Под одним небом

Ранним утром в Ли Юэ бывало прохладно даже летом. Впрочем, не то, чтобы кто-то был против. Так же щебетали птицы, солнце ещё не поднялось высоко, но было уже светло и казалось, что природа говорила с людьми, спешащими на работу и учёбу в столь ранний час. Прохладный ветерок приятно обдувал. Казалось, погода была идеальна для столь жаркого региона. Сяо и Люмин на то, что время было пять часов утра не смотрели. Казалось, для них сейчас не существовало времени. У них часто так бывало: она, конечно же, под ругань Паймон, соскачет в самую рань в поиске приключений, которые могли пройти мимо, пока они спали, а он… Ну, он вообще редко спал. Конкретно сегодня он вяло патрулировал, зная, что вчера перебил даже тëмные зарождения, что могли в конечном итоге стать демонами и те ещё пару суток точно не вылезут, давая ему такую необходимую передышку (впрочем, о том, что и ему нужно отдыхать он никогда не признается, лишь фыркнет в ответ на такую «глупость»). Судьба каждый раз так удачно сталкивала их и вот они уже, оторванные от дел, планов, этого мира, переместились на галечный берег реки, что красиво поблëкивала в солнечных лучах. Сяо сидел в позе лотоса в более, чем умиротворëнном настроении, пока на его коленях лежала голова девушки, что впервые за более, чем две тысячи лет, смогла растопить сердце адепта. Он смотрел на её золотистые волосы и глаза цвета мëда. Яркие и такие притягательные, словно два маленьких солнышка, что глядели прямо в душу и освещали каким-то мистическим светом. Девушка лежала у него на коленях и гладила кончиками пальцев его щëку. Её размеренное дыхание было ещё одним аспектом, умиротворявшим вечно испытывающего боль и сражающегося, в том числе и с внутренними демонами, Сяо. Чуть покрасневшие щëчки, ласковая улыбка и мягкий шëлк волос, рассыпавшихся по его ногам создавали неземной образ прекрасного. Что хотелось удержать и больше никогда не отпускать. Сяо был счастлив и даже потоки магии, окружавшие их, были лишь фоном, о которых он пообещал себе подумать, но потом. — За что судьба подарила мне тебя? — пробормотал Сяо и почувствовал, как рука, гладившая его, на секунду замерла, а после продолжила своё занятия от которого Сяо млел. — За… — Люмин, кажется задумалась, а после с ещё более широкой улыбкой, продолжила, — за стойкость. За силу духа. За все твои поступки. За то, что бережёшь человечество из года в год, жертвуя собой без устали. — Я… — в янтарных глазах Защитника Яксы промелькнули грусть и мрак, но наваждение быстро прошло, — совершал страшные вещи, Люми. Разве может такое существо как я, заслуживать что-то столь возвышенное? — Сяо, — она чуть вздохнула. Его имя, сказанное её томным голосом, заставило спину покрыться мурашками, а душу вспыхнуть ещё большей нежностью, — ты прекрасен. А для меня ты лучшее, что существует на этом свете. Такой, какой ты есть. Все ошибаются, все грешат. Но только сильные могут найти в себе мужество взять ответственность за собственные поступки и судьбу. Повисла тишина. Но она не отягощала, скорее наоборот. После ещё пары минут, Люмин подскочила, подбежала к реке, окунула руки в воду и через секунду на Сяо обрушилась небольшая волна воды. Кажется, Люмин помогла себе магией гидро стихии. Она засмеялась, видя как Сяо, с которого теперь стекала вода, смотрел на неё шокированным взглядом. Да, такого он явно не ожидал. Очнувшись от произошедшего он фыркнул, подскочил к реке и тоже брызнул на Люмин водой. Гидро он не обладал, а Божественная сила, что была дарована ему с титулом адепта, была слишком непредсказуемо-большой, чтобы использовать её в таких шалостях. Брызг было меньше, но Люмин всё равно намокла, взвизгнула, а после засмеялась. Сяо сдержанно, но мягко улыбнулся и Люмин, прекратив смеяться, взяла его за руку. Потянув за собой, она привела его на поле цветов, где повалила на землю и обняла. Сяо редко брал инициативу на себя, но в сейчас он притянул её к себе за затылок, нежно накрыл её губы своими и подмял под себя. Сейчас он надвисал над ней, на кончиках его тёмных с бирюзовыми прядями волос, висели капельки после недавней шалости. Сяо всматривался в её покрасневшее лицо, на котором были написаны в равной степени удивление и нежность. Пытался запомнить каждую чёрточку её лица. Чувствовал, что ему это было необходимо как воздух смертному. — Я люблю тебя, Сяо, — внезапно очень серьёзно сказала Люмин, не отрываясь, смотря в его глаза. От такого признания сердце в груди заколотилось. Сяо и подумать не мог, что испытает на себе столь яркие положительные эмоции когда-то, настолько сильную нежность. С ней он мог отпустить ужасы своего прошлого. С ней он чувствовал себя любимым, нужным, счастливым. Теперь он сражался не просто за мир в любимом регионе, который искренне считал домом, за Родину, что когда-то приняла его заблудшую душу, а ещё и за неё. Девушку, что помогла отпустить ему грехи прошлого и с каждым днём помогала принять себя таким, какой он был. И за это он безмерно её любил. — Я тоже люблю тебя, Люмин. И ничто не изменит этого. Они пронесут своë чувство через года, столетия, через время и пространство, ведь нет, не было и не будет силы сильнее, чем любовь. *** Открыв глаза, острый слух Алатуса уловил лишь отзвук капель, образовавших уже лужу в углу его камеры, копошение крыс и звонкий лязг цепей, что через пару секунд поглотила звенящая тишина. В этом крыле замка никогда, никого не бывало. Именно тут Алатус проводил всё время, пока не убивал. Скованный цепями, один-одинëшенек, наедине со своей болью. Своим отчаянием. Широко раскрытые хищные глаза наполнились влагой, в горле встал болезненный комок, в висках запульсировало. Алатус зажмурил глаза и его голова упала на грудь. Боль в мышцах, онемение конечностей распятого адепта уже давно не волновали. Слишком привычными они стали. Снова всё оказалось лишь наваждением. Он плакал, делал это безмолвно, принимая всю сладость и жестокость этих видений. Казалось бы, давно пора было уже привыкнуть, но каждый раз как первый он разочаровывался и испытывал боль от того, что эта сказка с хорошим концом была не про него и его окрашенную в чёрно-алый жизнь. Слëзы лились ручьём, грусть, горечь и тоска затапливали его, словно река, вышедшая из берегов, похоронившая под собой последний оплот для спасения и самого утопающего. Столь сладкие видения, столь яркие и приятные ощущения — что это было? Наказание для грешника? Алатус повидал многие наказания и мучения, служа одному из самых алчных, жестоких и любящих власть архонтов. Но как могло быть наказанием такие радостные и счастливые видения? Почувствовать счастье, а потом окунуться в боль утраты? Вот только Алатус закрывал глаза и вновь, и вновь представлял себе медовые глаза, золотистые волосы и нежный взгляд. И это помогало ему пережить всё, что с ним творила хозяйка. Всё, что она заставляла его делать. Вот только целостной картинки по пробуждению он уже не видел. Мог вспомнить яркие глаза, светлые волосы, нежный взгляд, покрывшиеся румянцем щеки, но всё это не складывалось в образ. Такой любимый и такой недостижимый наяву. И имя у девушки было такое… Кажется, мягкое? Протяжное и очень милое? — Лю… Юми… Алатус вздохнул и перестал пытаться. Предпринимал попытки уже множество раз, но всё тщетно. Её имя, словно самое сокровенное, хранило его подсознание, не давая вспомнить. Чтобы не опорочить. Чтобы не осквернить той грязью, в которой он пребывал изо дня в день. Алатус убивал очередного бедолагу на автомате, отказываясь слышать крики боли, вновь скорбеть, вновь ненавидеть себя и всё, что он делает. Вместо искажённого страхом лица и мольбы о пощаде, которой он не мог внемлить, пред глазами стояла улыбка и звуки её голоса. Правда ли он принадлежал ей, или сознание выдало что-то настолько прекрасным и нежным голосом, что только могло представить? Алатус плохо помнил о чëм они говорили, но в этот раз, почему-то запомнилось, что она говорила про награду за его поступки. За что? За смерть, что он нëс? Нет, тут было что-то другое. Когда-нибудь Алатус мечтал вырваться из этого кошмара и средоточия боли, принести кому-то пользу и забыть все мучения, которым подвергался изо дня в день. Вот только можно ли было забыть столь сильную и невыносимую боль? Как физическую, так и моральную. Разве можно было простить себя? Забыть о жертвах, о том, что он с ног до головы был перепачкан в крови? Конечно, нет. Так достоин ли такой как он искупления? Будет ли у него когда-то такой шанс? Судя по тому, что говорила та девушка в видениях — да и Алатусу очень хотелось бы верить. Он посмотрел на солнце, столь же яркое, как её глаза. Хозяйка почувствовала чужую боль и сны, что поглотил Алатус и находилась в состоянии довольствия, поэтому Алатус тихо выдохнул. Он вымолил себе островок времени без боли. Не душевной, конечно, она, как и отчаяние, сопровождала его всегда и везде, но с тех пор, как ему стала сниться та девушка, при воспоминаниях о ведении на душе теплело. Алатус терялся в думах и воспоминаниях, чтобы не чувствовать ту боль. Он садился медитировать, вновь и вновь прогонял по телу все приятные ощущения, что на уровне инстинктов мог вспомнить. Они накрывали его с головой и казалось, будто хотя бы на пару часов он мог вырваться из того кошмара, в котором жил изо дня в день. После очередной медитации, Алатус внезапно вспомнил то, от чего сердце бешено зашлось: — За что судьба подарила мне тебя? — За стойкость. За силу духа. За все твои поступки. Его нынешние поступки — явно не то, чем можно было гордиться, но возможно, это был намёк на то, что всё ещё могло измениться? Что не стоило терять надежду Что он сможет соединить эти волосы цвета золота, медовые глаза и ласковую улыбку в цельный образ не только во сне, но и наяву? Алатус не знал, но очень надеялся на это. Головная боль усиливалась и становилась невыносимой. Ему было пора. Хозяйка ждала. Но он точно знал: вновь в царстве тьмы, скованный цепями, под гнётом своих собственных грехов, он будет думать не о том, как же ему хотелось умереть, а об искуплении, освобождении и встречи с девушкой, чья душа сверкала ярче, чем свет Первой звезды.