки за окончание с отличием. Но пока получали только пиздюлей от смертельно обиженного ФёдорИваныча: то ли на то, что не сказали о прибавлении, то ли на то, что не пускали к себе в гости. Петя что-то мямлил про адаптацию, про привычки и привязанность, ФёдорИваныч смертельно оскорблялся с каждого звука со стороны своих голубчиков: он деда! И ему не дают его внучу! Хазин считает, что Гром ему потакает, но в ситуации с Лизой он только благодарен. Когда по FaceTime звонят родители Пети, Гром варит кашу на семейный завтрак, и лишь мягко улыбается, когда слышит, что Петя знакомит своих родителей с их… внучкой. Она ведь теперь дочь Игоря и Пети. Дочка. Значит, им она внучка… У Игоря Грома есть дочь. У Петра Хазина есть дочь. У них общая дочь. «Мам, пап, это Лизонька». Игорь не подслушивает, он занят кухней, кашей и кофе, но когда замечает как крепко Петя обнимает ребёнка, закипая, включается в общение. — …и ладно бы, Пётр, это была родная дочь, а тут! Непонятно какие гены! Даже не Громовские! — Дядь Юр, — Игорь басит на фоне, опускаясь на корточки рядом с Петей, и поправляет телефон, чтобы его тоже было видно. Хазин-старший бесится ужасно с этого «Дядь Юр». Гром не может называть его иначе — или даже не старается, Петю радует, когда отец подкипает, но ничего сделать не может. — Вы ещё раз рот откроете на мою семью, я вам челюсть сломаю. — Гром, ты охуел?! — И Лизонька, и Петюня — моя семья. Я всё сказал. До свидания, — Игорь сбрасывает вызов и оглядывается на Петю чуть виновато. — Правда, наверное, чуть охуел… — Гром, я готов сосать тебе до конца жизни за то, что ты только что тут устроил. — Да ты и так сосать мне до конца жизни будешь. Будто я отпущу тебя, — Игорь отмахивается, выпрямляясь, и мягко чмокает Лизу в макушку, смотря Пете в глаза. — Кашку будешь? — Какая же ты потрясающая сука… — Муж и муж одна сатана.

***

Когда подтверждается, что у Лизы ожидаемые проблемы с привязанностью, Игорь с Петей буквально на спичках решают, кто идёт в декрет. Проигрывает Прокопенко, когда по бумагам сидящий в отпуске по уходу за ребёнком Хазин как на работу приходит в управление каждый день и разъёбывает своих орлов, обнимая эрго-рюкзак с Лизонькой. Остановить это удается только тогда, когда Лизонька попыталась повторить за папой «суки тупорылые». С того дня оба родителя на неполной ставке, и Гром тоже сидит с ребёнком, а не только с бандитами. Первым словом, как и ожидалось, было «блять». Хазин верещал на всё управление, что коллеги охуели делать ставки на его дочь, не зная, что зачинщиком был его же муж. Гром ставил на «сука». Дубин, добрая душа, исправляет это на «бать», показывает на Игоря, и Гром сияет как отполированный — «я теперь батя!», когда Лизонька действительно начинает его так звать. «Ба-А-ать»!

***

Когда Грому дают подполковника, не рад ни один из них: Игорь неделю в реанимации с пулевым, задето лёгкое, но банду взял, молодец. Петя сначала хочет кричать и что-то доказывать, но Игорь быстрее: — Я засяду в кабинет. Службу не брошу, но больше никакой работы в поле. Не хочу подвести тебя и Лизку. Я не мой отец. У Пети внутри тогда что-то обрывается, и он ревёт в голос, лбом упираясь в собственные руки, пока Игорь осторожно гладит его по волосам, утешая. — Клянусь богом, Гром, я бы убил тебя, если бы ты тут умер.

***

На сорок лет Петя получает в подарок от Игоря Его — маленького корги с торчащими в разные стороны ушами. Игорь всё ещё считает, что чихуёныш подошёл бы Пете просто идеально, но тому Пете, который на работе. Дома Пете подходит их Батон: плюшевая, ворчащая, безумно красивая и любимая булка. Когда Лизка в шутку надевает на Батона свои солнечные очки, смотря на вошедшего в квартиру папу в таких же очках, смеются в голос все: Хазин также фыркает, надменно глянув на своего «близнеца», и уходит на кухню, тряся жопой также, как подорвавшийся за любимым человеком Батон. Лизка, вроде, Петровна, точно приёмная, а когда спит с Игорем на одном диване в зале — спит в той же позе, что и он, точно так же забавно скривив приоткрытый рот. Далась им эта Лига Чемпионов? Гром плотнее накрывает её, не просыпаясь, и громко всхрапывает, перевернувшись — этим действием отобрав всё одеяло у ребёнка. Хазин мягко улыбается, качая головой, и отбирает у Игоря одеяло, его накрывая пледом, а малышку кутая в одеяло снова — оно теплее. Опять Петя не успел их сфотографировать. «Ребёнку» и «малышке» скоро шестнадцать, но будто это хоть что-то значит для Хазина.

***

Когда Хазину показывают видео, где Лизок разъёбывает патруль, которые просто хотели стрясти бабла с малолеток, он утирает гордую родительскую слезу: ни одного мата, ни одного оскорбления представителя власти! Но глаза бешеные как у самого Пети, и руками размахивает также, эмоциональная. За это они и доёбываются, хватают её за руки, Лиза по инерции пытается вырваться, крича, что права не имеют, и слишком сильно один из них сжимает её запястье, надевая наручники. Лиза кривится от боли, но резко усмехается, вскидывая голову: — Пизда тебе, дядь. — Угрозы сотруднику при исполнении? Добавим в протокол. Полковник Гром курить бросил, когда пулевое и подполковника получил, но возле отдела, одетый по гражданке, он тянет уже третью, пока ждёт мужа: убьёт же ненароком, если увидит этих доблестных блюстителей закона, а Хазин хоть осадить его может. Подполковник Хазин, в тайне от семьи считающий дни до пенсии, сжимает ладонь Грома и вместе с ним заходит в отделение, решив, что «шоу должно продолжаться». — Здравствуйте… Нам позвонили, у вас наша девочка… Мы так испугались! — Игорь с трудом давит улыбку, мрачно кивая, и внимательно смотрит на дежурного. — Пройдите в открытый кабинет справа по коридору, сейчас подойдёт оперативник. «Гражданка вела себя неадекватно, угрожала патрульным, паспорт предъявить отказалась, была задержана для выяснения личности. Вы же понимаете, что если она действительно несовершеннолетняя… а если на наркотики проверим?» Вздохнув, Петя выставляет кулак, толкая Игоря, и Гром кивает, негромко произнося «цу-е-фа» — потому что взрослые проблемы должны решаться по-взрослому. На третий раз у Пети ножницы на Игореву бумагу, и он ухмыляется, доставая ксиву. — Какая ж вам пизда, дядь. Ну, всё было нормально, пока про наркоту не сказал. Замначальника ГУНК по СПб и ЛО, подполковник Хазин. Пётр Юрьевич. — Товарищ подполковник… — Игорь Константинович, не оставите нас с товарищем капитаном? А ты хуле смотришь, капитан? Патрульных своих зови, ебаться будем. — Петь… — Гром. — Я поздороваюсь с начальником отдела и подойду. — И Лизу пусть из обезьянника выпустят, чая нальют. Совсем охуели, ребёнок у них в клетке сидит! Петя дожидается, пока Игорь выйдет, и тихо шипит: — Я вас, гандонов, сейчас научу наркоманов в толпе искать… Заниматься переаттестацией отдела помогал лично Прокопенко. И Лизонька.

***

— Знаешь, чего я боялся больше всего? — Петя затягивается своим Glo, удобнее устраиваясь на груди Грома, и получает мягкий поцелуй в лоб. — Что мы не справимся, и будет как в песне. Что выйдет второй я, хоть и воспитывали совсем иначе. Московский Я. «Дочь мента». — Ты, вроде, ничего такой. А Лизка вообще обалденная… И мы справились, Петь. Второй ты, конечно, из неё вышел, но это совсем неплохо, — оба усмехаются, вспоминая Лизу с видео, и Хазин крепко обнимает Игоря. — Игорь, мы ребёнка вырастили. Охуеть просто.