Silent cry

Разумовский часто плакал. От обид, горечи и страхов, от понимания, что его старания – капля в море. Плакал до истерики, до трясущихся рук и сбитого дыхания. По ночам и вечерам, когда никто не беспокоил его. Когда никто не приходил, вечно спрашивая что-то деловое, позабыв о чувствах парня. Но он всегда знал, что есть тот, кто готов его поддержать. Олег всегда дарил утешение, приобнимая сзади, кладя голову на макушку и поглаживая плечи. Он вечно слушал поверхностные всхлипывания, каждый раз находя новые слова утешения. Прижимал чужую голову к себе, вырисовывал кружочки на трясущейся от плача спине, терпеливо ждал когда друг заснёт в его руках, вглядываясь в огни тускневшего города из окон небоскрёба. Так казалось Серёже, пока его сердце не раскололось на части от того, что всё это время Волкова не было. Его не было рядом, никто не прижимал Разумовского к себе, грея дрожащие руки. Все три года Олега не было. Разумовский был один. Грязные пугающие стены палаты, надменный и притворно милый доктор, появление Птицы – всё сводило Серёжу с ума ещё больше. Первое время он рыдал от внутренней боли, нескончаемого страха и одиночества. Сжимал кулаки на волосах, готовясь вырвать клоки рыжих прядей. Но не делал этого, не хватало духу. Царапал на листах бумаги какие-то мысли, но тут же рвал их, ненавидя свою немощность. Дальше становилось легче, ведь Разумовский понимал, что за ним не придут. Ни жители Санкт-Петербурга, ни этот чёртов Гром и Дубин, ни столь желанный Олег. Разумовский стал забывать своего друга. То ли из-за таблеток, то ли из-за того, как сильно того не хватало всё это время. Сергею снились кошмары, Птица, нескончаемые сутки в клинике, но лишь иногда, в самые теплые ночи, сознание показывало ему спокойные, благоговенные сны. Где он с Волковым просто сидят на берегу одного из морей, прислонившись друг к другу и аккуратно переплетая пальцы. Просто говорили ни о чём, забыв о Питере, проблемах и других людях. Строили планы на будущее и обещали друг другу, что никогда не окажутся порознь. Разумовский всегда медленно открывал глаза после этих моментов и вытирал те единственные слёзы, катившиеся по вискам. Серёжа хотел увидеть Олега, спустя столько лет, столько несказанных мыслей и чувств, столько осколков в сердце. Он чувствовал как тело порывается повернутся к другу, пока руки вводили код отмены. Мысли роились, путались и вызывали море эмоций. А что Разумовский скажет, когда они увидят друг друга? Что будет дальше, где они окажутся? Последняя кнопка, таймер останавливается, замолкая, и... Серёжа чувствует, как теряет контроль над телом. Нет, только не снова. Он чувствует как его потряхивает от этой мысли, Птица вновь берёт верх, медленно поднимаясь из укромного уголка, расплавляя отвратительные крылья. "Что они сделали с нашим прекрасным лицом?" Холодно и до жути хрипло прозвучало в голове Разумовского. Он хотел кричать, биться в истерике от отчаяния, рыдать. Опять, опять Оно, опять делает всё хуже. Но Серёжа больше не мог, он больше не принадлежал самому себе . Он тихо, затуманенно наблюдал за всем, что делает Птица, из укромного уголка своей души, куда пока не добралась тьма. Он слышал всю ту ложь, ту насмешку над Игорем, то пренебрежение к Олегу. Господи, как же Серёжа хотел быть там, взглянуть в глаза Волкова, нерешительно сделать к нему несколько шагов и упасть в объятия. Долго-долго сжимать и плакать, не чувствуя ничего, кроме чужих рук, сжимающихся на спине. Серёжа ощутил невероятную боль. Где-то внутри, в груди, и было непонятно, была ли она внутренняя или физическая. Он дотронулся дрожащей рукой до тела, ощутив влажную кровь. Вот и конец. Последний раз, когда он сам с собой наедине. Рядом этот Гром который и не кажется уже таким надоедливым. Разумовский тихо спросил у него что-то, думая лишь о том, что в десятке метров от него был Олег, с которым он ни разу так и не заговорил. Сам, без чьего-то вмешательства, искренне, так давно они этого не делали. Как же ему не хватало Олега. Разумовский едва повернул голову в сторону осколков стекла, видя свои чистые голубые зрачки, пережившие столько боли, страданий и грусти. Он улыбнулся самому себе, и последняя слёза скатилась по щеке, прежде чем упасть на взлохмаченные рыжие волосы. Глаза застекленели, навсегда уставившись в одну точку. Последняя капля эмоций в его жизни. Но чего это была слеза – облегчения и радости или горя, знал только он сам.