Hair holds memories

Михаэль Кайзер ненавидел свое отражение. Он смотрел в стекло с почти болезненным выражением лица, одержимо приписывая свои черты родителям. Его растрепанные светлые волосы от матери, острые голубые радужки от отца и синяки на лице. Его разбитые губы, опухшие глаза и исцарапанные колени отражались от витрин магазинов, куда бы он ни шел. Он не мог избежать отражения даже внутри супермаркетов, стеклянные двери холодильников проецировали одно и то же изображение снова и снова как фотоплёнку. Его маленькая рука потянулась, чтобы открыть дверь, взять пинту молока и тайно вынести его наружу, но он не смог, увидев себя в отражении. От такого жалкого зрелища ему стало плохо. Прежде чем уйти, блондин повернулся и взял все, что было на полке напротив холодильника. Он знал, что это закончится наказанием, но видеть, как мальчик смотрит на него в ответ было еще больнее. Он так думал, пока не вернулся домой, пока его отец не начал все по новой. Его разум привык к насилию, а тело – нет. Кайзер просто лежал, страдая физически, но оцепенев морально. Мышечная память или инстинкт самосохранения, не работали, он просто боролся, думая о поговорке, которую однажды услышал на улице. «Не плакать из-за пролитого молока?» – это рассмешило его, если бы не руки на шее, лишавшие его возможности дышать. Как только старик устал и доковылял до своего дивана с бутылкой пива, блондин, шатаясь, вернулся в свою жалкую спальню и закрыл дверь. Комната, лишенная каких-либо поверхностей, которые имели способность отражать: окно закрыто рваным одеялом. Только разум напоминал ему о существовании его тела Покинув квартиру, а также недолго пребывая в тюрьме и присоединение к футбольному миру – только после череды этих событий Кайзер перестал обращать внимание на свою внешность. Его волосы были небрежно расчесаны, и по длине были чуть выше спины, каждая прядь отличалась по длине из-за неудачной попытки самостоятельно подстричься. Когда он взглянул на своего нового товарища по команде во время тренировки, Алексиса, с его аккуратными и пушистыми волосами, явно ухоженными, он почувствовал зависть. После нескольких недель знакомства пара обменялась друг с другом слегка искаженными историями про детство. Они оба в разной степени страдали от пренебрежения со стороны своих родителей, но справлялись с этим по-разному. Его личность все еще была ограничена их правилами и ожиданиями, и это проявлялось в его милом внешнем виде и потребности в одобрении. Кайзера не волновало то, как его воспринимают, пока люди знали, что он лучший. Они в каком-то смысле дополняли друг друга. Блондин дал ему свободу, а брюнет восхвалял Кайзера. Вернувшись в общежитие после обычной разминки, Несс с большой осторожностью расчесывал волосы. Кайзер лежал в постели и листал ленту соцсетей в телефоне, время от времени поглядывая на своего соседа по комнате со скучающим выражением лица. Полузащитник повернулся и улыбнулся фирменной улыбкой, выражающей некоторую надежду: «Можно я причешу тебе волосы?» «Что?» – нападающий в замешательстве сморщил лицо, но все равно сел: «Зачем тебе это?» Несс промычал и встал на колени позади Кайзера, чтобы ему было удобно: «У тебя красивые волосы, важно хорошо за ними ухаживать». «для чего?» – он переспросил. «У тебя убитая структура волос, и они не могут восстановиться самостоятельно, как другие части тела», — объяснил брюнет и начал проводить расчёской по светлым локонам перед собой, — «к тому же, имея красивые волосы, ты чувствуешь себя хорошо.» Мои родители всегда рассказывали мне первый вариант, но я предпочитаю второй.» Ощущение тонких, нежных пальцев, расчесывающих его волосы вместе с расчёской, было чуждо Кайзеру. Его мать бросила его сразу, поэтому она не заботилась о нем, а у его отца не хватило духу позаботиться о таких основных потребностях. Впервые он почувствовал себя любимым. Все его тело расслабилось, когда он отдался нежности, текущей по венам. Независимо от того, насколько уязвимым он себя чувствовал, он никогда не получал большего расслабления. Кайзер хотел бы жить этим моментом вечно. Бессвязные слова, сорвавшиеся с губ Несса, легкий румянец на его пухлых щеках прояснили туман в сознании блондина: «Я также слышал, что волосы хранят воспоминания. Это нелогично, но мне нравится эта теория.» Это была глупая идея, которую родитель мог бы сказать своему ребенку, чтобы заставить его позаботиться о себе, но это затронуло Кайзера. Светлые пряди служили лишь напоминанием об отсутствующей матери и жестоком отце. Порезы и синяки исчезнут, но пока его волосы такие, останутся и воспоминания. Забыл бы он весь этот ужас, если бы отстриг свои волосы? Он и раньше пытался поддерживать порядок, но из-за отвращения к зеркалам это никогда не заканчивалось чем-то хорошим. В лучшем случае – беспорядок, в худшем — место преступления. Однако Кайзеру не понравилась мысль о том, что за его спиной стоит незнакомец с ножницами у его шеи. Это оставило ему только один вариант. «Эй, Нэсс,» – он дождался одобрительного ответа от брюнета: «Ты можешь подстричь меня?» Несс удивленно изогнул бровь, однако осознав, он кивнул: «Конечно. Я не профессионал, но я постараюсь изо всех сил.» Им потребовалось несколько дней, чтобы собрать принадлежности: ножницы и немного синей краски. Несс приступил к работе. Впервые за долгое время, глядя на свое отражение, которое блондин возненавидел, Кайзер позволил себе освободиться от осколков своего прошлого. Когда первые пряди волос упали на пол, вместе с ними упали и воспоминания о боли. Каждое движение ловких пальцев Несса смягчало образ, смотрящий на него. Впервые за, казалось, вечность, он мог стоять и спокойно видеть собственное отражение. Его глаза взглянули на парня позади него, на его красивом лице запечатлелась сосредоточенность. Кайзер никогда не находил времени восхищаться им, но теперь, когда у него появилась возможность, он осознал, насколько прекрасен этот полузащитник. Несс посмотрел на Кайзера с чистым восхищением, выражение, чуждое блондину. На него смотрели только с жалостью или чистым пренебрежением, он не знал, как реагировать. Краснеть было бы неловко, лучшим вариантом было бы отвести взгляд, но он не мог себя заставить. светло-розовый румянец на лице брюнета был слишком неземной, чтобы сопротивляться. Потребовалось некоторое время, чтобы стрижка закончилась и краска окончательно впиталась, но когда Кайзер посмотрел в зеркало, его сердце пропустило несколько ударов. Сладкая боль, ритмично стучавшая в сердце. Он был освобожден от прошлого. «Итак, тебе нравится?» — застенчиво спросил брюнет. Было сложно сказать правду. Полный беспорядок, который каким-то образом подчеркивал его черты лица, но он не мог заставить себя сказать это. Он знал, что Несс чувствителен, поэтому просто кивнул с усмешкой: «Выглядит великолепно.» Кайзер слегка наклонился, взъерошив рукой волосы Несса, и поцеловал его в висок. Он не объяснил, почему он это сделал, да и сам не знал, просто хотел. Когда он снова посмотрел в зеркало, синие концы раскинулись по его плечу, Кайзер улыбнулся. Волосы больше не напоминали ему ублюдков, которых он называл своими родителями, волосы напоминали ему Несса.