I don't need poison to poison you

Гулкий шум, исходящий за пределами плотно закрытой двери кабинета, мешал сосредоточиться на бумагах, что не терпели отлагательств — сроки изрядно поджимали, посему мужчине пришлось впопыхах разбираться с ворохом макулатуры и без должного желания торчать в помещении практически безвылазно, коршуном впиваясь в кресло. Бухгалтерия сводила с ума, мозг понемногу начинал плавиться, а мысли то и дело утекали совсем в иное русло... Звон в ушах, отдающий всеобъемлющим набатом, на корню пресёк все попытки углубиться в изучение документов, подсчёты и проставление подписей, а в горле и вовсе предательски пересохло. Состояние ухудшалось с каждым часом, что омега проводил в тесном, до одури душном кабинете — кондиционер, кажется, обещали починить ещё в прошлый понедельник. — Невозможно находиться в этом кипящем котле, будь я дьяволом, температура в них снизилась бы до минусовой, — выругался Тэхён, смахивая со лба прилипшие прядки ребром ладони. — Пусть варится в нём ответственный за починку кондиционера. Желая избавиться от наваждения, что липким мороком осело в сознании парня ввиду усталости, Ким решил как можно скорее покинуть злосчастную обитель, чтобы освободиться от пожирающих плоть тисков — те сдавливали виски и жаждали довести тело до воспламенения. Свежего воздуха не доставало, кислород оседал в лёгких грузными раскалёнными углями, гневливо обжигая внутренности. Стройная фигура во весь рост отражается в удобно закреплённом зеркале на пустующей кирпичной стене в нескольких шагах от двери. Омега поправлял впечатляюще тонкими, длинными пальцами причёску, выверенно укладывая на необходимый лад выбивающиеся из общей картины платиновые прядки. Поочерёдно расстёгивал верхние пуговки на льняной рубашке цвета слоновой кости, и, наконец, заправил часть её в тёмного оттенка шорты, на которых узором служило цветение эдельвейса, обрамлённое золотистой поталью. Дополнял изящность шорт ремешок с кругообразной бляхой. — Выгляжу сексуально, — «впрочем, как и всегда», — пронеслось где-то на задворках разума с едва уловимой ухмылкой на устах. Тэхён выплыл из кабинета подобно парящему над половицами призраку, лишь изредка постукивал туфлями на танкетках, отбивая цоканьем своеобразный ритм, вскоре сворачивая за угол, в самое сердце собственного клуба. Спускаясь по витиеватой широкой лестнице, Ким оказывается в просторном коридоре, отдалённо напоминающим дворцовую анфиладу с уймой дверей. Из каждой доносятся протяжные стоны, едва различимые разговоры, треск разбивающегося в мелкое крошево стекла о паркет и изматывающие душу всхлипы. Дышать полной грудью в коридоре едва ли выходит. Помещение пропитано смесью тяжёлых, нависших грозовой тучей ароматов, от которых становится дурно и тошно, а звуки грязного животного секса заставляют ноги подкашиваться. Ночной клуб Эдельвейс, что находится во владениях Ким Тэхёна, имеет не самую чистую репутацию, слухов бытует о заведении больше, чем чертей в табакерке: от подпольной проституции и наркоторговли до взращивания омег, и те в последствии становятся официальными работниками учреждения без возможности покинуть стены своей вотчины. Были ли слухи правдивы? Тэхён покидает коридор через служебный вход, пошатываясь — примесь зловонных ароматов беспощадно пробивалась внутрь, формируя прочный клубок в желудке, который вот-вот вырвется наружу. Оказываясь в просторном зале, легче не становится. Толпы людей заслоняют вид на барную стойку, куда Ким пытается протиснуться — быть миниатюрным не всегда практично, именно по этой причине приходится надевать каблуки или обувь на высокой танкетке. Парни, занимающие должность хостов с каким-то осязаемым изяществом снуют по клубу, разносят заказы и уделяют особое внимание своим клиентам, пытаясь выделиться и заинтересовать — желают стать любимчиками, тем самым увеличить и без того внушительный доход. Кто-то раскидывается на коленях у важной шишки, воплощая в жизнь самые изощрённые и потаённые желания гостя. Даже те, что не граничат с нормой отношений между клиентом и предоставляющим услуги лицом с точки зрения морали. Кто-то, не стесняясь, по настоянию заинтересованной стороны извивается на шесте подобно змейке, не хватает лишь факира с дудочкой. Плавные, грациозные, до сумасшествия сексуальные движения фигуристых мальчиков на шестах — залог отличной прибыли. Каждый занят своей работой и не пытается отлынивать, и Тэхён вполне этим удовлетворён. Опускаясь всем весом на барный стул, Ким элегантно скользит одной ножкой по второй, закидывая ту на нижнюю, выказывая этим всю свою эпатажную суть. Обращать внимание на себя омега умеет и любит. Подвисание альф в момент диалога, когда тот сексуально водит пальцем по полуоголённому бедру или небрежно смахивает капельки различных жидкостей с губ большим, чуть причмокивая — доставляет садистское удовольствие. Правило номер один: смотреть можно, трогать нельзя. Директор заведения довольствуется проделанной работой, большинство внимания приковано именно к нему, отчего из груди вырывается звонкий хохот, а его собственный интерес текуче смещается на бармена, который услужливо проявляет беспокойство: — Босс, вы рано. Обычно спускаетесь ближе к трём, что-то произошло? — на выдохе, с каким-то неформальным трепетом. — Оставь официоз, Чонгук, — омега серьёзен, однако лёгким смешком всё же награждает и бессовестно подмигивает бармену, постукивая пальцами по стойке. — Не клеится со счетами, да и чувствую себя неважно. Сообразишь чего покрепче? — На работе вы моё непосредственное начальство, соответственно... — Ничего не хочу слышать! Хочу чего-нибудь кисло-сладенького-о-о... — последнее слово тянет по-лисьи, пытаясь вскользь намекнуть, что из всевозможных в мире сладостей он предпочёл бы именно своего подчинённого. Но Чон по обычаю ни бельмеса, чего от него на самом деле хотят, или только технично отыгрывает роль шута. Чонгук прекрасно знает, что пьет и чувствует его начальник и по совместительству лучший друг. Он и сам является заложником мокрых снов с участием парня. Испытываемые им чувства к Тэхёну — ничто иное как влечение. И сексуальное, и платоническое, граничащее с желанием присвоить, отлюбить и вылюбить. Бармен зачастую засматривается на это светлое, играющее на нервах и самообладании пятно, которое источает жгучее искушение. Аромат босса отдельное орудие пыток для внутреннего волка. Каждый раз, когда представляется возможность — Чон петляет кончиком носа у шеи друга, подмечая стойкий запах кислого лимона исходящий из ложбинки, что отдаёт слабой горчинкой на кончике языка и сводит скулы. Благоухание омеги заставляет Чонгука испытывать снедающую оскомину и сглатывать слюну чаще, буквально захлёбываясь ею. Дурной тон отталкивать омегу, что сам липнет послушной кошечкой, возжелает и тянется, хочет и пробует, однако Чон остаётся непреклонным. Игра в дурака — худшее лучшее решение. Но надолго ли тебя хватит, Гук? — Чонгук, завтра выходной, какие у тебя планы? — рано или поздно Ким получит своё. Альфа сломается под несокрушимым натиском, растает и отдаст всего себя сполна. И, быть может, это случится даже раньше, чем того можно ожидать. Бармен отмеряет сорок пять миллилитров Джим Бима, вливая алкоголь в шейкер. Порадовать начальство вкусным коктейлем — первостепенная задача. — Никаких, за исключением одной строптивой омеги. Ты ведь потащишь меня на шоппинг, верно? — половинка лимона появляется в ладони Чона словно из ниоткуда. Сок цитруса он выдавливает в отдельную ёмкость, после фильтруя получившуюся жидкость через мелкое ситечко в мерный стаканчик, который достигает отметки в двадцать миллилитров. — Хочу посмотреть с тобой какой-нибудь фильм. Ужастик, например, — омега внимательно наблюдает за действиями подчинённого, и каждое его движение подобно совершенству — прирожденный бармен, умеющий искусно совладать с собственными руками. Что же ещё он может ими сотворить? Тэхён смущается от своих же мыслей. Они уже давно перешли границы дозволенного, а внутри живота потихоньку образовывался и завязывался тугой узел возбуждения. На руки Чонгука, что усыпаны вязью татуировок, он мог бы смотреть вечность. И ему совершенно плевать на то, что ныне они скрыты под слоем плотной рубашки и жилета. Но мысленно раздевать альфу и глазеть на его тату ведь никто не запрещал? — Ужастик? Ты же после пяти минут просмотра свернёшься напуганным ёжиком и прикажешь, — нарочито подчёркивает, — выключить фильм, — выпуская из уст невольный вздох, бармен с толикой заинтересованности переводит взгляд на омегу, тот зарделся и больше напоминал запеканку из красного перца. Чон, не теряя времени, лёгкими выверенными движениями изготовил сахарный сироп, смешивая воду и тростниковый сахар в равных частях, дабы сбалансировать излишнюю кислотность будущего коктейля, после отправляя вышедшую субстанцию на свидание втроём к свежевыжатому лимонному соку и виски в шейкер. — Ты плохо знаешь меня, Чон Чонгук. Мне ничего не стоит свернуться этим ежом верхом на тебе. — Пахнет харассментом, — внутренний волк альфы клокочет от такого омеги. Все внутри хочет разорваться на части, воспламениться, сгореть и обуглиться. Тем не менее Чонгук всё ещё стоически держит себя в штанах руках. — Пахнет твоим увольнением, — Ким, кажется, больше не в силах держать себя в узде. Обстановка явно располагающая, а накал между делом отзывается пожирающим огнём в области омежьего паха. — Ты не меняешься, босс. Всегда грозишься уволить и ругаешь указательным пальчиком. На деле же беспокоишься, как бы меня не забрали в заведение посолиднее, — словесная плутоватая атака, которая, бесспорно, должна вывести Тэхёна из себя. Яичный белок отправляется во второй пустой шейкер. Бармен плотно закрывает его крышкой, встряхивая тару некоторое количество секунд, создавая особенные условия для белка сухим шейком. — О, Чонгук, пожалуйста, не строй из себя того, кем не являешься, — брови омеги поползли вверх от нахального поведения работника. — Я умею ругать и по другому, да только ты все никак свои яйца в кулак не соберёшь, ломаешься как девица на выданье, — Ким умело парирует словесный удар, заходясь едким хохотом. На деле же в висках неприятно стреляет, ощутимый камень в душе приобретает внушительные размеры. — Ты бросаешь мне вызов, Тэ? Чон отставляет шейкер в сторону, влекомый затейливой игрой главного. Она определённо не приведёт ни к чему хорошему, но альфа, наплевав на все устои и морали, рискует и тянется к несносному боссу через стойку. А тот и рад, с ехидством подаётся навстречу. Безумный лис. Взгляды пересекаются. Щеки Тэхёна безбожно покрываются свекольным румянцем, когда чоновы губы оставляют единичный мажущий поцелуй на гладкой, зардевшей коже чуть поодаль аристократического носа. Шорты больше не в силах прикрывать то, что сотворил с ним бармен. Кончики пальцев прошибает высоковольтным током, заставляющим отрезветь и своевременно отпрянуть друг от друга, пока все ещё есть такая возможность. Чонгук нечасто позволял себе целовать друга в щеку. Теперь же, когда тормоза совсем сорвало, «незначительный» и «дружеский» поцелуй казался чересчур интимным. Куда более трепетным, желанным и нужным. Нужным обоим. Толчком к большему, почвой для размышлений. Значил ли этот поцелуй что-нибудь для них? Определённо. По другому и быть не может. — А ты хорош в поцелуях и лести. Даже интересно, в заведение посолиднее прошёл бы по блату, вдоволь нацеловавшись с каким-нибудь старым хряком? — внутри разверзся всепоглощающий ураган, что походил на разрушительный катаклизм. Дабы заглушить смертоносное стихийное бедствие, омега принялся за колкость. Так он любил задевать самолюбие друга. Бармен добавляет в тару с ранее подготовленными ингредиентами лёд вместе со взбитым яичным белком. Герметично закрывает крышкой и интенсивно встряхивает до тех пор, пока шейкер не покроется конденсатом. Немногим позже Чонгук переливает готовый коктейль в гранёный стакан через стрейнер, дополняя композицию цедрой лимона. — Ваш любимый виски сауэр, Ким Тэхён, — на поверхность барной стойки плавно опускается стакан. — Если этим старым хряком ты называешь себя, то я не против вдоволь нацеловаться. Альфа наконец принимает правила игры, он не готов сдаться на пол пути. Вероломный флирт таки приносит свои плоды и заполняет те дыры, что давно кровоточили. — Ещё бы ты был против! — со смешком. — Надеюсь, ты не подлил туда яд? — взгляд опускается на стакан. Тэхён на пробу отпивает несколько капель коктейля. Удовлетворённо прикрывает глаза, и, по-моему, даже слегка мычит от удовольствия — кисловатый привкус расстилается на языке, совсем немного обжигает рецепторы, раскрывая после весь спектр вкусовой палитры сахарного сиропа, который услужливо перекрывает собою всю кислоту. Одна из капель нерадиво скатывается из уголка губ омеги, доходя до острого подбородка, что не остаётся незамеченным. Вероятнее всего он намеренно с такой неуклюжестью опробовал напиток. И бармен действительно подвисает, наблюдая за бегущей каплей. Тянется к ней большим пальцем, осторожно утирая. Ладонь Чонгука без видимого промедления ложится поверх малиновой щеки начальника всего на несколько жалких мгновений, отчего того вновь прошибает током. Прикосновения Чона слишком горячи, слишком желанны, слишком слишком — омеге хочется ощутить их на каждом участке тела. Однако альфа с едва уловимой грустью в глазах отпрянул от Кима, цепляясь за его ладонь как за спасательный круг, оставляя на её тыльной стороне покоиться очередному пылкому поцелую. — Мне и яд не нужен, чтобы отравить тебя, — бармен подмигивает, давая понять, что доподлинно догадывается знает о чужих планах, желаниях и нуждах. Чужих ли нуждах, или все же своих? Перспектива в становлении друзьями с привилегиями не самая приемлемая и заманчивая. Ему нужно больше, риск обязан оправдать все средства. Что Чон в действительности имел в виду под «отравой» и чем мог бы травить — Ким не знал. Это могло быть все, что чонгуковой душе заблагорассудится: безответная влюблённость, которая и в самом деле подобна яду или, может, секс по дружбе, идущий в ту же стезю. Чонгук теряет всякий интерес к начальству, занимаясь работой — порхает у стойки трудолюбивой медоносной пчёлкой, принимая и отдавая заказы. Изредка поглядывает на задумчивого босса, который не сдвинулся с места и поза его, кажется, совершенно не изменилась. Вскоре, когда стакан Тэхёна опустел, тот стремглав направился в кабинет, предварительно поблагодарив бармена лёгким кивком и широкой улыбкой. Думать о чём-то кроме объекта своего воздыхания не выходило, поэтому омега принял решение ехать домой. В бренное одиночество, где даже тишина оглушительно бьет по перепонкам.

***

Квартира встретила жильца нечленораздельными звуками, исходящими из спальни, и парень навострил уши — видимо снова в спешке забыл выключить телевизор. Самым необходимым сейчас для душевного равновесия являлась горячая ванная, дорама и терпкое красное вино, а не шумящие неподалёку телепередачи. Лавина мыслей, витающих в переизбытке мешала сконцентрироваться на поставленных задачах и расслабиться хотя бы на короткий промежуток времени. Ким даже не сразу вывернул вентиль на кране, а бутылка вина совсем не поддавалась. Наконец окунаясь в тёплую ванную, Тэхён смог отпустить произошедшую пару часов назад ситуацию и сместить фокус внимания — на телефоне приглушённо, скорее фоном проигрывалась дорама о любви, о которой он всегда грезил. Алкоголь легко испивался, растекаясь по внутренностям лавовыми исполинскими волнами. Дурманил шаткий рассудок, всецело расслаблял и уносил крупицы сумеречного сознания восвояси. Ким ощутил тянущее чувство в районе паха. Аккуратный омежий член стоял по стойке смирно, выделяя вязкие сгустки предэякулята. Парень обхватил орган одной ладонью, плавно воспроизводя по всей длине поступательные движения, надавливал большим пальцем на сочащуюся жидкостью головку да прикусывал нижнюю губу. В мыслях плотно засел образ Чонгука, который вжимает его в постель. Ласкает пухлыми губами с титановым колечком мочку уха, ведя дорожку из поцелуев к приоткрытым от струящихся стонов губкам. Как обхватывает собственными и слегка посасывает, дразнит. Ноги предательски подрагивали и разъезжались в разные стороны, оттого и движения становились резче, а стоны и вовсе вылетали с невообразимой силой и резвостью. Теплая вода, что обволакивала стройное тело омеги напоминала крепкие объятия Чона. В них можно было спокойно тонуть и не колеблясь идти на покой. Не сопротивляться неизбежной погибели. Пальцы свободной руки легли поверх розового соска, наглаживая и сжимая, периодически прокручивая — Тэхён горел и сходил с ума. Белёсые капли стрельнули в плоский животик, тонкими дорожками стекая в воду, а член исподволь обмякал. Приходил в себя Ким недолго, писк телефона, оповещающий о новом сообщении заставил вынырнуть из сладкой неги и проверить уведомления. На экране высветилась аватарка Чонгука, а вслед за нею короткое сообщение: Jeon Jungkook Спишь? Чон в своем классическом репертуаре: заноза в заднице, пишет в самые неподходящие моменты.

Kim Taehyung

Что случилось? Клуб сгорел?

Jeon Jungkook Когда тебя нет на месте, он действительно может сгореть. Проблема в другом, набери меня как можно скорее. Не самое удачное время для звонков. Ким буквально пять минут назад дрочил на образ Чона, услышать его голос сейчас — путь на верную смерть.

Kim Taehyung

Я нежусь в ванной, не до звонков. Так что там?

Jeon Jungkook Селфи? :) Произошла неприятная ситуация. Изначально я не хотел тебе об этом говорить, но, кажется, даже нынешней хлипкой репутации Эдельвейса пиздец...

Kim Taehyung

Хаха, в следующей жизни. Что с клубом?

Тэхён напрягся. Единственная его отдушина и источник дохода это клуб, доставшийся от отца. Омега никогда не любил говорить о том, каким образом всего в двадцать шесть с хвостиком стал владельцем заведения, о котором ходили разные слухи. На деле же все из них не имели веса, возможно лишь пункт о проституции имел место быть... Телами в Эдельвейсе и вправду торговали, но лишь в тех случаях, когда хост согласен провести ночь с гостем и клиент не пренебрегает правилами подобных сомнительных услуг. Для Кима делом первостепенной важности являлась защита сотрудников от невеж, словом, держать работников под собственным покровительством, дать крышу над головой если в ней нуждаются, пищу и медицинскую помощь. Jeon Jungkook Какая-то облава, видимо. Недальновидный мужлан решил, что трахнуть нашего мальчика, который не предоставляет интимные услуги, прямо в зале – лучшее решение. Гук, закусывая нижнюю губу, продолжал печатать: Jeon Jungkook Охрана оперативно скрутила и вывела его. Судя по брызгам крови у клуба ещё и в нагрузку дала понять, чтобы он больше не совал сюда свой нос. Последнее, контрольное сообщение: Jeon Jungkook Но это ещё не всё... На Тэхёна свалился тяжкий груз, сердце беспорядочно заходилось, а пальцы то и дело крупно дрожали. Но он не мог дать слабину и волю эмоциям, и уж тем более бравировать это все напоказ.

Kim Taehyung

Придурок. Был бы там — прикопал бы ублюдка живьём. Что ещё? Клуб все таки сгорел?

Jeon Jungkook Ты смешон, Ви. Не самое подходящее время для шуток. Тот омега, который чуть было не подвергся изнасилованию, потребовал увольнение по-собственному, а после выставил счёт в качестве «моральной компенсации». Это я ещё могу понять, но ко всему прочему он настроил всех, кто не варится в предоставлении интимных услуг уйти вслед за ним.

Kim Taehyung

Маленькая тварь! Мне казалось, что тот мужлан полный ублюдок, но и эта выскочка ничем не лучше. Я сейчас же приеду и разберусь. Готовь его задницу, мальчика ожидает хорошая порка от владельца Ким Тэхёна!

Чонгук, сидя в служебном помещении выпустил из уст лёгкую усмешку. Такой омега всегда ему импонировал, когда злится – такая зайка. «Скорее всего Ви насупил носик и сидит с недовольной моськой, хмурится», — пронеслось в мыслях. Хочется поиграть с боссом по-крупному. Jeon Jungkook Оставь порку на меня. Только есть один нюанс. Омега хмыкнул, вчитываясь в сообщение. Готовился вылезать из ванной, которая после лёгкого шока от скверных новостей больше не приносила того удовольствия, что испытывалось парнем ранее.

Kim Taehyung

Какой нюанс? Чонгук, что за шуточки?

Jeon Jungkook В порке будем принимать участие только мы вдвоём. :) Дыхание участилось. Неужели Чонгук дал ему зелёный свет? «Может шутит? Роль шута ему прекрасно подходит, в этом я уже убедился», — подумалось омеге. Jeon Jungkook И да, насчёт клуба. Я всё решил, можешь не беспокоиться и заниматься своими банными делами дальше. Не забудь про селфи.

Kim Taehyung

Что может решить обычный бармен? Налил испуганной крохе чего покрепче и заговорил зубки, или, быть может, своим языком заставил растерянную малышку заткнуться?

В Тэхёне бушевала ревность, причём довольно часто. Он не жуткий собственник, но и делить своего альфу с кем-либо не хотелось. Сообщение о селфи решено было проигнорировать. Пусть просит у других! Бармена забавлял весь сложившийся диалог, поэтому он поспешил добить начальника: Jeon Jungkook О да, этот омега на редкость хорошо владеет языком, да и не только им. Не мудрено, что мужлан на него позарился. Ким закипал. Чонгук раздражал его даже через сообщения, и решение нашло себя само — пусть и работничек немного позлится. Омега вылез из ванной, вытираясь хлопковым полотенцем. Нагишом дошёл до заправленной постели, параллельно включая фиолетовую подсветку светодиодной ленты через пульт управления. Из шкафа выудил причудливые пастельно розового оттенка чулочки, натягивая их на длинные карамельные ножки — чулки прекрасно подчёркивали их утончённость и стройность. В коробочке под кроватью Тэхён нашёл всё, что ему сейчас было необходимо: внушительных размеров дилдо, пробку с красным кристаллом, бутылёк смазки и лилового отлива ошейник с поводком. Ошейник приятно холодил нежную кожу на тонкой шее Кима, который он туго затянул на себе, однако для свободных вздохов без ненужной для общей картинки хрипотцы место ещё оставалось. Поудобнее располагаясь на спине, омега раздвинул ножки порознь и едва слышимо заскулил, ощущая, как природная смазка ввиду возбуждения начала скатываться крупными каплями по ягодицам. Дело оставалось за малым — получше растянуть себя пальцами и пробкой, а после записывать провокационное видео для Чон Чонгука с огромным резиновым членом в заднице. Пусть пускает слюни.

***

Пальцы скользнули в беспощадно истекающее нутро с неоспоримой лёгкостью, оглаживали мягкие стеночки, толкались глубже и уничтожали омегу. Вся эта затея казалась ему до одури неприличной и вызывающей. Как все же отреагирует на это Чонгук? Посчитает извращенцем и оставит на произвол, убежит к тому омеге или... разозлится, захочет, примет, приласкает и излюбит? Заглушая груду мыслей стонами, заполняющими все щели в квартире, Тэхён толкал в себя все новые и новые пальцы, а в разыгравшейся фантазии вырисовывался член альфы вместо них. Вторая ладонь легла на поводок, который парень начал тянуть вверх, словно его хотят приручить, присвоить, заставить послушной кошечкой исполнять любую прихоть. Омега не спешил кончать, поэтому пальцы выскользнули из разработанной дырочки также легко, как и вошли, уступая место пробке. Тэхён вогнал её в себя с именем Чона на губах. Позу было принято сменить на более удачную. Ракурс камеры захватывал тэхёновы упругие окружности и впалый животик. Омега стоял на коленках покорной кисой, просяще умоляюще виляя ягодицами и предварительно смазывая резиновый член лубрикантом. Беспокоился, что натуральной смазки окажется мало. Ким закусывает нижнюю губу в предвкушении, наконец включая долгожданную запись. После лёгкого щелчка парень выгибается пологой дугой, выставляя напоказ изгиб своей спинки. Демонстрирует все, что умеет. Поворачивается задом к камере, давая узреть припрятанную в анусе пробку, и даже сквозь неё невозможно сочится смазка — кажется, даже в течку с него так не льёт. Аккуратно двигая пробкой внутри, изведённый мальчишка пытается вынуть её, но на выходе обратно вгоняет в себя, заходясь в сладком стоне. Вдоволь наигравшись с причудливым прибором, с каким-то нежеланием вытаскивает его из себя и касается миниатюрными, по сравнению с резиновым членом, пальчиками к агрегату, подставляя его к розовенькой, припухшей дырочке. Тэхёново нутро радушно принимает в себя игрушку, заполняя всю сущность целиком, и, ко всему прочему, смотрится внутри как влитое. Из губ вырывается блаженный стон, а пальчики на ногах и вовсе подгибаются — член вошёл под правильным углом достигая простаты, но этого едва ли хватает для полного наслаждения. Ким подаётся ягодицами вверх, увереннее двигаясь на дилдо и не скупится на жалобные стоны вперемешку со скулежом, а на пиках удовольствия, когда приспособление беспощадно таранит дырочку, из уст льётся помпезное... — Чонгук-и! Не замедляясь ни на йоту, омега продолжает извиваться на резиновом члене. Вновь прогибается в спинке, демонстрируя маленькие впадинки на пояснице. Он хочет показать всего себя альфе, хочет понравиться и заставить того возжелать, взалкать. Миниатюрная ладонь обхватывает эрегированный орган, снова и снова совершает круговые движения у крайней плоти, а бёдра то и дело отдают лёгкой вибрацией от интенсивных прыжков. Динамика их снижалась с ощутимой подступающей эйфорией — тело забилось в предоргазменных конвульсиях, а сфинктер неприлично сжимал в себе резину, не давая выскользнуть. Кимова головка извергалась семенем, а тело, подрагивая от удовольствия, обессиленно рухнуло на постель тряпичной куклой, разрешая игрушке покинуть пульсирующую дырочку, которую омега экспонирует на камеру. Влажную, безобразно растраханную, сжимающуюся, всё ещё просящую в себя настоящий, крепкий гуков член. Постепенно приходя в себя от крышесносной разрядки, омега тянется к телефону, сохраняя немногим ранее созданное эротическое видео. По-чеширски ухмыляется, предвкушая реакцию Чонгука, а после принимается редактировать своё творение и обрезает последние несколько минут, которые провёл в бессознательном от экстаза состоянии. Видеозапись после редактуры становится в разы короче чем была до, но эпатажности и подстрекательства она не умаляет. Файл с провокационной записью мгновенно улетает адресату, заставляя напрячься и забиться в угол маленьким, безучастным нашкодившим котёнком. Подобного рода шалости для него в новизну, однако он не колеблясь пустился в эту авантюру.

***

Смена выдалась одной из худших за все время работы в Эдельвейсе, вопиющий инцидент отразился на Чонгуке свинцовой усталостью и головной болью, хотелось лишь одного — зарыться носом во вкусно пахнущую лимонную шею и наконец отоспаться. Начальник все никак не выходил из головы, коршуном засел на подкорке, не желая сникать. Или Чон сам того не хотел... Дорога домой заняла добрые полчаса, которые пролетели незаметно в бесплодных раздумьях. Квартира встретила напряжённой тишиной и абсолютной пустотой, и желанного лимонного аромата в ней не ощущалось. Ему хотя бы немного, совсем чуть-чуть кислинки, перекатывающейся на языке... Телефон неприятно завибрировал в кармане брюк. В уведомлениях всплыла аватарка начальника и отправленная им видеозапись, однако Чонгук решил просмотреть её после контрастного душа и плотного завтрака. — Снова отправляет очередные туфельки, которые хочет приобрести, — шёпотом произнёс бармен, удобнее устраиваясь на мягкой постели и нажимая на видеоролик, наслаждаясь приятной лёгкостью в теле после душа. То, что альфа видит на экране заставляет его прокашляться, а член в домашних штанах – призывно дёрнуться. Сладко изнывающий начальник на, мать его, дилдо! Истекающая смазкой расселина Тэхёна плотно обхватывала толстый слой резины, что погружалась внутрь до самого основания, и омега, кажется, погибал от наслаждения. Или погибал Чонгук, наблюдая за тем, с каким остервенением друг доводит себя до точки невозврата. Собственное имя, вылетающее из чужих уст с каждым новым прыжком ласкало слух, член изнывал от ноющей боли — нижнее белье сдавливало чувствительную плоть в немой мольбе о свободе и незамедлительной разрядке. Хорошо, что видеозаписи не передают запаха, иначе Чон бы точно сошёл с ума. Он железно уверен в том, что аромат возбуждённого омеги самый приятный и самый вкусный. Альфа ныряет ладонью под сдавливающую эрегированный орган кромку боксеров, без всякого стыда надрачивая. Ответ не заставил себя долго ждать, свободной рукой он напечатал коротенькое сообщение:

Jeon Jungkook

Ты играешь с огнём, безумная лисичка.

Тэхён моментально отвечает, даже самого поражает такая беспечность: Kim Taehyung Вместо дилдо мог быть твой член, Гуки. Жаль, что другие омеги привлекают тебя больше. «Так сильно приревновал, что решил записать видео, как прыгает на резине? Дерзко, смело, мне нравится», — альфа закатил глаза, совершая контрольные толчки в ладонь и изливаясь. Из уретры вулканически извергалось семя, лужицей растекаясь по маскулинному корпусу.

Jeon Jungkook

Уверен, что сможешь быть лучше других? Проверим?

Kim Taehyung Ещё чего. Я и без проверок знаю, что я — лучше.

Jeon Jungkook

Мне понравился вид твоей измождённой, растраханной дырочки. Как думаешь, она сможет принять меня целиком, детка?

Kim Taehyung Мечтай, Гук-а. Тэхён фыркает, определённо точно зная, что проверку таки устроит. Такую, что оставит после себя приторное послевкусие и изнеможение, тяжёлой патокой растекающееся по нутру.

***

Небо заволокло сумрачным пледом, только звёзды почтительно поблёскивали, освещая маленькую квартиру. Омега торопливо порхал по кухне словно закруженный в венском вальсе, готовясь ко многообещающему вечеру. Менажница заполнялась различными снеками, а в одной из ячеек покоился соус терияки, который так сильно любит Чон. Ким спешно принял душ, выбривая до скрипящей гладкости места, в коих из-под кожи начали пробиваться колючие волоски. Второпях принялся за клизму и предварительную растяжку, вскоре наспех глотая припрятанное прессованное лекарство, ингибирующее нежелательную беременность. Он прекрасно знал, что сегодня не упустит шанс и оседлает хамоватого бармена. Покажет, на что способен и чего стоит. Дробный стук в дверь разнёсся по всей жилплощади, оповещая хозяина о незваных гостях. Тэхён спешит к дубовой лакированной баррикаде, что отделяет его от объекта воздыхания, проворачивая внутренний замочек. На пороге, точно запыхавшийся от лихорадочной погони стоит Чонгук — до невозможности красивый и манящий. Хочется наброситься подобно изголодавшемуся зверю на альфу, пометить собственным запахом и исцеловать каждый миллиметр крепкого тела, однако остепениться все же приходится, впуская мужчину за порог, или, быть может, в свою жизнь под искажённым ярлыком. Переписка с двояким смыслом и явным подтекстом наталкивала омегу на мысль, что воспринимать бармена как друга больше не выйдет. — Ты прекрасно выглядишь, Тэ, — произнёс альфа, одной ладонью прижимая к себе начальника. Обнимает рвано, кончиком носа проезжаясь по платиновой шевелюре и вдыхая приятный цитрусовый аромат. — Льстец! Проходи скорее, для просмотра уже давным давно всё готово, — Ким мажет губами по румяной щеке друга, не смелясь расцепить объятия. Парни удобно располагаются на двуспальной кровати, размещая неподалёку от себя менажницу с различными закусками и включают на плазменном телевизоре ужастик. Тэхён чуть погодя прижимается к бармену, ластится котёночком, пугаясь самой обычной заставки — звуковые скримеры вначале эпопеи никто не отменял. Чонгук прижимает к себе омегу крепче, окатывает горячим дыханием прохладное ушко, совсем невзначай прикусывая мочку одними губами. — Ты говорил, что не будешь пугаться, безумный лис. — Я и не пугался. Решил, что ты напуган, поэтому прижался, — оправдываясь, смачивает напрочь пересохшие губы слюной, коротко закусывая нижнюю. На самом деле ему совершенно плевать на фильм, интерес заполонил лишь приятно пахнущий альфа под боком, источающий мужественный, тёрпкий, отдающий концентрированной пряностью аромат мускатного ореха. Ким нырнул прохладными от лёгкой морози пальцами под футболку Чонгука, оглаживая рельефные кубики пресса. Проходился ими вдоль пупка, время от времени очерчивая контур впадинки. Игры на этом не закончились — тэхёновы пальчики посреди фильма нащупали титановое колечко в губе Чона, прокручивая и забавляясь с украшением. — Ты никогда не думал проколоть член? — внезапное, заставляющее отвлечься от просмотра. Бармен точно ловкая лань устремляет взор на начальника, цепляет его нос собственным и невесомо бодает, имитируя эскимосский поцелуй. — Я не только думал, — шёпотом тянет, словно и не был удивлён подобному вопросу, воспроизводя его в сознании едва ли не ежедневно. Так ему хотелось услышать это от него. Омега приподнимается на левом локте, внимательно наблюдая за чужой реакцией в тщетных попытках выяснить, блеф это или друг вполне серьёзен. — Покажешь? — Ты можешь даже потрогать, безумец, — игривую ухмылку Чона можно было созерцать за триллион световых лет от планеты из их личного убежища, именуемое кимовой квартирой, которая баснословно пропиталась вяжущим во рту лимоном. — Придурок. Я же сейчас действительно потрогаю, и если ты мне солгал, то... — запинается, обдумывая то, что давно вертелось на языке, хоть и вертеться на нём должен был член альфы вместо слов. — То что, детка? — альфа тотчас притягивает к себе смущённого босса за подбородок, аккурат задевая большим пальцем прикушенную губу. Манит. — То ты можешь смело попрощаться с ним, — взгляд бросает на чужой пах, а от прозвища волосы на макушке дыбом встают, предзнаменуя скоропостижное появление мурашек на теле. — И что же ты с ним, — также самозабвенно опускает взгляд на собственный пах, скрытый такой ненужной и мешающей ныне тканью, — можешь сделать, если вдруг мои слова окажутся ложью? — Вот и проверим, что с ним произойдет, — Тэхён накрывает рукой выпирающий бугорок, сжимая ствол у основания. Обхватить целиком не выходит — параметры члена в разы превосходят размеры омежьей ладони. И как же он раньше не заметил, что у подчинённого так крепко стоит? Страдальчески выпуская из губ томный вздох, Чонгук закусывает нижнюю и толкается бёдрами в ладонь, располагающуюся на крепко стоящем бугорке. И пусть на члене не сладкие уста Тэхёна, а всего лишь его рука, этого вполне достаточно для того чтобы кончить. Опрометчиво. Сейчас не самое приуроченное время для того, чтобы упасть в грязь лицом и показаться в свете скорострела или девственника с пубертатным периодом, кончающим в одно движение. Однако с боссом по другому невозможно — от него ведёт, чувства и ощущения обостряются с каждой секундой, проведенной с этим лисом наедине. Кимова рука погрузилась под шорты и нижнее белье альфы, прощупывая горячую плоть. Омеге так хотелось мазнуть по пряной головке языком, протаранить им уретру и выбить истошные стоны Чона, дабы тот насадил его горло на свой член и вколачивался до изнурительной устали и растекающейся по гортани тёрпкой жидкости. — И не соврал же... — нащупывая причудливое колечко в самой уздечке, Ким не спешит убирать руку с тёплого органа. Признаёт поражение, кончиком носа потираясь о жилистую запаховую железу альфы, удовлетворённо прикрывая глаза. Втягивает мускатный запах, заполняя им лёгкие, смело пробуя и на вкус — короткими движениями собирает на язык танинный орех. — Вижу, тебе понравилось, — альфьи инстинкты бьют оглушительно звонкой колыбелью внутри, ещё немного и внутренний волк вырвется на ловчую охоту за желанной добычей. Без слов Тэхён наскоро опускается вниз, цепляя пальцами резинку шорт и белого белья, тут же обнажая нижнюю часть тела Чона. Желание отсосать другу возрастает в геометрической прогрессии, и даже напускное возмущение сверху не останавливает его. — Ты что творишь, безумный? — Заткнись и получай удовольствие, Чонгук, — с укоризной бросает, обхватывая колом стоящий член, — не смей останавливать меня, я не прекращу. А он и не станет останавливать — грёзы о несбыточном становятся явью. Удобно располагаясь у раздвинутых ног, Ким озабоченно разглядывает усыпанный венками размер, слизывая с пунцовой головки потоки чонового возбуждения. Плавно опускается ртом на неё, круговыми движениями лаская плоть и услужливо пряча зубки, дабы не задеть ими пульсирующую кожицу. Пальцы сжимают поджатые яички, поднимаясь вверх — омега помогает себе рукой, надрачивая у основания. Обхватив губами ствол даже не у середины всего объема, головка уже в упор касалась нёбного язычка. Чонгук сжал вьющиеся волосы младшего у корней, толкаясь внутрь мокрого, горячего рта, а из уст вылетел гортанный рык, сопровождаемый едва различимым протяжным стоном. Трахать начальника в его громкий, прыткий ротик было соразмерно с райским наслаждением, не иначе. Привыкая к размерам и подавляя рвотные позывы, Ким самостоятельно, активно насаживался на член, снабжая тот большим количеством слюны, стекающей по мешочку с аккуратным шовчиком. Втягивая щеки, омега создавал сферический вакуум, что приносило подчинённому вдвое больше удовольствия. — Я на пике, детка, — каких трудов стоило альфе вымолвить эти слова, все чаще толкаясь в тэхёнов рот и не позволяя перехватить всю инициативу на себя. — Я не дам тебе кончить от жалкого минета, — выпуская багровую головку из тисков, Тэхён приподнимается, расстёгивая пуговку на пижамных шортиках. — Я хочу поиграть, — шепчет где-то возле ушка, наклоняясь. Губки учтиво мажут по чужим, чуть причмокивая. Чонгук не горд — подаётся навстречу, окунается с головой в искомый поцелуй, сминая мягкие, влажные, манящие. Хочется истерзать. Всего, не только губы. — Альфа, я привлекаю тебя? — размыкая поцелуй, пропитанный животной страстью, Ким незамедлительно седлает бармена, ехидно хихикая и опуская взгляд на все ещё возбуждённый орган. — О, я мог и не спрашивать... Вновь наклоняясь, омега нащупывает оставленный после экстравагантной записи ошейник под подушкой, вместе с тем впиваясь зубами в кожу на шее старшего, пытаясь отвлечь. Покусывает практически в кровь, кончиками клыков царапая пульсирующую жилку запаховой железы, поверхностно помечая мускат ярким оттенком лимона. Чонгук непроизвольно шипит. Внутреннему волку не нравится, что его хотят пометить, оттого сжимает обеими ладонями округлые ягодицы Кима, слишком рьяно и грубо — наутро синяки обязаны проявиться на гладкой омежьей коже. — Безумный, что же ты творишь? — обременительно произносит ровно тотчас, когда на его шее щёлкает застёжка от ошейника с поводком. — Тише, — омега указательным пальчиком накрывает чоновы губы. — Я разве разрешал тебе говорить, альфа? — палец спускается вниз и обводит основание ошейника. Вскоре организованной дорожкой ползёт ещё ниже, к самой груди. — Твоё сердце так сильно бьётся, альфа, — Тэхён линейными движениями окатывает солнечное сплетение, добираясь к соску, что выпирает сквозь футболку, выписывая по бусинке хаотичные круги. — Тук тук тук, — наклоняясь, сбивчиво шепчет на ухо. — Вот так гулко стучит. — Скажи, почему все свелось именно к этому? — рваные вздохи вырываются из груди, а чоновы руки и вовсе бесконтрольно петляют по приятным на ощупь ягодицам. Чонгук позволяет себе маленькую вольность и звонко шлёпает по одной из ягодичек, сжимая ту крепче прежнего, вместе с тем отодвигая край ажурного красного кружева вбок. — Занятное на тебе бельишко. — Наверное... — омега сонорно взвыл от неожиданного шлепка, оголённой дырочкой натыкаясь на крупную головку и жеманно задумываясь. — Из-за нашего обоюдного желания овладеть друг другом? — узловатые пальчики скользят по кромке футболки, задирая её вверх. — Уверен, что оно обоюдное? — сардонически, с ноткой иронии. — Несомненно. Будь это моим еретическим заблуждением, твои руки не впивались бы в мою задницу так цепко, желая наконец проникнуть внутрь, — Ким чувствует каждое покачивание бармена и его самоотверженное рвение как можно скорее оказаться в омеге. — Но не все так просто, мой милый Чонгук-а, — звериный оскал отражается на миловидном лице, что идёт вразрез с кимовой естественностью, а сам он переворачивается на сто восемьдесят градусов, являя чоновому взору сокращающуюся расселину. Поводок босс накручивает на запястье и рывком тянет на себя через плечо, дабы Чонгук уткнулся лицом в аппетитные формы. — Хороший альфа должен как следует позаботиться о своей безумной лисичке. Лизать, Чон, — не просит — приказывает. Чонгук охотно повинующимся волчонком раздвигает большими пальцами влажные ягодички врознь вместе с трусиками, тщательно собирая на язык каждую каплю тэхёновой смазки. От жгучей кислоты скулы снова сводит, однако альфа продолжает с ревностным упоением испивать Кима. Вязкие сгустки приобретают сладковатый привкус после очередного широкого мазка по содрогающемуся кулуару. — Тэхён, твой вкус... — отстраняясь, жадно слизывает с губ остатки сладкого граната вперемешку с лимоном. Ким грубо тянет на себя своеобразные поводья, не давая работнику возможности выдохнуться и прекратить мучительные ласки. О изменившемся запахе и вкусе они обязательно оплетут диалог красноречивой полемикой после. — Молчать, Чонгук-а, и смиренно вылизывать свою омегу, — самодовольно выгибается, наслаждаясь виляющим языком, что вырисовывает пёстрые, абстрактные узоры меж пышных округлостей. Чонов язык податливо толкнулся внутрь, послушно вылизывая нутро и огибая влажные растянутые стеночки, что зажимали альфий лавирующий язычок в тиски. Отпрянув, сокрушительно произносит: — Безумный, подготовился? — отстраняясь от вожделенного лакомства, Чонгук одарил эластичные половинки беглыми поцелуями, чуть прокусив каждую клыками до кровоподтёков, тем самым помечая коварного мальчишку ничтожно мизерной частичкой себя. Тэхён жалобно скулит от змеиных покусываний, что наполовину заполняют его сущность калёным мускатом. Орех изуверски внедряется в гранат и лимон, перекатываясь по недрам и оседая на тех крошечными неотторгаемыми частицами. Эфемерно распространяется по каждой клеточке тела, интегрируется в душу, намертво фиксируясь в младом сердце. Временные метки горят полыхающим рубиновым пламенем. Омегу лихорадит. Воздух вокруг сгущается, тяжелеет и клубится, асбестовой пылью пробираясь под кожу. Чонгук жаждет помочь, избавить от пронзительной боли своего безумца, оттого с непомерной филигранностью зализывает бурлящие от агонии ранки, заживляет собственной слюной. Внутренний волк гортанно воет, терзает сам себя за то, что сделал своей омеге больно. Ким млеет, растекаясь по альфе словно акварель по полотну. В целом, их внешний вид и сам походил на произведение искусства, так они гармонично смотрелись вдвоём. Сошедшие с небес ткачиха и пастух в Сорочий праздник, что наконец смогли воссоединиться. Пелена на омежьих глазах расстилалась, а инстинкты брали верх над разумом и здравым смыслом. — Какой нерасторопный альфа... — Тэхён нависает над барменом, потираясь о возбуждённый пах. — Так бесстыдно пометил свою лисичку. И даже не спросил разрешения... — тональность сменяется на бархатный баритон. Босс накручивает на указательный пальчик угольные волоски своего подчинённого, что ниспадают на широкие плечи. Не прекращает над тем всячески измываться: подставляет крепкий член к гранатово-лимонной дырочке, вымазывает в собственные выделения крупную головку, но не насаживается. Мстит за непрошенную метку. Чонгука распирает изнутри, в районе паха все наливается кровью, желая наконец проникнуть во влажный кулуар. — Я хочу трахнуть тебя, лис. Прямо сейчас хочу, — чоновы ладони обхватывают мягкие ягодицы, надавливают, заставляя безумца хрипло застонать от волевого напора. — Нет, мой милый альфа. Сегодня я буду трахать себя, а ты будешь наблюдать за этой уничижительной мизансценой... — громогласный хохот выливается из уст десертным выдержанным вином, а шлейка поводка туго затягивается на запястье. Омега приподнимает край футболки и тянет поводок на себя — Чонгук впечатывается лицом во впалый животик, который тут же слегка прикусывает. Монотонными поцелуями подчинённый петляет выше, к самим рёбрам, проходясь языком по перекладинам, добираясь наконец к розовым бутонам. Губами их обхватывает, посасывает и изредка кусает. Насытиться никак не может. — Хороший альфа. Такой молодец, — с искромётным запалом нахваливает, сжимая смоляную копну волос Чонгука у корней, параллельно заводя вторую руку за спину и обхватывая блестящий от предэякулята член. Хлопает им между мокрых ягодиц и подставляет к расселине, пробно опускаясь лишь на головку. Гуково причинное место компактно обхватывают узкие стеночки ануса омеги — для таких колоссальных размеров даже самая долгая и изнурительная растяжка не даст нужного результата. Она и не дала. Чонгук утробно стонет, пытаясь пробиться глубже. Совершает лёгкие, размеренные толчки бёдрами, управляя чужой талией. «Тэхён такой кукольный и мобильный», — думается ему в моменты, когда Ви рассыпается песочными крупинками в мужских надёжных руках, валится на атлетическую конструкцию альфы и позволяет делать с ним все, что тот пожелает. Это ненадолго. Безумец ещё покажет себя, как только член будет спокойно скользить по обволакивающему плоть нутру. Всё должно идти чётко по намеченному плану. Одним единичным толчком Чонгук заполняет омегу собой до упора, выбивая из того громкий протяжный стон. Двигаться не спешит — даёт привыкнуть к размерам, успокаивающе покрывая подрагивающие плечи россыпью невесомых поцелуев. Выпускает расслабляющий феромон, который всецело обволакивает Тэхёна. Ритмичные движения кольцом мышц на венистом члене дают понять, что омега готов к своеобразному аризонскому родео, однако Ким взвинченно перехватывает всю инициативу на себя, толкая Чонгука на постель. Двигается медленно, скорее дразняще, затягивая ошейник на шее альфы туже. — Тот омега также прыгал на тебе, альфа? Тебе нравилось трахать его? — ненависть внутри разжигается гнусными поползновениями. А от временных меток и вовсе недобро ведёт, искушая к мыслям о матримониальности, которой так сильно хочется. Хочется сполна овладеть мужчиной, стать его парой и понести волчат. Почему именно сейчас? — Нравилось, — произносит с приступообразной хрипотцой, из лёгких выбили практически весь воздух. — Но тебя нравится больше, лисичка, — на устах играет самодовольная ухмылка. Кажется, ревность младшего приходится ему на лад необъяснимого ирреального удовольствия. Альфе хочется ещё немного позлить свою бойкую лисичку. — Только он скакал энергичнее. Омега злится, совершая куда более плодотворные резкие толчки, а давление на шее Чонгука ослабевает. Ноги сводит лёгкой судорогой, и скачки вместе с тем становятся медлительнее, нежнее. Тэхён выискивает тот интервал в движениях, с которым комфортнее всего работать. Крупная головка с каждым новым толчком проезжается по комочку нервов, задевая простату приятно холодящим металлом от украшения. Стоны сливаются в маниакальный унисон со шлепками тело о тело, плоть о плоть. Крупные налитые яйца не жалея бьются о влажную промежность омеги, доводят до точки кипения. — Я не верю тебе, Чон. Ни единому слову не верю, — Тэхён беззаветно льнёт к альфе, сжимая в объятиях. — Ты не трахался с ним, иначе я бы почувствовал на тебе сторонний запах, — проблеск здравого смысла все же проникает в сознание, внедряя умную мысль. — Не трахал, — чонгуковы ладони оплетают подмахивающие половинки, воспроизводя по тем звучные шлепки. — И не стал бы. — Соврал, значит. — Соврал, — Чонгук ревностно впивается в желанные пухлые губки, покусывает их и посасывает, языком пробираясь внутрь. Ласкает лавирующий чужой, проходится по зубкам и нёбу, не давая омеге вдохнуть каплю воздуха. Футболки наконец покидают каждое из тел, открывая совершенно новый вид. Альфа сжимает в медвежьих лапах тонкую талию начальника и подминает под себя, разрывая поцелуй. Член с хлюпом выскальзывает из розовой щёлки, отчего Тэхён недовольно мычит. — Верни член туда, где ему самое место, — измокшее постельное белье неприятно липнет к омежьей спине, но тот вопреки всему раздвигает ножки шире. Пальчиками правой руки ласкает багряные сосочки, левой же отодвигает край пропитанных смазкой трусиков вбок и виляет попкой, гостеприимно приглашая альфу обратно в себя. Чонгук цепляет бархатное кружево, стягивая его с карамельных ножек и усыпает кожу многочисленными вожделенными поцелуями. Внутренний волк ликует. — Ненасытная безумная лисичка, — альфа вновь подставляет головку к измокшему входу, надавливает и проникает сразу до конца. — Бог мой, в тебе до сих пор невероятно узко. Омега извивается под Чонгуком, надрывно стонет и впивается ноготками в массивные плечи. Царапает безжалостно, тянется и к спине, оставляя на лопатках исполосованные следы. Широкая ладонь обхватывает омежий член, складно окольцовывает подрагивающую от возбуждения плоть и надавливает большим пальцем на уретру. Замедляться в интенсивных импульсах бёдрами не собирается, вытрахивая из начальства всю горделивую спесь. Динамично стимулирует простату, тараня припухшую дырочку. — Я хочу твой узел, Чон, — требует властным въедчивым тоном, пока из кимового причинного места вытекают капельки спермы. — Лисичка хочет обзавестись крохотными лисятами? — Чонгук мурлычет, нажимая одной ладонью на впалый, измазанный спермой низ живота омеги, где должно находиться его потомство. Возможно когда-нибудь. — Я бы не подпустил тебя к себе, будь у меня течка. А если бы и подпустил, о сцепке ты мог бы только грезить. Я слишком молод для детей, а особенно с альфой, который меня не замечает. К твоему сведению, сейчас я под воздействием противозачаточных, — начальник фыркает, шлёпая своего подчинённого по плечу и сжимает в своей попке член, который постепенно начинает набухать. — Замечаю, — движения становятся резче, а стоны в разы громче, — всего тебя замечаю. Твои пожирающие взгляды, невольные касания и желание быть присвоенным мною, — альфа совершает контрольные толчки. Узел набухает внутри, сцепляя его с Тэхёном, а из уретры выталкивается семенная жидкость, заполняя ею омегу. Гранат, лимон и мускат становятся единым целым. Чонгук переворачивает безумца и удобно размещается с ним на постели, закидывая одну ножку начальника на себя, пока тот с упоением вылизывает запаховую железу напротив, унимая послеоргазменную дрожь в теле. Разнеженные, вспотевшие, удовлетворённые. Тэхён мгновенно засыпает с узлом внутри, крепче прижимаясь к Чонгуку, что невесомо поглаживает его шевелюру, плечи, влажную от пота спину и шёлковую на ощупь ножку. Успокаивает. Сторожит чуткий сон своего безумца. Почему своего? Потому что камень преткновения, что прочно поселился в душе уже давно нужно было ликвидировать.

***

Тэхён просыпается ближе к обеду, прощупывая сбитое постельное бельё ладонью. Чонгука рядом не оказывается. — Сбежал... — монотонно тянет, разлепляя сонные глаза. Глубоко внутри зарождается непоколебимая ярость, желающая вырваться из недр и разгромить все в радиусе километра. На периферии зрения мелькает клочок бумаги, что мирно покоится на прикроватной тумбе. Омега незамедлительно тянется к ней, прикрывая обнаженную натуру слоем тёплого вязаного пледа. Надеется, что Чонгук соизволил объясниться хотя бы посредством текста. Аккуратные выверенные буквы расстилались на белой бумаге: «Доброе утро, Тэхён.» — Очень доброе, — иронично, с ноткой злобы и обиды. «Мне нужно было уйти.» — О, естественно. Трахнуть и сбежать при первой же возможности. И, господи, возможность так скоро подвернулась! Несказанная удача! — Тэхён желчно выплёвывает слова. Сердце неприятно сковывает и саднит от горького осознания ненужности. А тело и вовсе всё ещё горит от прикосновений, что были оставлены альфой. «Я хочу взять внеплановый выходной. Можешь вычесть это из зарплаты.» — Могу вообще уволить, — с нервозным смешком. «И хочу, чтобы ты сегодня также никуда не ездил.» Ким нервно сглатывает накопившуюся комом в горле слюну, которая камнем опускается вниз. «Я хочу пригласить тебя на... свидание? Да, свидание. Надеюсь, ты примешь моё приглашение и сходишь со мной в кофейню этим вечером.» — Свидание? — омега прикусывает нижнюю губу, в дрожащих пальцах сжимая клок бумаги. «Приводи себя в порядок, ближе к вечеру я зайду за тобой. Надеюсь, ты не почувствовал себя брошенным, когда не обнаружил меня этим утром. Не хотел тебя будить, ты выглядишь слишком прекрасно, когда спишь.» На заспанном лице наконец проявляется улыбка и едва заметный малиновый румянец, а камень внутри трескается, рассыпаясь в мелкую крошку. «Думаю, нам многое стоит обсудить. Хорошего тебе дня, Тэхён. Чонгук.» На мгновение Ким даже подпрыгнул от радости — самого поразила такая бурная эмоциональная реакция на приглашение выпить кофе. Это ведь всего лишь кофе. — Может... хочет разорвать все связи? — сомнения подкрались неприступной лисой, но омега решил не унывать и не отчаиваться раньше положенного. Поражение примет должным образом, однако забыть то, что произошло между ним и Чонгуком не сможет. А нужно ли вообще? Тэхён неспеша готовился к вечеру, который должен был расставить все по полочкам. Омегу обуял метафизический первобытный страх. Напрасно ли?

***

«Сегодня или никогда», — Чонгук проговаривал предложение в уме ежесекундно. Сбегать он явно не собирался, лишь выудил некоторое количество времени для себя, дабы подготовить блистательную грандиозную речь и настроиться на возможный отказ. Альфе ещё никогда не было так донельзя страшно признавать свои чувства, и уж тем более раскрывать их перед тем, к кому он их питает. Чон чувствовал себя подростком. В тридцать два года вести себя подобно школьнику, что страшится даже мельком взглянуть на свою пассию — несколько глупо, правда? Отступать уже поздно. Чонгук привёл омегу в кофейню, которая располагалась неподалёку от его дома. Её вид напоминал семейное обиталище, в коем царило спокойствие, умиротворение и идиллия. Возможно, Чон бы ежедневно водил сюда Тэхёна с их общими крохотными лисятами... Парни располагаются за столиком у окна. По стеклу барабанят капельки осеннего проливного дождя, захватывая всё внимание омеги — он до безумия любит пасмурную погоду. — Какао с маршмэллоу? — Чонгук перетягивает фокус внимания омеги на себя, перебирая прохладные от промозглого ненастья длинные пальцы. — Замёрз? — альфа накрывает собственными ладонями чужие, невесомо обдувает их горячим дыханием, пытаясь согреть. — Да, немного, — омега тянется к тёплой руке напротив, перемещая ту на свою щеку, что успела покрыться малиновым румянцем от холода, а носик и вовсе побагровел. — Пусть добавят корицу сверху. Чонгук наблюдает за Тэхёном, что открылся для него совершенно с новой стороны — смущённый, тихий, до невозможности привлекательный. Оглаживает большим пальцем гладкую щеку, которую так сильно хочется поцеловать. Однако оторваться от омеги приходится, перемещаясь к стойке, дабы заказать какао с маршмэллоу и американо. — Добавьте немного корицы в какао, — взглядом Чонгук прожигает возлюбленного, — он подобен ей. С одной стороны жгучий, как перец, с другой же — без него жизнь кажется безвкусной. Он добавляет в неё некий шарм, остринку, приглушая всю приторность. Бета за стойкой сдавленно хихикает, смущаясь речи альфы напротив, словно это было адресовано именно ей. Аура любви распространялась по всей кофейне, сглаживая все острые углы помещения. — Думаю, вам стоит сказать это ему напрямую, — бета кивает Чонгуку, передавая стаканчики с кофе. — Будьте смелее. Судя по вашим взглядам, — девушка успела заметить то, как пристально парочка разглядывает друг друга, — вы оба крепко влюблены. Альфа несмело забирает бумажные стаканы с кофе, стремительной поступью подходя к столику. В голове фугитивно форсировали крамольные сумбурные мысли — их было настолько много, что Чонгук терял связь с реальностью. — Твоё какао, лис, — стаканчик опускается на стол, к которому тут же тянутся прохладные ладони омеги в поисках тепла. — Спасибо, — Тэхён улыбается во все тридцать два. — К слову, мне всё ещё интересно, каким образом ты смог договориться с той омегой? — С Тэбомом? — одна из бровей ползёт вверх. — На самом деле не без твоей помощи. — Что ты имеешь в виду? — Я пообещал ему, что ты переведёшь его в другую секцию, к вип гостям, которые не распускают руки. — Какая самонадеянная вольность, Чон Чонгук, — Ким закатывает глаза, отпивая из стаканчика горячий какао. — Что насчёт других? Те, которых Тэбом убедил уйти вслед за ним из Эдельвейса? — Всё также просто, как два плюс два. Я прирожденный дипломат. — Снова эксплуатировал свой варварский язык, лингвист хренов? — хорошая игра слов, Ким Тэхён. — Ещё проще. На самом деле никто не хотел уходить с пригретого места — большую роль сыграла либо боязнь всеми любимого начальства, либо... — Чонгук призадумался, потирая виски. — Либо нищета, что ждёт их за стенами Эдельвейса. — Ещё бы... — омега хмыкнул, растирая ладони, которые постепенно начинали функционировать. — Меня волнует другое, — бармен наклоняется так, чтобы только Ким его слышал. — Что с твоим запахом? — А что с ним? — Тэхёна захлёстывает чувством вины, или... — Снова играешь, лисичка? Вчера твой запах с лимона сменился на гранат... Ты болен? Тэхён гулко рассмеялся, накрывая ладонью щеку Чонгука. — Совсем нет. У нас, омег, иногда запах сменяется на совершенно другой по одной простой причине... — Приближение течки? — перебивает Чонгук. — Господи, заткнись, Чон, — омега не в силах сдерживать рвущийся наружу заливистый смех. Ему ещё никогда не приходилось наблюдать за настолько напряжённым альфой. Неужто действительно не знает ничего о омегах? — Мой запах сменился на другой, поскольку ты моя истинная пара. Моя внутренняя омега отозвалась на зов твоего волка, показала себя, проявилась, — смущённо произнёс Тэхён с придыханием, утирая собравшиеся в уголках глаз капельки слёз. Так его позабавил весь сложившийся диалог. — То есть? — Чонгук напрягся, не до конца понимания суть происходящего. — То есть ты — мой истинный, Чонгук. Мы предназначены друг для друга. Таковы правила, придуманные кем-то свыше, — тараторит невпопад и пожимает плечами. Реакция Чона, должно быть, будет одной из худших... Кто знает, что он думает обо всём этом? Захочет ли породниться? Альфа молчит. Ему действительно нечего сказать. — Прогуляемся? — наконец оттаяв, Чонгук переваривает всё сказанное ранее омегой. Не так он себе представлял эту встречу. — С удовольствием. Парни покидают кофейню. С неба, на удивление, лить перестало — лишь мокрый асфальт напоминал о недавних осадках. Доходя до парка, на горизонте виднеется ярко сверкающий фонтан, куда они и направляются. А Чонгук, не теряя набранной уверенности, хватает Тэхёна за руку. Не замечая за омегой никакого сопротивления, переплетает пальцы с его — ладонь Кима идеально уместилась в альфью. — Такой хрупкий лис, — встречаясь взглядом с объектом воздыхания, бармен останавливается у фонтана. Тэхён в свете фонарей не теряет своей красоты, так удачно падающий отсвет делает его лишь красивее, изысканнее. Всё на фоне омеги блекнет, теряет смысл. Чонгук тяжело вздыхает, сжимая ладонь начальника. Из уст бесконтрольно начинают литься слова, которых он, кажется, вовсе и не знал... — Ты нравишься мне, Тэхён. Нравишься сильнее, чем кто-либо, чем когда-либо, — альфа оставляет на тыльной стороне ладони пары ласковый поцелуй. — Не хочу думать о том, кем и где я бы сейчас был, не будь тебя рядом. И, думаю, мне стоит объясниться... Я говорю это не из-за твоих речей о истинности, нет, — сглатывая накопившуюся комом в горле слюну, продолжает сентенцию. — Слов мало. Я хочу показать тебе всю серьёзность своих намерений действиями, лисичка. Сказать, что Ким растерялся — не сказать совершенно ничего. — Я хочу быть рядом с тобой. И, знаешь, все ценности и смыслы, которые ты пытаешься выяснить, и вроде бы уже понял — все стирается, исчезает, и ничего не остаётся, как будто до этого ничего не существовало. Но существуешь ты. Ты центр моего мира, лис. Ты выглядишь как маленький, сверкающий тотем. И, если ты сможешь дать мне шанс показать тебе свои истинные мотивы и чувства, я буду самым счастливым человеком на све... Чонгук не успевает договорить. Омега впивается в его губы собственными, целует так, как никого и никогда прежде. В поцелуй вплетает все вопросы и ответы, давая понять, что согласен на все, и чувства эти взаимны. Тэхёну не хватало только одного — Чонгука. А Чонгуку не хватало Тэхёна. Все в этой жизни закономерно, и их нахождение рядом — нисколько не судьба, а обоюдное желание любить и быть любимым. Маленькие частички душ смогли отыскать друг друга в этом огромном мире. Центр его — ядро крепкой любви. И, чёрт возьми, Ким и вправду был отравлен. Чонгук не соврал. Он действительно без яда отравил свою безумную лисичку всепоглощающими чувствами, что разрастались внутри с невероятной скоростью.