Запретный плод сладок

— Слышишь меня? Всё хорошо, ты в безопасности, — повторял одни и те же слова голос. Такой знакомый, такой тёплый, такой правильный голос, что хотелось не выпускать из рук помятые одеяния, продолжать утыкаться куда-то в плечо и никогда-никогда не отпускать. — Эй, слышь, подъём. Я уже порядком устал готовить ужин каждый вечер, твоя очередь. Раз так уматываешься на этих самопознаниях, то нехрен спать ложиться посреди дня. У тебя, как и у меня, есть обязанности по дому, так что поднимай свою ленивую жопу и шуруй готовить, а то снова будешь всю ночь меня своими разговорами доставать, — кто-то стал грубо трясти за плечо. Не будь этот человек давно знаком, был бы тотчас убит ночным горшком. И пусть ещё спасибо скажет, что пустым! Просыпаться совершенно не хотелось. Как можно быть настолько жестоким, чтобы выдернуть из такого блаженного сна? Да был один такой чёрт, жил вместе с ним в одном доме. Глаз медленно открылся и пришлось проморгаться, чтобы стряхнуть пелену сна. В доме уже почти темно. Если бы не свечи, которых было достаточно, то с кровати никто подниматься бы не стал, но пришлось. Сначала раздался неприятный скрип (надо было давно сменить доски, но Хуа Чену лень), а после громкий зевок, который привлёк ненужное внимание со стороны. — Наконец-то, встал. Иди готовь, а то жрать я буду тебя, — раздалось фырканье и снова тишина. Ладно уж, раз у Хэ Сюаня сегодня настроение не очень хорошее, и брюнет даже догадывался, почему, то лучше его и правда сейчас покормить, чтобы не буянил. Потянувшись, Хуа Чен поднялся с кровати и, подойдя к печи, не особо удивился, когда увидел заготовки. Ему только поставить и вытащить, прекрасно жить с таким соседом. Юноша так и сделал. Печь была растоплена, так что он совершенно не устал, а даже наполнился новой необъяснимой энергией. Что-то сегодня должно было произойти, но что?.. Гадать долго не пришлось. Из своего закуточка, прямо под свечами, раздался голос: — Мне передали… Мне сказали, что он вернулся, — сказано это было медленно, даже с некими нотками удовлетворения. Хэ Сюаню не нужно было объяснять, что за мистический «он», Хуа Чен всё понял без объяснений. Будто в жопу ужаленный, юноша подлетает к другу, отчего огонь на двух свечах потухает и ниточка дыма поднимается вверх, закручиваясь спиралью, при этом создавая слишком загадочную атмосферу, вот только Хэ не казалось это загадочным, с таким-то дружком. — Это правда? С ним всё хорошо? А где он? Когда я смогу его увидеть? — слишком много вопросов посыпалось на голову бедного Сюаня, который точно не ожидал подставы после таких простых, но одновременно безумно важных слов. — Что ты такой неугомонный-то, а? Да, это правда. Раз он вернулся и их… этот его принял, значит всё хорошо. Там же, где и вся эта нечисть. Я не знаю, когда ты сможешь с ним увидеться. Я на все твои вопросы ответил? — глаза приятеля смотрели недовольно, от такого и холодок по спине пробежит, но только не у Хуа Чена. — Да, но ты у Ши Цинсюаня поспрашивай ещё, идёт? Мне очень нужна эта информация, да и вы, как я посмотрю, спелись, ты даже меньше фыркать на него начал, когда рассказываешь о ваших «приключениях». — Замолчи… Замолчи, пожалуйста. О, боги, за что мне такое наказание? — Хэ Сюань перебивает поток мыслей Хуа Чена и прикрывает глаза, а в ответ ему только усмехаются и идут к печи. Ладно, наверное, на сегодня ему и правда хватит общения. Пусть посидит в тишине, пока умелые руки достали котелок и засыпали трàвы, которые были собраны недавно в лесу. Розмарин и петрушка – самая обычная добавка в блюда, но их сочетание так нравилось обоим парням, что добавляли они его во все кулинарные шедевры, даже если это была обычная каша на воде. Готовка отвлекала и позволяла расслабиться после изнурительных тренировок, а Хэ Сюаню, конечно же, от его дружка. Но, как бы не хотел признавать Сюань, Хуа Чен заметил, что он и правда стал более терпелив и, возможно, даже заботлив по отношению к Ши Цинсюаню. Противоречивые чувства очень давили на и так побитого жизнью человека, вот он и обозлился ещё больше на всех, кроме Ши, разумеется. Он этого не скажет, но Хуа Чен не был бы его другом, если бы не замечал. — Эй, герой-терпеливость, иди кушать, а то ты сейчас свалишься, и мне потом тебя снова в чувства приводить, — спокойный и размеренный тон друга быстро заставил Хэ Сюаня подняться и пройти к столу, усаживаясь на своё законное место. Иногда брюнет и правда падал из-за того, что не кушал пару дней, а благодаря благородному Хуа Чену приходил в себя в бочке с холодной водой. — Не свалюсь, — буркнули ему в ответ, на что юноша усмехается и ставит две тарелки на стол, — приятного аппетита. В ответ лишь кивают и начинают трапезничать. Ели они всегда молча, ведь зачем беспокоить без того неспокойные жизни и умы после пережитого дня. Убивать всегда сложно, как и ждать, надеяться на лучшее, но они привыкли. Они слишком давно живут с этой болью в груди. Тишину прерывает тихий голос напротив: — Так что ты собираешься делать? — Хэ Сюаню было интересно, Хуа Чен это сразу понял. Выдержав лирическую паузу, Хэ ответил весьма загадочным тоном. — Скоро праздник «Жертвенная ночь и утро возрождения». В тот день я впервые встретился с ним, и я планирую именно в этот день повидаться с ним вновь. Я хочу, чтобы с этого дня всё началось с чистого листа, как когда-то был скомкан первый, а после разорван на тысячу маленьких ошмётков. Я хочу, чтобы он узнал правду, и я этого добьюсь. Трапеза закончилась молча. Каждый думал о своём, но оба знали одно — с праздника «Жертвенной ночи и утра возрождения» все их планы, которые строились года, начнут воплощаться в жизнь и они будут действовать сообща, дабы достигнуть поставленных целей.